Эх, жизнь ты моя косолапая!

          
          «Давно надо было заняться ремонтом. – Подумала Ангелина, нарезая обои. – Хандра и депрессия изводят окончательно", – продолжала размышлять она.
          Внезапный звонок заставил женщину отвлечься от мыслей. Открыв дверь, Геля от удивления открыла рот, увидев перед собой гостей, так внезапно появившихся в её поостывшей от рутинной  повседневности жизни. Маруся с Женей, её одноклассницы, которых она не видела  лет пять после последней встречи с выпускниками, стояли перед ней нарядные и весёлые, громко щебеча что-то.         
Ангелина не слышала, о чём лепетали  подруги – взор остановился на третьем госте. Вроде она его знает и не знает.  Кто он? Это был мужчина – стройный; одетый в стильный костюм; красив,  вьющиеся волосы с проседью на висках. «Это моё, – промелькнуло в мыслях. Это тот, кого я так долго ждала».
          – Узнала? – поймав взгляд Ангелины и улыбнувшись, спросила Маруся.
          Отрицательно мотая головой, Ангелина не сводила глаз с мужского лица, ставшего за доли секунд таким дорогим и таким близким. Он  тоже смотрел на неё.
          – Это же Щеглов! Борис Щеглов, Гелька! –  прокричала Женька. - Правда, здорово изменился? Каков красавчик! А? – не унималась она.
          – Да-да... Что-то припоминается, – рассеянно протянула Ангелина. – Точно! Как мы тебя в школе звали?  –  обратилась она к гостю. – Борис Олегович?
          – Ну, здравствуй, отличница! –  взяв руки Ангелины в свои ладони, тихо произнёс мужчина.
          – Ой! Я ж такая грязная! – отдёрнув руки, в смущении произнесла Геля. – Мы тут с Андреем ремонтом занялись.
          – Откладываем ремонт и идём в ресторан! Собирайся! – скомандовала Маруся. – Борис приехал всего на три дня, и мы должны отпраздновать нашу встречу. Пара-тройка одноклассников ещё подойдут.
          – Девочки, – с мольбой произнесла Ангелина. –  Я не могу...
          – Никаких отговорок! – поддержав подругу, строго сказала Женя.
          – Пойдём, Ангелина, – прошептал на ухо Щеглов. –  Я так рад тебя видеть.
          – Ладно, согласна. Вот только с Андреем поговорю.
          – Да иди уж, – услышала Геля голос мужа, появившегося в дверном проёме. – Я как-нибудь сам справлюсь без тебя.
          – Тогда ждите меня на улице, домой из-за беспорядка не приглашаю.  – Весело произнесла Ангелина. –  Должна же я вам всем соответствовать!

          Глядя в зеркало, Ангелина не могла оторваться от своих глаз. Они сияли непонятными искорками. Яркий румянец и загадочная улыбка  в зеркальном отражении удивляли и пугали её одновременно. «Акстись, Ангелина! Что творишь?»  –  устыдила себя женщина. А сердечко билось, и его ритмы подавали импульсы разуму, уже не сопротивлявшемуся внутреннему состоянию и грядущим событиям. «Откуда он появился? Как «чёрт из табакерки», иначе не скажешь», – рассуждала  Ангелина, наводя последние штрихи в макияже.
          Ресторан, музыка, тосты. Из-за постоянных взглядов Бориса Ангелина терялась и опускала глаза, хотя по жизни особой скромностью не отличалась. У них пока не получалось остаться наедине, но она чувствовала, что непременно что-то должно произойти. В дамской комнате, куда Ангелина с подругами отправились «подчистить пёрышки», она узнала, что Щеглов вдовствует уже два года. Жена умерла.
          – Так что, сердце его свободно, – проводя помадой по губам, – сказала Женька. – Пользуйся случаем, подруга! Вопросительно посмотрев на Ангелину, она спросила: – Года три  как в разводе со своим? А житьё-бытьё с бывшим муженьком на одном плацдарме – не есть хорошо!
          – Не знаю... Как-то я уже привыкла ко всему этому, а перед неизвестностью страшно становится. –  С тревогой и смущением говорила Ангелина.
          – Гель, ты свободная женщина, сын при жене и работе, – поддержала Женьку Маруся. – Бросай ты свою косолапую жизнь. Смотри, не упусти шанс! Видела, как Погодина Ирка увивается возле Щеглова. Уведёт, как есть уведёт!
          – Да где этой курице с нашей Ангелинкой тягаться! У неё ж кожа и кости, да гусиными лапками всё лицо усеяно, – прогоготала Маруся.
          – Вы, как всегда, кого угодно оговорить можете, –  улыбнулась Геля, – и уговорить тоже. Одно смущает, девчонки, ведь в школе я его терпеть не могла. Высокомерный, всегда правильный, чересчур целеустремлённый. Его ж даже учителя побаивались. А о друзьях и говорить нечего. Их у него не было. Неужели человек так может измениться? – удивлялась Ангелина.
          – Значит, может! – заключила Женька. – Идёмте, нас уже потеряли, наверное.
          – Ангелина, мне с тобой нужно поговорить, – присев рядом, загадочно произнёс Борис. – Я тут недалеко, в Гремячке, дачку зафрахтовал на три дня. Давай убежим отсюда.
          – Давай! – неожиданно для себя ответила Геля.
          Запрыгнув в подъехавшее такси, они покинули весёлое застолье, а огни ночного города постепенно переходили в загородную темноту, вынужденно освещаемую мутными фарами старого автомобиля.
          – А здесь уютно, – оглядывая единственную комнату дачного домика, сказала Ангелина. – О чём ты хотел со мной поговорить? – спросила она Щеглова.
          – Ты такая красивая, гладя её локоны, начал Борис. – В школе я этого не замечал. Тогда ты для меня была просто ярой активисткой, чего я терпеть не мог! – с ухмылкой сказал Борис. – И отличницей. – Глядя в глаза Ангелины, Щеглов продолжил: – Я знаю, что ты в разводе, –  и, обняв за плечи бывшую одноклассницу, произнёс: – Я тоже свободен. – Приблизив Ангелину к себе, он задал вопрос: – Может, объединим наши одинокие сердца?
          От выпитого вина, уютной обстановки, нежных слов и долгого воздержания без настоящей мужской ласки Ангелина расслабилась, и уже сильные руки нежили её шею, спину.
          – Ангелина, позволь мне любить тебя.
Вкрадчивый голос, трепетные ладони сделали своё дело, и, опьянённая ласками,  женщина поддалась естеству. Снимая с себя одежды, Ангелина наблюдала, как молниеносно обнажается тело её партнёра.
Её дыхание участилось, превращаясь в тихий стон, когда его прикосновения стали смелее, исследуя каждый изгиб её тела с нежностью и страстью одновременно. Мир вокруг сузился до этого момента, до ощущения его кожи на своей, до запаха его тела, смешивающегося с её собственным. Каждый взгляд, которым они обменивались, был полон невысказанных желаний, которые вот-вот должны были быть исполнены. Напряжение нарастало, сплетаясь в единый узел предвкушения, и казалось, что время остановилось, давая им возможность насладиться каждым мгновением этого пробуждающегося чувства.
          Сквозь зашторенные окна пробивались первые проблески зари. Ангелина так и не смогла заснуть после бурной ночи, тараща глаза в потолок. Ей стыдно было за столь безрассудный порыв. Рядом слышалось слабое дыхание Щеглова, распластавшегося на половине кровати, сильного, мускулистого и до безумия желанного. Поднявшись на локти, не до конца насытившаяся женщина смотрела на Бориса, пытаясь взглядом разбудить его. И ей это удалось. Щеглов открыл глаза, и начался второй заход безумных поцелуев и ласк. Они сливались и сливались воедино, забыв обо всём на свете. А ведь Ангелине нужно было быть на работе. Ей с трудом по телефону удалось отпроситься на три дня у начальника отдела, который  давно питал к своей подчинённой нежные чувства и всякий раз с подозрительностью относился к подобным просьбам Ангелины.          
          Потом Ангелина с Борисом допоздна гуляли по городу, наслаждаясь весенним пробуждением природы. Ходили в кино, на аттракционы, а вечером полностью отдавались безумным ласкам. Дни пролетели незаметно, и наступил час расставания.
          – Выходи за меня замуж, Ангелина, – перед отъездом предложил Борис.
          – Так сразу и замуж? – смутилась женщина. –  Пока я познала тебя как замечательного любовника.
          – А тебе этого мало? – глядя в глаза, спросил Борис.
          – Мало! Есть и другие критерии помимо сладкой постели. Мне бы хотелось узнать тебя лучше:  твой внутренний мир, как и где ты живёшь.
          – Так приезжай ко мне во Владивосток, всё и увидишь!– обняв Ангелину, сказал мужчина.
          – Путь не близкий, да и смогу ли я выкроить время, чтоб навестить тебя.
          – Почему навестить. Приезжай насовсем. Распишемся. Мы будем замечательной парой.
          – Нам почти по полтиннику, дорогой, и у каждого за плечами свой жизненный груз, свои проблемы. – Вздохнув, сказала Ангелина, сокрушаясь о неумолимо подступающей старости.
          – К чёрту груз и проблемы, Ангелина. Начнём жизнь с чистого листа.
          – А получится? С некоторых пор я привыкла всё анализировать, и если меня что-то смущает, я напрочь всё отметаю.
          – Ты, как всегда, чрезмерно категорична! – рассмеялся Щеглов.
          – Да и ты, Борис Олегович, не страдал особой угодливостью. – Подковырнула одноклассника Ангелина.
          На вокзале, среди суетливой толпы, они стояли, держась за руки. Воздух был пропитан запахом дыма и прощаний. Ангелина чувствовала, как сжимается сердце. Борис, с его привычной уверенностью, пытался скрыть волнение, но в его глазах читалась та же тоска, что и в её. Он поцеловал её в лоб, шепнув:
          – Я позвоню.
          Эти слова, казалось, повисли в воздухе, как обещание, которое ещё предстояло проверить временем.
          Когда поезд тронулся, Ангелина долго смотрела в след уходящему поезду. В её душе смешивались горечь расставания и сладкое послевкусие прошедших дней. Она знала, что эти три дня изменили что-то внутри неё. Безрассудный порыв, который поначалу вызывал стыд, теперь казался ей смелым шагом навстречу себе настоящей.
          Вернувшись в свою привычную жизнь, Ангелина чувствовала себя иначе. Работа казалась серой и предсказуемой, а начальник отдела, с его навязчивым вниманием, теперь вызывал лишь раздражение. Она ловила себя на том, что постоянно ждёт звонка от Бориса, перебирая в памяти его прикосновения, его смех, его взгляд. Каждый день был наполнен ожиданием, и это ожидание, как ни странно, придавало ей сил.
          Она стала смелее, решительнее. В её глазах появился новый блеск, а в движениях – уверенность. Она больше не боялась быть собой, не боялась своих желаний. Это было начало новой главы, главы, написанной страстью, смелостью и предвкушением.
А потом восемь месяцев получасовых разговоров по телефону, нежные СМС, тоска по его ласкам и невыносимое желание увидеть его вновь.
          – Мам, – как-то придя к матери, спросила Ангелина, – ты любила отца?
          – Вроде любила, – ответила женщина.
          – Мам, дай мне деньги в долг.
          – На что тебе? – поинтересовалась Вера Андреевна.
          – Мне надо съездить к любимому человеку во Владивосток.
          – Дочь, ты сошла с ума. Ты что удумала? – возмутилась мать.  – Ты загляни в свой паспорт. Какая любовь? Ты уже бабка. А сын? Внук? Андрей, в конце концов?
          – Мамочка, милая, у сына  своя жизнь. А с Андреем мы давно просто соседи, ну, почти так… Это на людях мы семья, а на самом деле... – не договорив и уткнувшись в ладони, Ангелина расплакалась. – Я так устала от одиночества, мама. Я влюбилась, как юная дурочка, как тогда, в детстве, в Виктора. Помнишь?
          – Прекрати сырость, Ангелина, ты никогда не плакала. Что вдруг с тобой? – строго произнесла женщина.
          – До чего же безжалостным и нелепым становится твоё существование в этой жизни! – открыв заплаканное лицо, начала Ангелина. – Казалось бы, беззаботное детство прошло без всяких обид на самых близких тебе людей.  Но что-то гложет, мам, и не даёт осмыслить самого главного, самого сокровенного, что происходило в том далёком и незабываемом прошлом. Правильное воспитание порой не даёт хороших плодов и оказывает вредное воздействие на дальнейшую жизнь. Понятно, что родители желают только добра своему чаду, непосвящённому в непредвиденность бытия. Это, наверное, для того, чтобы оградить его от какого-то негатива. А что же дальше? Неискушённое и неудовлетворённое в каких-то тайнах жизни дитя  стремится познать тайное и понимает, что это не так уж и плохо или постыдно. Почему же мне раньше-то это не преподали? Вы с отцом заглушили во мне самые искренние чувства к Виктору. Деревенщина, мол. Толкнули на брак за перспективного, по вашим словам, Андрея. Одно радует в этом браке – сын. А остальное? Его командировки? Друзья? Рыбалка? Охота? Мне места не было в его жизни! Что я видела, мама? Я всегда жила по вашим с папой правилам.
          –  Ангелина! – пытаясь остановить дочь, крикнула Вера Андреевна.
          –  Что, Ангелина? Я снова неправа? Ну, уж прости, мама! Накипело! Всю свою косолапую жизнь я в себе это держала. Не было возможности выплеснуть. Надоела эта правильность!
 – Андрей же любит тебя – это видно невооружённым глазом! Ну, вот такой он. Пора бы привыкнуть к этому. – Успокаивала дочь Вера Андреевна.
          На короткое время в комнате воцарилась тягостная тишина.
Поднявшись с кресла, Вера Андреевна вышла в соседнюю комнату. Ангелина смотрела в окно, в мыслях ругая себя за несдержанность.
          – Хватит тебе на поездку, дочь? – услышала Ангелина голос матери, которая протягивала стопку купюр.
          От неожиданности Ангелина опешила.
          – Мам, ты прости меня, – обняв мать, прошептала она. – Мне надо разобраться в себе, понять, действительно ли это то, что мне всегда хотелось. Ведь я не перестала быть женщиной, и мне хочется настоящего тепла. Ошибусь? Так это будет моей ошибкой, не твоей и не папиной.
        – Поезжай, Ангелина, а за твоими я пригляжу.

          Несколько дней в пути Ангелину вымотали окончательно. « Зато, какова будет неожиданная встреча!» – успокаивала она себя. Прибыв на вокзал, Ангелина позвонила Борису, чтоб сообщить, что она сильно соскучилась и что она здесь, в городе. Каким же было его удивление!
          – Ангелина? Ну и сюрприз! – кричал он в трубку. – Жди, я приеду за тобой.
          Они стояли,  крепко обнявшись. Он целовал её, не переставая восторгаться её неожиданным приездом.
          – Но ты больше так не поступай, – натянуто улыбался он. – Я терпеть не могу неожиданностей.
          – Не поняла... – протянула Ангелина. – Ты мне не рад? Или я не вовремя примчалась на край света.
          – Нет-нет... Я очень рад, – оправдывался Борис. – Но, пойми меня, я военный человек, привык к пунктуальности, и от своих подчинённых этого требую. Просто, в другой раз не позволяй себе такого.
          Ангелина потеряла дар речи. Она чувствовала себя нашкодившей девочкой,  которую отчитывали за какую-то провинность.
          – Щеглов, я ни подчинённая… – начала она.
          – Ладно, всё! Поехали,  дорогая, машина ждёт! – Перебив её, сказал Борис.
          Всю дорогу ехали молча. Ангелина уже пожалела, что приехала, но в душе надеялась, что это всего лишь отголоски  прошлого –  заносчивость и занудство того юнца,  Бориса Олеговича, которого Ангелина терпеть не могла.
          Трёхкомнатная квартира в элитном районе, со вкусом обставленная дорогой мебелью, Ангелине не особо понравилась. Что-то давило и не позволяло чувствовать себя комфортно. Приняв душ и облачившись в мягкий халатик, Ангелина провалилась в уютное кресло. Она разглядывала картины, висевшие на стенах. Со вкусом подобранные цветовые гаммы интерьера огромного зала не успокаивали её, а почему-то напрягали. Борис тем временем колдовал на кухне. Он вошёл с подносом, уставленным дорогим чайным сервизом и разными вкусностями к чаю. Ангелина, привыкшая к простоте, чувствовала себя неловко и оттого смущённо улыбалась.
          – Сейчас попьём чай, и я поведу тебя в японский ресторан. Столик я уже заказал.
          – Бо-о-рь... – протянула Ангелина.
          – Борис! –  поправил её Щеглов.
          – Ах, извините, Борис Олегович, – съехидничала Ангелина. – Мне нужно привести себя в надлежащий для такого заведения вид, и на это понадобится час, как минимум.
          – Ангелиночка, не надо краситься, приоденься и всё. Особо красоваться там не перед кем.
          – Нет уж, дорогой, простушкой не пойду, не привыкла.
          Поднявшись с кресла, Ангелина вышла в прихожую за своей сумочкой, в которой было всё необходимое для наведения красоты. Взяв косметичку, она
зашла в ванную комнату. Уложив феном волосы и выходя в прихожую, Ангелина услышала голоса на кухне.
          – Пап, быстро ты маму забыл. – Это была дочь Бориса, Виктория, как поняла Ангелина.
          – Два года прошло, Вика, и я имею полное право устраивать свою личную жизнь.
          – С ней?
          – С Ангелиной!
          – Ты её хорошо знаешь?
          – Достаточно, чтобы предложить ей выйти замуж.
          – А не приберёт ли она всё твоё имущество? Все женщины таковы...
          – Пусть только попробует, я её быстро построю!
          – Как был солдафоном, таковым и остался. Маму всю жизнь строил! Достроился! По твоей милости она так рано ушла.
          – Виктория! Ты для чего пришла? Всё сказала? Иди домой.
          – Я не сказала основной причины моего прихода. Мне глубоко прохладны твои женщины. Я вот о чём хочу попросить тебя. Мне скоро рожать, и мне нужны деньги на квартиру. Нам втроём тесно будет жить там, где мы сейчас живём.
          – Тебе мало того, что я вам купил комнату в коммуналке? Тебе теперь квартиру подавай. Пусть твой охламон  теперь позаботится о лучшей планировке.
          – Он, пап, не такие деньги получает, как ты. Расстарайся хотя бы для будущего внука. У тебя же есть возможность, папа. Сделай добро в память о маме.
          – Есть возможность, но не дам. И мать приплетать не надо.
          – Жмот!
          Услышав последние слова Вики и её шаги по паркету, Ангелина мгновенно прикрыла дверь, боясь быть пойманной при прослушивании всего происходившего в кухне.
          – Ты готова, дорогая? – поинтересовался  Борис, открыв дверь ванной комнаты.
          – Я слышала голоса. Кто-то приходил? – поинтересовалась Ангелина.
          – Да нет... Это я по телефону разговаривал. –  Спокойно соврал мужчина.
          Вновь Ангелина была насторожена. «Каков же ты на самом деле, Щеглов?» –  промелькнула мысль.
          В ресторане разговор не клеился. Ангелину поразило, с какой надменностью разговаривал Борис,  делая заказ официанту. Она была готова провалиться сквозь землю от неудобства, ей было стыдно за своего спутника. Саке Борис налил себе в мизерную рюмочку, не уделив должного внимания Ангелине.
          – Боренька, а мне ты не нальёшь? –  с улыбкой спросила она. – Отметим нашу встречу.
          – Борис! –  вновь оборвал её Щеглов. – Что ты меня, как поросёнка, называешь. А тебе не налил потому, что не люблю, когда женщины выпивают.
          Уставившись на Щеглова, Ангелина не знала, что ответить. Настроение было испорчено окончательно.
          – Борис Олегович, добрый вечер Вам и Вашей прекрасной даме. –  Подошедший к столику мужчина галантно протянул руку Ангелине. – Разрешите пригласить Вас на медленный танец?
          Ангелина растерянно глядела на Щеглова.
          – Иди, иди, дорогая. Я танцев никогда не любил. А ты подрыгайся! –  натягивая улыбку, сказал Щеглов.
          После танца, Борис недовольно высказался:         
          – Юбочку могла бы и длиннее одеть. – И, продолжив  копаться палочками в своей тарелке, продолжил: – Весь ресторан пялился на твои ноги, когда ты с этим…, – указав кивком головы на соседний столик, – вальсировала.
          – А отвези-ка меня в гостиницу, Борис Олегович. – Не показывая своего внутреннего негодования, попросила Ангелина. – Я устала после дороги и хочу отдохнуть. Давай заедим к тебе на квартиру и заберём мои вещи. Мне нужно хорошенько выспаться и о многом подумать.
          – Да-а-а? –  удивился Борис. – А, впрочем, как пожелаешь. Завтра вечером, после работы я за тобой заеду.

          Ангелине было не до сна. Неужели она ошиблась? Где тот Щеглов, которого она боготворила те три дня, что они провели вместе в их родном городе. Тогда она не переставала напевать песню Пугачёвой «Три счастливых дня было у меня...». Или хорошие манеры и такт, привитые в военной академии, были для показухи? Ангелина загибала свои наманикюренные пальчики «за» и «против» Бориса. «Красив! Галантен! Был! Хорош в постели! Но что-то уже пропала охота! По всей вероятности, хорошо обеспечен! Но из разговора с дочерью понятно, что жмот! Придирчив, а значит, ревнив! Необъективен – в случае с саке! Жажда строить всех! Оно мне надо? Надо жить по своим правилам и по своему разумению. Да что-то поздно я это поняла». С этой минуты  Щеглов для Ангелины остался в далёком прошлом, всё за той же школьной партой. Ни в чём он не изменился. Не зря говорят: «Внешность обманчива, – сказал ёжик, сползая с одёжной щётки!» Эх, жизнь ты моя косолапая!»

           Утром Ангелина позвонила Щеглову:
          – Борис, я в обед жду тебя в кафе около гостиницы. Есть разговор.
          – Что за спешка, дорогая, я же сказал, что заеду за тобой вечером. – Борис был недоволен.
          – Борис, я всё для себя решила.
          – Хорошо, я приеду. – Уже сдержанней ответил Щеглов.
          В кафе было не много народу. Ангелина заказала для себя и Бориса горячий борщ. С жадностью наворачивая горячее, Щеглов смачно хлебал из ложки и  громко чавкал, забыв про правила этикета.  "Это в Японии чавкать – признак удовольствия! – Усмехнувшись, думала Геля. – Но ведь ты  даже не в японском ресторане!" Ангелина уже ничему не удивлялась. Она смотрела на него и грустно улыбалась.
          – Завтра с утра идём в ЗАГС подавать заявление! – не глядя на Ангелину, твёрдо сказал Борис.
          – Нет, Борис Олегович, мы никуда не пойдём. – Спокойно сказала женщина.
          – Почему? – прервав трапезу, спросил Щеглов.
          – А меня устраивает моя косолапая жизнь. И я не хочу ничего менять. – Усмехнувшись, сказала Ангелина.
          – Не понял... – отстранив тарелку, протянул Борис. – И как понять «моя косолапая жизнь»?
          – При моём рождении, Щеглов, в наследство от бабушки мне досталась ужасная косолапость, от которой меня долго-долго отучали мои родители. От стенки до стенки отец укладывал тоненькие реечки, по которым я должна была пройти походкой балерины, расставляя носочки ног во внешние стороны. Я старалась изо всех сил не огорчать родителей, отрабатывая раз за разом хорошую поступь ног. Проходя от начала реек до конца, я вышагивала словно павушка, радуя тем самым маму с папой, и каждый раз спрашивала: «Я красиво прошла?»  «Да-да!» – говорили родители. Все были довольны. И они просили меня пройти этот путь ещё раз. А я, развернувшись, вновь косолапой походкой возвращалась к началу реек. Они смеялись до упада, а я, маленькая глупышка, плакала и голосила: «Эх, жизнь ты моя косолапая!» И как мне хорошо было в тот момент, когда я возвращалась к старту. Я была самой собой, пусть смешной и косолапой, но самой собой, понимаешь?
          – Я всё понял, Ангелина! – опустив голову, процедил Щеглов. – Не надо больше ничего говорить.
          – Я на шесть часов купила билет. Я уезжаю домой. И прости меня, что ошиблась в тебе. Я не хочу меняться, я такая, какая есть, а тебя это никогда не устроит. – Немного помолчав, Ангелина спросила: – Ты проводишь меня?
          – Машину пришлю, но проводить не смогу. Работа. – Выйдя из-за стола и не глядя на Ангелину, Щеглов сухо сказал: – Прощай!

          Ангелина не могла уснуть. Опять какая-то безысходность кругом. Дети никак не могут притереться друг к другу. Постоянные размолвки между сыном и невесткой не оставляли в покое. Как она ни пыталась вразумить молодых, что главным правилом в семейных отношениях – это умение уступать друг другу, не помогало. Каждому хотелось быть лидером. И никакие увещевания на них не действуют. Хоть бы Валерку, внука, пожалели. Не надо бы малышу видеть и слышать всего того, что происходит между родителями.
          Ужасный храп мужа заставил Ангелину ткнуть Андрея в бок, чтоб на какое-то время избавиться от невыносимой «трели».
          Вдруг внезапно вспомнились те три счастливых дня, и сердце трепетно забилось, вновь, как и тогда, подкидывая импульсы протрезвевшему разуму. Ангелина крепко прижалась к Андрею, пусть не такому красивому и мускулистому, но естественному и простому, а в последнее время вновь ставшему родным и единственным. Ведь он был у неё первым мужчиной. Как и она, он многое прощал ей, в отместку ему пытавшейся глупить и своевольничать. Как и она, он любит жизнь, какие бы сюрпризы она ни преподносила. Как и она, он любит самых близких ему людей: её, Ангелину, родителей, сына с внуком и строптивую невестку.
          Утренний свет, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы, мягко коснулся лица Ангелины. Она открыла глаза, и первое, что почувствовала – это теплое дыхание мужа, его спокойный, ровный храп, который теперь казался не раздражающим, а убаюкивающим. Безысходность, что давила вчера, отступила, оставив место тихой надежде.
          Ангелина посмотрела на мужа, на его морщинки у глаз, которые появились от смеха и забот, на его седеющие виски. Он был не идеален, но он был её. Её первый мужчина, её якорь в этом бурном море жизни. Он прощал ей её ошибки, её порывы, её попытки быть кем-то другим. А она, в свою очередь, научилась ценить его простоту, его надежность, его безграничную любовь к ней, к их семье.
Мысль о Валерке, внуке, о его маленьких ручках, которые так крепко обнимали её, бабу Ангелину, за шею, о его звонком смехе, который мог развеять любую тучу, придала сил женщине. Ради него, ради этого маленького человечка, который так нуждался в мире и спокойствии, она готова была бороться. Она знала, что дети, как бы они ни ссорились, любят друг друга. И она верила, что рано или поздно они поймут, что семья – это не поле битвы, а крепость, которую нужно строить вместе, поддерживая и оберегая друг друга.
          Ангелина тихонько встала, чтобы не разбудить мужа. Ей хотелось приготовить завтрак, тот самый, который они любили готовить вместе. Запах свежесваренного кофе, хруст поджаренного хлеба, аромат ягодного варенья – все это создавало атмосферу уюта и спокойствия. Она знала, что утро принесёт новые испытания, но теперь она была готова встретить их. Готова потому, что рядом с ней был Андрей – её верный спутник. И потому, что в её сердце жила надежда, что их семья, несмотря ни на что, сможет найти свой путь к счастью.
          Теперь Ангелина понимала, что та "косолапая" походка была не просто физическим недостатком, а метафорой. Метафорой её индивидуальности, её непохожести, которую она так долго пыталась скрыть, а потом так долго училась принимать. Ей казалось, что именно та, "косолапая" она, была самой настоящей. Той, которая не боялась быть смешной, которая умела плакать и смеяться одновременно, которая знала, что самое главное – это быть собой, даже если это не всегда "красиво" в общепринятом смысле. И эта мысль, как тёплый ветерок, всегда возвращает Ангелину к тому ощущению свободы, которое она испытывала, когда, развернувшись, вновь косолапой походкой возвращалась к началу реек.