Эх, жизнь ты моя косолапая

           «Давно надо было заняться ремонтом, – думала Ангелина, нарезая обои. – Хандра и депрессняк изводят окончательно, – продолжала размышлять она».
          Внезапный звонок заставил отвлечься от мыслей. Открыв дверь, Геля открыла рот, увидев перед собой гостей, так внезапно появившихся в её поостывшей от рутинной повседневности жизни. Маруся с Женей, её одноклассницы, которых она не видела  лет пять, после последней встречи с выпускниками, стояли перед ней нарядные и весёлые, громко щебеча что-то.         
          Ангелина не слышала, о чём лепетали  подруги – взор остановился на третьем госте. Вроде она его не знает, но что-то знакомое в нём есть. Кто он? Это был мужчина – стройный; одетый в стильный костюм; красиВ; вьющиеся волосы с проседью на висках. «Это моё, – промелькнуло в мыслях. Это тот, кого я так долго ждала».
          – Узнала? – поймав Гелин взгляд и улыбнувшись, спросила Маруся.
          Отрицательно мотая головой, Ангелина не сводила глаз с мужского лица, ставшего за доли секунд таким дорогим и таким близким. Он тоже смотрел на неё.
          – Это же Щеглов! Борис Щеглов, Гелька! – прокричала Женька. - Правда, здорово изменился? Каков красавчик! А? – не унималась она.
          – Да-да... Что-то припоминается, – рассеянно протянула Ангелина. – Точно! Как мы тебя в школе звали? – обратилась она к гостю. – Борис Олегович?
          – Ну, здравствуй, отличница! – взяв руки Ангелины в свои ладони, тихо произнёс мужчина.
          – Ой! Я ж такая грязная! – отдёрнув руки, в смущении произнесла Геля. – Мы тут с Андреем ремонтом занялись.
          – Откладываем ремонт и идём в ресторан! Собирайся! – скомандовала Маруся. – Борис приехал всего на три дня, и мы должны отпраздновать нашу встречу. Пара-тройка одноклассников ещё подойдут.
          – Девочки, – с мольбой произнесла Ангелина. – Я не могу...
          – Никаких отговорок! – поддержав подругу, строго сказала Женя.
          – Пойдём, Ангелина, – прошептал на ухо Щеглов. – Я так рад тебя видеть.
          – Ладно, согласна. Вот только с Андреем поговорю.
          – Да иди уж, – услышала Геля голос бывшего, появившегося в дверном проёме. – Я как-нибудь сам справлюсь с обоями, – потупив глаза, закончил он.
          – Тогда ждите меня на улице, домой из-за беспорядка не приглашаю, – весело произнесла Ангелина. – Должна же я вам всем соответствовать.

          Глядя в зеркало, Ангелина не могла оторваться от своих глаз. Они сияли непонятными искорками. Яркий румянец и загадочная улыбка в зеркальном отражении удивляли и пугали одновременно. «Акстись, Ангелина! Что творишь?» – устыдила себя женщина. А сердечко билось, и его ритмы подавали импульсы разуму, уже не сопротивлявшемуся внутреннему состоянию и грядущим событиям. «Откуда он появился? Как «чёрт из табакерки», иначе не скажешь», – рассуждала  Ангелина, наводя последние штрихи в макияже.
          Ресторан, музыка, тосты. Из-за постоянных взглядов Бориса Ангелина терялась и опускала глаза, хотя по жизни особой скромностью не отличалась. У них пока не получалось остаться наедине, но она чувствовала, что непременно что-то должно произойти. В дамской комнате, куда Ангелина с подругами отправились «почистить пёрышки»,она узнала, что Щеглов вдовствует уже два года. Жена умерла.
          – Так что, сердце его свободно, – проводя помадой по губам, – сказала Женька. – Пользуйся случаем, подруга! Вопросительно посмотрев на Ангелину, она спросила: – Года три как в разводе со своим? А житьё-бытьё с бывшим на одном плацдарме – не есть хорошо!
          – Не знаю... Как-то я уже привыкла ко всему этому, а перед неизвестностью страшно становится. – С тревогой и смущением говорила Ангелина.
          – Гель, ты свободная женщина, сын при жене и работе, – поддержала Женьку Маруся. – Бросай ты свою косолапую жизнь. Смотри, не упусти шанс! Видела, как Погодина Ирка увивается возле Щеглова. Уведёт, как есть уведёт!
          – Да где этой курице с нашей Ангелинкой тягаться! У неё ж кожа и кости, да гусиными лапками всё лицо усеяно, – прогоготала Маруся.
          – Вы, как всегда, кого угодно оговорить можете, – улыбнулась Геля, – и уговорить тоже. Одно смущает, девчонки, ведь в школе я его терпеть не могла. Высокомерный, всегда правильный, чересчур целеустремлённый. Его ж даже учителя боялись. А о друзьях и говорить нечего. Их у него не было. Неужели человек так может измениться? – удивлялась Ангелина.
          – Значит, может! – заключила Женька. – Идёмте, нас уже потеряли, наверное.

          – Ангелина, мне с тобой нужно поговорить, – присев рядом, загадочно произнёс Борис. Я тут недалеко, в Гремячке, дачку зафрактовал. Давай убежим отсюда ко мне.
          – Давай, – неожиданно для себя согласилась Геля.
          Запрыгнув в подъехавшее такси, они покинули весёлое застолье, и огни ночного города постепенно переходили в загородную темноту, освещаемую мутными фарами старого автомобиля.

          – А здесь уютно, – оглядывая единственную комнату дачного домика, сказала Ангелина. – О чём ты хотел со мной поговорить? – спросила она Щеглова.
          – Ты такая красивая, гладя её локоны, начал Борис. – В школе я этого не замечал. Тогда ты для меня была просто ярой активисткой, чего я терпеть не мог, – с ухмылкой сказал Борис, – и отличницей. – Глядя в глаза Ангелины, Щеглов продолжил: – Я знаю, что ты в разводе, –  и, обняв за плечи бывшую одноклассницу, сказал: – Я тоже свободен. – Приблизив Ангелину к себе, он нежно произнёс: – Может, объединим наши одинокие сердца?
          От выпитого вина, от уютной обстановки, от нежных слов и от долгого воздержания без настоящей мужской ласки Ангелина расслабилась, и уже сильные руки нежили её шею, спину, опускаясь к напрягшимся ягодицам.
          – Ангелина, позволь мне любить тебя.
          Вкрадчивый голос, трепетные ладони сделали своё дело, и, опьянённая ласками,  женщина поддалась естеству, скидывая с себя одежды и по ходу наблюдала, как молниеносно обнажается тело её партнёра.
          Её дыхание участилось, превращаясь в тихий стон, когда его прикосновения стали смелее, исследуя каждый изгиб её тела с нежностью и страстью одновременно. Мир вокруг сузился до этого момента, до ощущения его кожи на своей, до запаха его тела, смешивающегося с её собственным. Каждый взгляд, которым они обменивались, был полон невысказанных желаний, обещаний, которые вот-вот должны были быть исполнены. Напряжение нарастало, сплетаясь в единый узел предвкушения, и казалось, что время остановилось, давая им возможность насладиться каждым мгновением этого пробуждающегося чувства.

          Сквозь зашторенные окна пробивались первые проблески зари. Ангелина так и не смогла заснуть после бурной ночи, тараща глаза в потолок. Ей стыдно было за столь безрассудный порыв. Рядом слышалось слабое дыхание Щеглова, распластавшегося на половине кровати, сильного, мускулистого и до безумия желанного. Поднявшись на локти, не до конца насытившаяся женщина смотрела на Бориса, пытаясь взглядом разбудить его. И ей это удалось. Мужчина открыл глаза, и начался второй заход безумных поцелуев и ласк. Они сливались и сливались воедино, забыв обо всём на свете. А ведь Ангелине нужно было быть на работе. Ей с трудом по телефону удалось отпроситься на три дня у начальника отдела, который  давно питал к своей подчинённой нежные чувства и всякий раз с подозрительностью относился к подобным просьбам Ангелины.      
          Потом Ангелина с Борисом допоздна гуляли по городу, наслаждаясь весенним пробуждением природы. Ходили в кино, на аттракционы, а вечером полностью отдавались безумным ласкам. Дни пролетели незаметно, и наступил час расставания.

          – Выходи за меня замуж, Ангелина, – перед отъездом предложил Борис.
          – Так сразу и замуж? – смутилась женщина. – Пока я познала тебя как замечательного любовника.
          – А тебе этого мало? – глядя в глаза, спросил Борис.
          – Мало! Есть и другие жизненные критерии помимо сладкой постели. Мне бы хотелось узнать тебя лучше, твой внутренний мир, как и где ты живёшь.
          – Так приезжай ко мне во Владивосток, всё и увидишь, – обняв Ангелину, сказал мужчина.
          – Путь не близкий, да и смогу ли я выкроить время, чтоб навестить тебя.
          – Почему навестить. Приезжай насовсем. Распишемся. Мы будем замечательной парой.
          – Нам почти по полтиннику, дорогой, и у каждого за плечами свой жизненный груз, свои проблемы, – вздохнув, сказала Ангелина, сокрушаясь о неумолимо подступающей старости.
          – К чёрту груз и проблемы, Ангелина. Начнём жизнь с чистого листа.
          – А получится? С некоторых пор я привыкла всё анализировать, и если меня что-то не устраивает, я напрочь всё отметаю.
          – Ты, как и в школе, чрезмерно категорична, – рассмеялся Щеглов.
          – Да и ты, Щеглов, не страдал особой угодливостью, – подковырнула одноклассника Ангелина.

          На вокзале, среди суетливой толпы, они стояли, держась за руки. Воздух был пропитан запахом дыма и прощаний. Ангелина чувствовала, как сжимается сердце. Борис, с его привычной уверенностью, пытался скрыть волнение, но в его глазах читалась та же тоска, что и в её. Он поцеловал её в лоб, шепнув:
          –  Я позвоню.
          Эти слова, казалось, повисли в воздухе, как обещание, которое ещё предстояло проверить временем.
          Когда поезд тронулся, Ангелина долго смотрела в след уходящему поезду. В её душе смешивались горечь расставания и сладкое послевкусие прошедших дней. Она знала, что эти три дня изменили что-то внутри неё. Безрассудный порыв, который поначалу вызывал стыд, теперь казался ей смелым шагом навстречу себе настоящей.
          Вернувшись в свою привычную жизнь, Ангелина чувствовала себя иначе. Работа казалась серой и предсказуемой, а начальник отдела с его навязчивым вниманием теперь вызывал лишь раздражение. Она ловила себя на том, что постоянно ждёт звонка от Бориса, перебирая в памяти его прикосновения, его смех, его взгляд. Каждый день был наполнен ожиданием, и это ожидание, как ни странно, придавало ей сил.
          Она стала смелее, решительнее. В её глазах появился новый блеск, а в движениях – уверенность. Она больше не боялась быть собой, не боялась своих желаний. Это было начало новой главы, главы, написанной страстью, смелостью и предвкушением.

          А потом восемь месяцев получасовых разговоров по телефону, нежные СМС, тоска по его ласкам и невыносимое желание увидеть его вновь.
          – Мам, – как-то придя к матери, спросила Ангелина, – ты любила отца?
          – Вроде любила, – ответила женщина.
          – Мам, дай мне деньги в долг.
          – На что тебе? – поинтересовалась Вера Андреевна.
          – Мне надо съездить к любимому человеку во Владивосток.
          – Дочь, ты сошла с ума. Ты что удумала? – возмутилась мать. – Ты загляни в свой паспорт. Какая любовь? Ты уже бабка. А сын? Внук? Андрей, в конце концов?
          – Мамочка, милая, у сына  своя жизнь. А с Андреем мы давно просто соседи, ну, почти так. Это на людях мы семья, а на самом деле... – не договорив и уткнувшись в ладони, Ангелина расплакалась. – Я так устала от одиночества, мама. Я влюбилась, как юная дурочка, как тогда, в детстве, в Виктора. Помнишь?
          – Прекрати сырость, Ангелина, ты никогда не плакала. Что вдруг с тобой? – строго произнесла женщина.
          – До чего же безжалостным и нелепым становится твоё существование в этой жизни, – открыв заплаканное лицо, начала Ангелина. – Казалось бы, беззаботное детство прошло без всяких обид на самых близких тебе людей. но что-то гложет, мам, и не даёт осмыслить самого главного, самого сокровенного, что происходило в том далёком и незабываемом прошлом. Правильное воспитание порой не даёт хороших плодов и оказывает вредное воздействие на дальнейшую жизнь. Понятно, что родители желают только добра своему чаду, непосвящённому в непредвиденность бытия. Это, наверное, для того, чтобы оградить его от какого-то негатива. А что же дальше? Неискушённое и неудовлетворённое в каких-то тайнах жизни дитя  стремится познать тайное и понимает, что это не так уж и плохо или постыдно. Почему же мне раньше-то это не преподали? Вы с отцом заглушили во мне самые искренние чувства к Виктору. Деревенщина, мол. Толкнули на брак за перспективного, по вашим словам, Андрея. Одно радует в этом браке – сын. А остальное? Его командировки? Друзья? Рыбалка? Охота? Мне места не было в его жизни! Что я видела, мама? Я всегда жила по вашим с папой правилам.
          –  Ангелина! – пытаясь остановить дочь, крикнула Вера Андреевна.
          –  Что, Ангелина? Я снова неправа? Ну, уж прости, мама! Наплыло! Всю свою косолапую жизнь я в себе это держала. Не было возможности выплеснуть. Надоела эта правильность!
          - Андрей любит тебя - это же видно невооружённым глазом!
          На короткое время в комнате воцарилась тягостная тишина. Поднявшись с кресла, Вера Андреевна вышла в соседнюю комнату. Ангелина, молча смотрела в окно, в мыслях ругая себя за несдержанность.
          – Хватит тебе на поездку, дочь? Возвращать не надо.– Услышала Ангелина голос матери, которая протягивала стопку купюр.
          От неожиданности Ангелина опешила.
          – Мам, ты прости меня, – обняв мать, прошептала она. – Мне надо разобраться в себе, понять, действительно ли это то, что мне всегда хотелось. Ведь я не перестала быть женщиной, и мне хочется настоящего тепла. Ошибусь? Так это будет моей ошибкой, не твоей и не папиной.
        – Поезжай, Ангелина, а за твоими я пригляжу, пока есть силёнки.

        Несколько дней в пути вымотали окончательно, зато какова будет неожиданная встреча. Прибыв на вокзал, Ангелина позвонила Борису, чтоб сообщить, что она сильно соскучилась и что она здесь, в городе. Каким же было его удивление?!
        Они стояли,  крепко обнявшись. Он целовал её, не переставая восторгаться её неожиданным приездом. Её смех, такой знакомый и любимый, звенел в воздухе, смешиваясь с гулом вокзала. Дорога до дома пролетела незаметно, наполненная  разговорами, смехом и нежными прикосновениями. Каждый взгляд, каждое слово были пропитаны радостью долгожданной встречи. Вечер обещал быть долгим и незабываемым. Так представлялось Ангелине.
          – Но ты больше так не поступай, – натянуто улыбаясь, сказал Борис. – Я не люблю неожиданностей.
          – Не поняла... – протянула Ангелина. – Ты что, не рад мне? Или я не вовремя примчалась на край света.
          – Нет-нет... Я очень рад, – оправдывался Борис. – Но, пойми меня, я военный человек, привык к пунктуальности, и от своих подчинённых всегда этого требую. Просто, в другой раз не позволяй себе такого.
          Ангелина потеряла дар речи. Она чувствовала себя нашкодившей девочкой,   которую отчитывали за какую-то провинность.
          – Ладно, всё! Поехали, дорогая, машина ждёт. – Сказал Щеглов, открыв дверцу служебного автомобиля.
 
          Всю дорогу ехали молча. Ангелина уже пожалела, что приехала, но в душе надеялась, что это всего лишь отголоски  прошлого, заносчивость и занудство того юнца – Бориса Олеговича, которого Ангелина терпеть не могла в школе.
          Трёхкомнатная квартира в элитном районе, со вкусом обставленная дорогой мебелью, Ангелине не особо понравилась. Что-то непонятное давило, и не позволяло чувствовать себя комфортно. Приняв душ и облачившись в мягкий халатик, Ангелина провалилась в уютное кресло. Она разглядывала картины, висевшие на стенах. Со вкусом подобранные цветовые гаммы интерьера огромного зала не успокаивали её, а почему-то напрягали. Борис тем временем колдовал на кухне. Он вошёл с огромным подносом, уставленным дорогим сервизом и разными вкусностями к чаю. Ангелина, привыкшая к простоте, чувствовала себя неловко, и оттого смущённо улыбалась.
          –  Сейчас попьём чай, и я поведу тебя в японский ресторан. Столик я уже заказал.
          –  Борь... – протянула Ангелина.
          –  Борис! –  поправил её Щеглов.
          –  Ах, извините, Борис Олегович... Мне нужно привести себя в надлежащий для такого заведения вид, и на это понадобится час, как минимум.
          –  Ангелиночка, не надо краситься, подсуши волосы, приоденься и всё. Особо красоваться там не перед кем. – Борис был категоричен.
          –  Нет уж, дорогой, простушкой не пойду, не привыкла.
          Поднявшись с кресла, Ангелина вышла в прихожую за своей сумочкой, в которой было всё необходимое для наведения красоты: косметика, лаки, гель и всё остальное и зашла в ванную комнату. Когда Ангелина трудилась над собственной внешностью, она не услышала, что пришла дочь Бориса, Виктория. Приоткрыв дверь, она услышала голоса в кухне:
          –  Пап, быстро ты маму забыл.
          –  Два года прошло, Вика, и я имею полное право устраивать свою личную жизнь.
          –  С ней?
          –  С Ангелиной!
          –  Ты её хорошо знаешь?
          –  Достаточно, чтобы предложить ей выйти замуж.
          –  А она не приберёт ли всё твоё имущество? Все женщины таковы...
          –  Пусть только попробует, я её быстро построю!
          –  Как был солдафоном, таковым и остался. Маму всю жизнь строил! Достроился! По твоей милости она так рано ушла.
          –  Виктория! Ты для чего пришла? Всё сказала? Иди домой.
          –  Я не сказала основной причины моего прихода. Мне глубоко прохладны твои женщины. Я вот о чём хочу попросить тебя. Мне скоро рожать, и мне нужны деньги на квартиру. Нам втроём тесно будет жить там, где мы сейчас живём.
          –  Тебе мало того, что я вам купил комнату в коммуналке? Тебе теперь квартиру подавай. Пусть твой охламон теперь позаботится о лучшей планировке.
          –  Он, пап, не такие баснословные деньги получает, как ты. Расстарайся хотя бы для будущего внука. У тебя же есть возможность, папа. Сделай добро в память о маме.
          –  Есть возможность, но не дам. И мать приплетать не надо.
          –  Как был жмотом, так и остался им.
          Услышав последние слова Вики и её шаги по паркету, Ангелина мгновенно прикрыла дверь ванной комнаты, боясь быть пойманной на прослушке всего происходившего в кухне.

          –  Ты готова, дорогая? – поинтересовался  Борис, открыв дверь ванной комнаты.
          –  Я слышала голоса. Кто-то приходил? – поинтересовалась Ангелина.
          –  Да нет... Это я по телефону разговаривал, – спокойно соврал мужчина.
          Вновь Ангелина была насторожена. «Каков же ты на самом деле, Щеглов?» –  промелькнуло в голове.
          В ресторане разговор не клеился. Ангелину поразило, с какой надменностью разговаривал Борис, делая заказ официанту. Она была готова провалиться сквозь землю от неудобства, ей было стыдно за своего спутника. Саке Борис налил себе в мизерную рюмочку, не уделив должного внимания Ангелине.
          –  Боренька, а мне ты не нальёшь? – с улыбкой спросила она. – Отметим нашу встречу.
          –  Борис! – вновь оборвал её Щеглов. – Что ты меня, как поросёнка, называешь. А тебе не налил потому, что не люблю пьющих женщин.
          В недоумении уставившись на Щеглова, Ангелина потеряла дар речи и не знала, как отреагировать. Настроение было испорчено окончательно.
          –  Борис Олегович, добрый вечер Вам и Вашей прекрасной даме. Разрешите пригласить её на медленный танец? – незнакомец, подошедший к столику,  поприветствовал Бориса и Ангелину и галантно протянул женщине руку. 
          Ангелина растерянно глядела на Щеглова.
          –  Иди, иди, дорогая. Я танцев никогда не любил. А ты подрыгайся, –  натягивая улыбку, сказал Щеглов.

          –  Юбочку могла бы и длиннее одеть, – копаясь палочками в своей тарелке, недовольно произнёс Щеглов. – Весь ресторан пялился на твои ноги, когда ты с этим кретином вальсировала.
          –  А отвезите-ка меня в гостиницу, Борис Олегович, – не показывая своего внутреннего негодования, попросила Ангелина. – Я ещё не отошла от дальней дороги и хотела бы отдохнуть. Давай заедим к тебе на квартиру и заберём мои вещи. Мне нужно хорошенько выспаться и о многом подумать.
          –  Да-а-а? – удивился Борис. – А, впрочем, как пожелаешь. Завтра вечером, после работы я за тобой заеду.

          Ангелине было не до сна. Неужели она ошиблась? Где тот Щеглов, которого она боготворила те три дня, что они провели вместе в их родном городе. Тогда она не переставала напевать песню Пугачёвой «Три счастливых дня было у меня...». Или хорошие манеры и такт, привитые в военной академии, были для показухи? Ангелина один за одним загибала свои наманикюренные пальчики «за» и «против» Бориса. "Красив! Галантен! Был! Хорош в постели! Но уже пропала охота! По всей вероятности, хорошо обеспеченный! Но из разговора с дочерью понятно, что жмот! - про себя рассуждала Ангелина. – Придирчив, а значит, ревнив! - продолжала она Необъективен – в случае с саке! Жажда строить всех! Оно мне надо? - задала она себе вопрос. – Надо жить по своим правилам по своему разумению. Да, Ангелина, что-то поздно ты это поняла. Щеглов остался в далёком прошлом, всё за той же школьной партой. Ни в чём он не изменился. Не зря же говорят: «Внешность обманчива, - сказал ёжик, сползая с одёжной щётки!» – и она рассмеялась.
          – Эх, жизнь ты моя косолапая!- произнесла она.   

          С утра Ангелина позвонила Щеглову:
          – Борис, я в обед жду тебя в кафе около гостиницы. Есть разговор.
          – Что за спешка, дорогая? Я же сказал, что заеду за тобой вечером. – Борис был недоволен.
          – Я всё для себя решила!
          – Хорошо, я приеду, – уже сдержанней ответил Щеглов.
          В кафе было не много народу. Ангелина заказала для себя и Бориса горячий борщ. Смачно прихлёбывая, Щеглов с жадностью наворачивал горячее, громко чавкал, забыв про правила этикета. "Это в Японии - признак удовольствия,– усмехнувшись, думала она. – Но ведь ты  даже не в японском ресторане!" Ангелина уже перестала чему-то удивляться. Она смотрела на Щеглова и грустно улыбалась.
          – Завтра с утра идём в ЗАГС подавать заявление! – не глядя на Ангелину, твёрдо сказал Борис.
          – Нет, дорогой, мы никуда не пойдём! – отпарировала Геля.
          – Почему? – перестав хлебать борщ, спросил Щеглов.
          – А меня устраивает моя косолапая жизнь, и я не хочу ничего менять, – с усмешкой сказала Ангелина.
          – Не понял... – отстранив тарелку, протянул Борис. – При чём тут твоя косолапая жизнь?
          – Когда-то, Борис Олегович, при моём рождении в наследство от бабушки мне досталась ужасная косолапость, от которой меня долго-долго отучали мои родители. От одной стены до противоположной отец укладывал тоненькие реечки, по которым я должна была пройти походкой балерины, расставляя носочки ног во внешние стороны. Я старалась изо всех сил не огорчать родителей, отрабатывая раз за разом хорошую поступь ног. Проходя от начала реек до конца, я вышагивала словно павушка, радуя тем самым маму с папой, и каждый раз спрашивала: «Я красиво прошла?»  «Да-да!» – говорили родители. Все были довольны. И они просили меня пройти этот путь ещё раз. А я, развернувшись, вновь косолапой походкой возвращалась к началу реек. Они смеялись до упаду, а я, маленькая глупышка, плакала и голосила: «Эх, жизнь ты моя косолапая!» И как мне хорошо было в тот момент, когда я возвращалась к старту. Я была самой собой, пусть смешной и косолапой, но самой собой, понимаешь?
          – Я всё понял, Ангелина, – опустив голову, процедил Щеглов. – Не надо больше ничего говорить.
          – Я на шесть часов купила билет, я уезжаю домой. И прости меня, что я ошиблась в тебе. Я не хочу меняться, я такая, какая есть, а тебя, знаю, это никогда не устроит. – Немного помолчав, Ангелина спросила: – Ты проводишь меня?
          – Машину пришлю, но проводить не смогу. Работа. – Выйдя из-за стола и не глядя на Ангелину, Щеглов сухо сказал: – Прощай!

          Ангелина не могла уснуть. Опять какая-то безысходность кругом. Дети никак не могут притереться друг к другу. Постоянные размолвки между сыном и невесткой не оставляли в покое. Как она не пыталась вразумить молодых, что главным правилом в семейных отношениях – это умение уступать друг другу. Не помогало. Каждому хотелось быть лидером. И никакие увещевания на них не действуют. Хоть бы Валерку, внука, пожалели. Не надо бы малышу видеть и слышать всего того, что происходит между родителями.
          Ужасный храп мужа заставил Ангелину ткнуть Андрея в бок, чтоб на какое-то время избавиться от невыносимой «трели».
          Вдруг внезапно вспомнились те три счастливых дня, и сердце трепетно забилось, вновь, как и тогда, подкидывая импульсы протрезвевшему разуму. Ангелина крепко прижалась к Андрею, пусть не такому красивому и мускулистому, но естественному и простому, а в последнее время вновь ставшего родным и единственным. Ведь он был у неё первым мужчиной. Как и она, он многое прощал ей, в отместку ему пытавшейся глупить и своевольничать. Как и она, он любит жизнь, какие бы сюрпризы она не преподносила. Как и она, он любит самых близких ему людей, родителей, сына с внуком и строптивую невестку.
          А утром проснутся они счастливыми и довольными, готовыми к новым жизненным перипетиям.