Дюма не Пушкин. ДНК 34

Глава 34. Беклемишев. Казаки.

Жалею, мой друг, что ты со мною вместе не видел великолепную цепь этих гор; ледяные их вершины, которые издали, на ясной заре, кажутся странными облаками, разноцветными и недвижными; жалею, что не всходил со мною на острый верх пятихолмного Бешту, Машука, Железной горы, Каменной и Змеиной. Кавказский край, знойная граница Азии, - любопытен во всех отношениях. Ермолов наполнил его своим именем и благотворным гением. Дикие черкесы напуганы; древняя дерзость их исчезает. Дороги становятся час от часу безопаснее, многочисленные конвои - излишними.
Должно надеяться, что эта завоеванная сторона, до сих пор не приносившая никакой существенной пользы России, скоро сблизит нас с персиянами безопасною торговлею, не будет нам преградою в будущих войнах - и, может быть, сбудется для нас химерический план Наполеона в рассуждении завоевания Индии.
Видел я берега Кубани и сторожевые станицы — любовался нашими казаками. Вечно верхом; вечно готовы драться; в вечной предосторожности! Ехал в виду неприязненных полей свободных, горских народов. Вокруг нас ехали 60 казаков, за нами тащилась заряженная пушка, с зажженным фитилем…
Ты понимаешь, как эта тень опасности нравится мечтательному воображению. Когда-нибудь прочту тебе мои замечания на черноморских и донских казаков - теперь тебе не скажу об них ни слова. С полуострова Таманя, древнего Тмутараканского княжества, открылись мне берега Крыма. 
(Из письма Л. С. ПУШКИНУ. 24 сентября 1820 г. Из Кишинева в Петербург)

Мне не терпелось поприветствовать Ее Величество – Волгу.

Для нас приготовили икру самого большого осетра из пойманных: бедняга мог весить 300-400 килограммов: его икра заполнила 8 бочонков примерно по 10 фунтов. Половину икры засолили, другая половина, подлежащая употреблению в свежем виде, была законсервирована и служила для подарков на всем пути до Тифлиса: засоленная икра попала во Францию, где была роздана, в свою очередь, но не вызвала такого же энтузиазма, с каким была встречена в виде наших подарков в Кизляре, Дербенте и Баку.
А. Дюма «Путевые впечатления в России»
 

Беклемишев

По пути из Саратова до Астрахани Дюма запланировал остановку у Камышина, чтобы переправиться на левый берег Волги. Однако пароход остановился с левой стороны, и Дюма отправился к соленым озерам. Сейчас там имеются два основных озера – Эльтон и Баскунчак, соль которых обладает лечебным свойством.
Дюма по пути описывает кибитки киргизов (сейчас это - казахи), доказывает на примере переводчика Калино, что судак вкуснее стерляди, показывает, что такое степь.

«Вместо того, чтобы остановиться в конторе, несмотря на сомнительность ее удобств, или в одном из деревянных домов, принадлежность которых просто непонятна, мы извлекли из нашей телеги палатку и поставили ее на берегу озера, увенчав небольшим трехцветным флагом, сделанным для нас дамами в Саратове. Когда я организовывал обед из остатков наших продуктов и из того, что удалось добыть на берегу Эльтона, послышался топот многих коней; они остановились у палатки, и я увидел перед собой русского офицера в простой и строгой казачьей форме.
- Простите, месье, - обратился он ко мне на великолепном французском языке, когда я отделял шесть отбивных от четверти барана, только что купленного Калино, - но, случаем, вы не месье Александр Дюма, которого мы уже месяц ожидаем в Астрахани?

Я поклонился, признал свою подлинность и ответил:
- Генерал Беклемишев, я полагаю?
- Он самый. Надо же! Вы знаете меня по имени, знаете, что я здесь, и не спешите пригласить меня отобедать?
- Со мной письмо только для мадам, - ответил я, смеясь. - Генерал Дан говорил мне, что мадам Беклемишева - очаровательная женщина.
- Очень надеюсь, что вы собственноручно отдадите ей это письмо, - сказал генерал. - Для нее будет праздником увидеть вас; но, черт побери, как занесло вас в нашу пустыню?

Я объяснил, что у меня сильное желание посмотреть соляные озера.
- Ничего себе, - сказал он, качнув головой. - Испытывать такие желания без принуждения! Ничего занимательного здесь нет; однако, я в вашем распоряжении.
Впрочем, я испытывал все тяготы пути, чтобы до конца проникнуться мыслью, что нахожусь между Волгой и Уралом, и слева татары, а справа калмыки, что нахожусь между этими монгольскими племенами, пришедшими из Азии в Европу по стопам Чингисхана и Тимура Хромого.
Мы стали лагерем в центре казачьей линии, которая окружает соледобычу в озерах и служит защитой от грабежа бравых киргизов, воров в душе, ночью проскальзывающих между предельно сближенными постами, чтобы украсть соли. Эта казачья линия охватывает примерно 20 меньших озер того же свойства - если не той же формации, доходит до Каспийского моря и тянется вдоль него, замыкаясь в Астрахани - узле охраны одновременно и соляных разработок, и рыбных промыслов. Когда я приготовился повалиться на свой тулуп, ко мне прибыл казак с посланием и великолепной белой папахой от генерала Беклемишева.

Папаха - колпак из шкуры астраханского барана, имеющий форму колпаков наших гусар, но без жесткого каркаса. Папаха передавалась мне, чтобы в течение ночи я мог держать голову в тепле, а письмо объяснило мне назначение папахи. Этот роскошный колпак на голове генерала привлекал мое внимание, и раза два-три мои глаза машинально поднимались. По направлению моих взглядов генерал догадался, что я хотел бы иметь такой же головной убор, и он его прислал. Не смотрите дважды на вещь, которая принадлежит русскому, иначе он вам ее отдаст, сколько бы она ни стоила. Благодаря вниманию генерала Беклемишева с этой вот ночи, первой на биваке, я мог реализовать одну из главных заповедей людей Востока - держать голову в тепле. А благодаря ветру, дующему в щель и подстилающему палатку, сама собой складывалась другая - держать ноги в холоде. Эти заповеди - обратные западным.

В 9 часов утра следующего дня генерал Беклемишев прислал сказать, что нас ожидает завтрак.
Ничто не может дать даже представления о глубокой меланхолии, которую навевают эти беспредельные степи, гладкие, как море в дни покоя, не предлагающие путникам даже развлечения бурей, только бы не песчаной. Правда, мы повстречались со степью не в лучшее время года, а тогда, когда ее иссушили первые зимние ветры. Весной, когда полынь зелена, ромашки желты, вереск розов, это больше не степи, это — прерии.
Завтрак окончен, еще 3 часа дня, и, торопя коней, мы смогли отправиться в деревню Ставка-Карайская, в маленький посад примерно из 40 домов; таким образом, вечером следующего дня можно было попасть в Царицын».

Мы прочли отрывок из «Путевых впечатлений в России» Дюма. Мы знаем, что Дюма – мастер диалогов. Из диалога автора и генерала мы увидели, что они впервые встретились, что Дюма, видимо, посылал жене генерала письмо, но еще письмо находится у него, которое генерал сказал, что Дюма может отдать ей сам. Второй вариант: генерал, якобы, случайно оказался, приехав осмотреть линии казаков, но знал, что Дюма может оказаться здесь. Дюма показывает именно так. Однако мы с первого взгляда Дюма понимаем, что он знает Беклемишева, но не в лицо. Генерал несколько удивлен этим.
Мы можем догадаться, что генерал Дан, упомянутый Дюма, попутчик по пароходу, доехал до Царицына и сообщил Беклемишеву, куда направился Дюма. Мы привыкли, что Дюма описывает все значительные пункты, где он бывал в России.
Однако Дюма описывает случайную встречу: якобы, оба удивлены. Затем выявляется, что жене генерала Дюма послал письмо, а генерал говорит, что, мол, Дюма может сам его передать. Возможно, это – недостатки перевода с французского.

Складывается картинка, но остается подозрение, что Беклемишев и Дюма виделись раньше, что-то скрывают. Может ли случайно приехать генерал для проверки казаков, где неожиданно оказался приезжий француз? Сейчас до Волгограда по дороге – в виде полукруга из-за болот Ахтубы,  от Эльтона – 332 км, возможно, для коней была тропа напрямую – примерно 100 километров.
В предыдущих главах мы разбирали случайных попутчиков Дюма, которые оказались родственниками Пушкина.
Самое главное, что сказано: жена Беклемишева ждет Дюма в гости. Однако три последующих дня вообще выпадают из описания путешествия. Понятно, что путешественник заостряет внимание на интересных фактах. Однако даже нет упоминания, что он был в Царицыне, ныне Волгограде. Это был тогда большой населенный пункт на берегу Волги, город, имеющий перевалку на Дон – тогда канала не было. Крепостью Царицын стал в 1589 году, а городом – в 17-18 веке.
Просто – ни звука. Как это возможно?

Надо сказать, и о Саратове немного есть у Дюма, мог бы сказать побольше, ведь я в Саратове учился в политехе.
Кстати, на этих – соленых - озерах я тоже мечтал побывать. Но, бывая у родных в Волгограде, оказывалось, что есть более важные дела. Был я и в Камышине, куда направлялся Дюма, но на противоположном берегу не заметил населенного пункта, где сейчас на карте вижу пункт Николаевск. Правда, я приглядывался к другой цели. Гостил в селе Антиповка, где на телефонной станции дежурил брат мужа старшей сестры (зять). Он научил меня по телефону приглашать на свидание незнакомых девушек. Я учился в девятом классе, был на каникулах. Девушка пришла, но была гораздо выше ростом, поэтому свидание не состоялось. Пушкин – такого же роста - в этом возрасте был опытным ловеласом – рост девушек ему был нипочем.
Дюма пробудил во мне воспоминания.

Вот что Дюма написал сыну:

«Найди на карте озеро, вернее – три озера; первое из них – озеро Эльтон. Там я ночевал в палатке посреди степи и пировал с очаровательным человеком, господином Беклемишевым, атаманом астраханских казаков. Из Астрахани привезли солончакового барана, в сравнении с которым нормандские бараны ничего не стоят… Хвост нам подали отдельно – он весил четырнадцать фунтов. За десертом Беклемишев подарил мне свою шапку, которая в Париже сошла бы за элегантную муфту. Ты ее увидишь. От озера Эльтон следуй за мной на озеро Баскунчак…»
Теперь понятно, что Баскунчак Дюма посетил.
Так вот, волгоградские следопыты раскопали, что Дюма действительно был в Волгограде, тогда Царицыне, и организовал бал-маскарад «Монте-Кристо». Похожий бал был для него организован в Москве – с фейерверками.
Однотипная история будет в станице Червленая, где Дюма проведет три-семь дней (неточно), но Дюма об этом не написал ни слова, это будет в следующем разделе «Казаки».

Неизвестные линии предков А. С. Пушкина (выдержки из статьи)
(Опубликовано в журнале Новый Журнал, номер 306, 2022)
 
«Неизвестные линии предков А. С. Пушкина
К 185-летию со дня гибели А. С. Пушкина
 
«Пушкин – наше всё». С каждым годом мы больше и больше понимаем глубинный смысл этого утверждения.
Значит, и знать о нем мы должны тоже всё. Если с жизнью и творчеством Пушкина так и происходит, то с генеалогией дело обстоит намного хуже. Постоянное упоминание лишь двух фамилий – Пушкин и Ганнибал – создает ложное представление о полурусском-полуафриканском происхождении национального поэта. А ведь пресловутый «черный дед» в действительности приходился ему прадедом, следовательно, эфиопской крови там лишь восьмая часть. Такая же доля и от супруги арапа Петра Великого – немки фон Шёберг. Остальные три четверти – сугубо русские.

То, что неизвестно авторам генеалогической энциклопедии, теперь узнают все читатели этого журнала: Марья Ивановна Коренёва происходит из старинного рода Беклемишевых, который не обойден вниманием в «Тысячелетнем древе А. С. Пушкина», но почему-то в связи с материнскими линиями князей Д. М. Пожарского и М. И. Кутузова, а не главного персонажа книги.
Восходящее мужское древо Беклемишевых изучено достаточно подробно, а вот жены известны далеко не все….

Обнаружились они в столбцах по Рязани: «Царь, государь и великий князь Алексей Михайлович, всея Великая и Малая и Белая России самодержец, бьет челом холоп твой Ивашко Иванов сын Беклемишев. В нынешнем, государь, во 181 (т. е. 1673) году сговорился холоп твой жениться у Микиты Степанова сына Волынского на дочери его на девке Авдотье, а написал он, Микита, мне вместо приданого из поместья своего в Рязанском уезде в Каменском стану жеребей в селе Дубовичах двадцать пять четвертей в поле, со крестьяны и со всеми угодьями».
И там же: «Царю, государю и великому князю Алексею Михайловичу, всея Великая и Малая и Белая России самодержцу. Бьет челом холоп твой Микитка Степанов сын Волынский. В нынешнем, государь, во 181 (т. е. 1673) году сговорил я, холоп твой, дочь свою девку Авдотью замуж за Ивана Иванова сына Беклемишева…»
Комментарии, как принято говорить, излишни. Хотя один не помешает: в развесистом древе предков Пушкина теперь появились еще две ветви и две неизвестные прежде фамилии. О Волынских, как и Беклемишевых, рассказано немало».

Изучать упомянутый труд о «тысячелетнем древе» нам нет смысла.
Это – пушкинская ветвь, но нам нужно конкретизировать, с кем встречался Дюма.
Нахожу следующую справку:

«Пётр Никифорович Беклемишев (1770 – 1852) – тайный советник, шталмейстер, член Придворной Конюшенной конторы и Экипажного Комитета. Сын подполковника, предводителя дворянства Тагайского уезда Симбирской губернии Никифора Афанасьевича Беклемишева (1740 – ?) и Натальи Степановны, урожд. Бибиковой (? – 1784). Вторым, законным, браком женат на Надежде Петровне, урожд. княжне Волконской (1790 – ?). Похоронен в Санкт-Петербурге на Смоленском православном кладбище. Дети: Николай (1814 – 1894); Никифор (1817 – 1825); Надежда (1818 – 1832); Наталия (1821 – 1839); Мария, в замужестве Фрейтаг (? – 1853). Отец Павла Петровича (1804 – 1880) и Алексея Петровича (1808 – 1879) Мельниковых от внебрачной связи».

Мы видим, что данный человек не мог быть генералом, с кем встречался Дюма на берегу Эльтона. Встреча была в 1858 году. Хорошо, имеет ли он отношение к Пушкину? Возможно, это – случайность. Мало ли однофамильцев?
Вот описание биографа: «Из Астрахани в Кизляр Дюма сопровождал казачий конвой, любезно предоставленный гетманом астраханских казаков генералом Н. П. Беклемишевым». Мы знаем теперь инициалы.

Видим, что подходит старший сын Петра Никифоровича – Николай, которому на момент встречи с Дюма было 44 года – генеральский возраст для дворян.

Теперь задача: установить, насколько близко, как родственники, были Петр Никифорович и Пушкин. Находим следующее.

Письмо П. Н. Беклемишева - Пушкину. 3 ноября 1834 г. Петербург.

«Милостивый государь, Александр Сергеевич!
Прошлого года - я имел честь принять от батюшки вашего верное обещание, - что я посредством Вас, милостивый государь! получу деньги, занятые братцом Вашим, 2.000 руб., у полковника Плещеева, родного моего племянника, который, не имея никакой собственности, в уважение просьбы и обстоятельств его кинулся к помощи и был уверен, - что его дружеской поступок не поставит его в то трудное положение, - в каком он теперь находится по письму, мною на сих днях от него полученному, которое к объяснению Вам, милостивый государь, в том истинны - я при сем прилагаю, и поруча сие справедливости, не смею в Вашем уважении сему делу не быть в совершенной благонадежности.
С тем отличным почитанием - с каким имею честь быть милостивый государь Ваш покорный слуга Петр Беклемишев.
„3-го“ ноября 1834.
P. S. Приложенное письмо ожидаю обратно.
Его высокоблагородию А. С. Пушкину».

Полное собрание сочинений: Том 15 (Переписка 1832-1834).

Из письма друга П. Н. Беклемишева Якова Эйхберга:
«…Уведомьте меня, как разделаетесь с Пушкиным, и я удивляюсь, как он не найдет такой суммы, ему всякой за одолжение поставит дать. - Быть может от рассеянности он и забыл или полагает, что деньги следуют Плещееву, а не бедному больному.  Уведомления свои вы можите пересылать ко мне чрез Балясного, у которого я останавливался на квартире.
3 ноября. Ваш покорнейший слуга, Яков Эйхберг».

Примечание: Плещеев, упомянутый во втором письме, тоже – родственная ветвь Пушкина.

Николаю в 1834 году было 20 лет, следовательно, он знал эту историю. Брат Пушкина взял деньги в долг, сославшись, скорее всего, на старшего брата. А тот много лет советовал непутевому братцу поступить на военную службу, видя, что работать его не заставишь, приходится ему содержать семью и брата. Долг, разумеется, Пушкин выплатил. У кого можно взять деньги под поручительство брата? Только у родственников. Все знали, что Пушкин служит в министерстве, да еще зарабатывает, как литератор. Вся родня считала, что он обеспечен.
Интересно, что, после гибели Пушкина, его брат Лев поступил на военную службу. Причина одна: исчез источник денежных поступлений. Пушкин приучил братца, что всегда выручит, всегда поможет. Любовь братская породила нахлебника. Это, кстати, - закон жизни.
Но нам это на руку. Благодаря письму мы решили задачу.

Вывод: Дюма договорился заранее с Беклемишевым Н.П., обговорив желаемый маршрут на соленые озера, о которых мечтал когда-то Пушкин, Родственная связь данного персонажа с Пушкиным доказана. Доказаны достаточно близкие родственные взаимоотношения. Николая он мог видеть в детском возрасте, общаясь с его отцом. Бывает, что дальние родственники разок встретятся, затем всю жизнь – в разных сторонах.

Улика-ген: Беклемишев.

Казаки

Отрывки из статьи «КАЗАЧЕСТВО В ИСТОРИЧЕСКИХ ВЗГЛЯДАХ А. С. ПУШКИНА»
(автор О. В. Матвеев)

«В 1824 г., посетив неподалеку от Бендер место укрепленного лагеря Карла XII, поэт познакомился со стотридцатилетним казаком, бывшем в этом лагере и видевшим шведского короля. Пушкин расспрашивал его, надеясь услышать что-либо о Мазепе.
О результатах своей поездки к уральским и оренбургским казакам поэт говорил: «Я посетил места, где произошли главные события эпохи, мною описанной, поверяя мёртвые документы словами живых, но уже престарелых очевидцев, и вновь поверяя их дряхлеющую память историческою притчею». 

Поэт был «своим» у казаков, а с некоторыми из казачьих офицеров (В. Д. Сухоруковым, историком донского казачества, атаманом Д. Е. Кутейниковым и др.) его связывала искренняя дружба. «Тамошний атаман и казаки, - писал поэт жене об оренбуржцах, - приняли меня славно, дали мне два обеда, подпили за мое здоровье, на перерыв давали мне все известия, в которых имел нужду».
Совсем не случайно Пушкин, как сообщает Н. С. Коршиков, был в 1829 г. «принят в сословие донского казачества Таганрогского округа». Да и как было не принять в казаки поэта, который так образно и ярко воспел Тихий Дон:

Блеща средь полей широких,
Вот он льется!.. Здравствуй, Дон!
От сынов твоих далёких
Я привез тебе поклон
Отдохнув от злой погони,
Чуя родину свою,
Пьют уже донские кони
Арпачайскую струю.
Приготовь же, Дон заветный,
Для наездников лихих
Сок шипучий, искрометный
Виноградников твоих.

Эти строчки родились после возвращения с Кавказа, где славные донцы насмерть бились с турецкими головорезами. Находясь среди казаков на кавказском театре русско-турецкой войны, Пушкин ощутил себя приобщенным к этому воинскому братству настолько, что в сражении под Саган-Лу вмешался в казацкую цепь и, подобрав пику убитого донца, устремился на турок:

Был и я среди донцов
Гнал и я османов шайку
В память битвы и шатров
Я домой привез нагайку…

Впервые показав в русской литературе непарадную, неофициальную сторону войны в «Путешествии в Арзрум», великий писатель не стал бичевать ее неприглядные формы и сумел воочию увидеть истинный смысл казачьей доблести и беззаветного служения России. Но вряд ли взгляды Пушкина на казачество как-то особенно изменились.
Такое видение полностью отвечало его более ранним размышлениям о сущности явления казачества, которые он, возможно, доверил бумаге в своих «Замечаниях на черноморских и донских казаков». 
Русское воинство, и, в том числе, казаки, были любимой средой поэта с лицейских лет (недаром именно в эти годы написан «Казак»!).   
Недаром поэт завидовал Грибоедову: «Не знаю ничего завиднее последних годов бурной его жизни. Самая смерть, постигшая его посреди смелого неровного боя, не имела для Грибоедова ничего ужасного, ничего томительного. Она была мгновенна и прекрасна».

Но зато Пушкин нашел себя в изучении драматической истории казачества:

Вот мой Пугач: при первом взгляде
Он виден - плут, казак прямой!
В передовом твоем отряде
Урядник был бы он лихой.

 Интересно, что по подсчетам авторов «Словаря языка Пушкина» «казак» в значении беглый вольный человек встречается в произведениях поэта всего лишь 32 раза, зато в значении представителя особого воинского сословия - 285 раз!
В «Истории Петра», над которой великий писатель работал в 1830-е годы, проблемы казачества рассматриваются преимущественно в общеимперском аспекте. Пушкин показывает, что казаки сыграли важную роль в кавказской политике Петра, стали надёжным заслоном на южных границах России.
Пушкин на всю жизнь остался верен выраженным в юношеском «Кавказском пленнике» впечатлениям, следуя собственной музе, которая
Любила бранные станицы,
Тревоги смелых казаков».

Добавлю выдержку из стихотворения «Делибаш»:

«Перестрелка за холмами;
Смотрит лагерь их и наш;
На холме пред казаками
Вьется красный делибаш…
Эй, казак! не рвися к бою:
Делибаш на всем скаку
Срежет саблею кривою
С плеч удалую башку».


Дюма и казаки

Выдержка из книги «Кавказ»:

«Поскольку при каждой смене конвоя я не забывал показать казакам точность и дальнобойность нашего оружия, это заставляло их испытывать к нам доверие, в то время как мы не всегда доверяли им, особенно когда нашими защитниками были «гаврилычи».
Слово это требует пояснения.
Так называют донских казаков, которых не следует путать с линейными казаками.
Линейный казак, родившийся в этих местах, в  непосредственной близости от врага, с которым ему  предстоит сражаться, с детства сдружившийся с опасностью, солдат с двенадцати лет, проводящий лишь три месяца в году в своей станице, то есть в своей деревне, и до  пятидесяти лет не покидающий седла и остающийся под ружьем, - это превосходный воин, который сражается артистично и находит удовольствие в опасности.

Из этих линейных казаков, сформированных, как уже говорилось, Екатериной и смешавшихся с чеченцами и лезгинами, у которых они похищали девушек, подобно римлянам, смешавшимся с сабинянами, в итоге  образовалось племя смешанной крови, пылкое, воинственное, веселое, ловкое, всегда смеющееся, поющее и  сражающееся; рассказывают о невероятной храбрости этих людей; впрочем, мы увидим их в деле.

Напротив, донской казак, оторванный от своих  мирных равнин, перенесенный с берегов величественной и спокойной реки на шумные берега Терека или голые берега Кумы, отнятый от семьи, которая занимается  хлебопашеством, привязанный к длинной пике, которая служит ему скорее помехой, чем орудием защиты,  отягощенный этой палкой, которую он упорно старается не выпустить из рук, не умеющий обращаться с ружьем и управлять конем, - донской казак, представляющий собой еще довольно сносного солдата на равнине,  оказывается самым плохим солдатом в засадах, оврагах, кустарниках и горах.

Вот почему линейные казаки и татарская милиция, это превосходное войско для небольших стычек, вечно насмехаются над «гаврилычами», как они именуют  донских казаков, что выводит тех из себя.
Откуда же взялось такое прозвище?
А вот откуда.
Однажды, когда донские казаки составляли конвой, на них напали чеченцы, и конвой обратился в бегство.

Какой-то молодой казак, конь под которым был лучше, чем у его товарищей, бросив пику, пистолеты, шашку, без папахи, с растерянным взглядом, обезумев от ужаса, на полном скаку влетел во двор почтовой станции и  закричал из последних сил:
- Заступись за нас, Гаврилыч!
Это последнее усилие лишило его чувств, и он свалился с лошади.
С тех пор другие казаки и татарские милиционеры называют донских казаков «гаврилычами».
Горцы, которые за любую цену выкупают своих  товарищей, попавших в плен к русским, отдают четырех донских казаков или двух татарских милиционеров за одного чеченца, черкеса или лезгина; однако обмен линейных казаков на горцев идет у них из расчета один за одного».

Обычный путешественник не будет знать таких подробностей. Это может говорить человек, который в течение жизни сам непосредственно сталкивался с казаками, жил среди них,  узнавал их быт, нравы, различия в характере, степень отваги, различие в оружии, в обмундировании.
А вот как о казаках пишет Дюма в «Мемуарах» - со стороны биографов и читателей.

Портал «Учитель словесности», статья «Дюма в России – больше, чем Дюма» (отрывки):

«В «Моих мемуарах» писатель вспоминает, как в 1814 году в его городке с ужасом ожидали русских, особенно казаков, и как его мать Мари-Луиза сварила для них огромный котел фасоли с бараниной, надеясь вкусным блюдом и бочкой суассонского вина задобрить завоевателей.
Вместо русских, однако, пришли французы, и бои все время гремели где-то рядом, почти не задевая Виллер-Котре. Мимолетным, но запомнившимся воплощением страха стали убившие соседа казаки, отряд которых однажды промчался сквозь замерший от ужаса городок.
Кошмар достиг апогея: половина жителей Виллер-Котре, в том числе и Мари-Луиза с сыном, спряталась в подземелье близлежащей каменоломни.
Там мальчику неожиданно приснился страшный сон о казаках, захватывающих их подземное укрытие…
Однако страх перед казаками остался в памяти надолго, и, когда, уже в почтенном возрасте посетив Россию и оказавшись в южнорусских степях, писатель встретился с казаками на их собственной земле, он с некоторым облегчением написал в своих «Впечатлениях», что, оказывается, казаки не так уж страшны и «на поверку оказались очень симпатичными людьми» (гл. «Степи»)»,

А теперь - обещанное посещение Дюма станицы Червленная.

Эрик Хесли (Eric Hoesli) - очерк «Большой казачий секрет Дюма»
(опубликован в журнале «Le Temps» (Швейцария в 2005 году).

«…Заранее разработанный маршрут проходил вдоль каспийского побережья, в обход земли терских казаков, на которые регулярно совершают набеги Шамиль и подчиненные ему отряды под командованием чеченских наибов. От всего этого веет таким ароматом, что писатель не в силах устоять. К большому сожалению сопровождающих он решил свернуть с пути и неожиданно спросил своего попутчика, художника Муане (Moynet):
- Вы помните, друг мой, разрешение, выданное на десять часов нашего друга Жиро (Giraud)?
- Отлично помню.
- Так вот! На Кавказе есть одна очаровательная казачья деревня, которая славится тем, что мужчины в ней так любезны, родители так снисходительны, а женщины так красивы, что на всем Кавказе не найдется ни одного молодого офицера, который хотя бы раз в жизни не отпросился на три дня у своего командира, чтобы съездить туда.
- Не та ли это деревня, о которой нам говорил Дандре (Dandre) и в которую он нам советовал заглянуть по дороге?
- Именно она. Так вот, мы проехали мимо, не заглянув в нее!
- Как это она называлась?
- Червелон.
'Червелон' - так по-французски звучит название казачьей станицы Червленной. 'Женщины станицы Червленной отличаются тем, - пишет Дюма, - что в них одновременно чувствуется как русская раса, так и кавказская. Из-за их красоты станица, где они живут, превратилась во что-то вроде кавказской Капуи. Тип лица у них московский, но сложены они изящно, подобно горянкам, как говорят в Шотландии…
Лермонтов, служивший офицером в здешнем гарнизоне, взял за основу одного из своих самых знаменитых стихотворений колыбельную, которую ему пела казачка из Червленной... 
В этой станице в основном живут староверы, приверженцы схизматического православия, которому совсем не свойственна свобода нравов. Однако казачьи традиции и в особенности трудности их повседневной жизни предоставили женщинам поле для маневра, что не было свойственно русскому обществу в то время. Мужчины часто уезжали далеко. Продолжительность военной службы, являвшейся их основной обязанностью, в разное время составляла от 18 до 25 лет, и многие так и не возвращались...

… Став к 56 годам несколько тучным и, если верить секретным донесениям русской полиции, не всегда отличавшийся безупречным поведением автор бестселлеров никогда не упускал случая поохотиться, отдавая предпочтение особям женского пола. Во время его путешествия несколько его почитательниц не устояли перед этим дородным колоссом, ростом под два метра, с густыми мелко вьющимися волосами, унаследованными от отдаленного предка с острова Гаити. Через пятьдесят лет подруга графа Нарышкина, ставшая его женой, призналась, что 'согрешила' во время пребывания героя в России. А станица Червленная тоже не обманула его ожиданий.

Когда Дюма въезжал в Червленную, станицу населяли исключительно казаки. Последние из них лишились своих корней в советскую эпоху, когда их сословная принадлежность отнюдь не являлась лучшей рекомендацией…
И в школе станицы Червленная лучше не злоупотреблять воспоминаниями об истории деревни. Елена Александровна Швецова, учительница, у которой тоже сохранились живые воспоминания о казачьей общине деревни, на все вопросы по этому поводу отвечает только так: 'Мы были единым советским народом. Об этом и скажите'.

Ладно. Давайте поговорим о Дюма. Лицо Елены Александровны просияло.
Она была русская, - говорит Елена Александровна. - Женщина, которую Александр Дюма искал в нашей деревне, была русской и славилась своей красотой. Но, как сообщает сам писатель, прекрасная Евдокия к моменту его приезда уже четыре или пять лет как умерла. Соседи направили его к ее сестре Груше, которая, как они говорили, с успехом могла ее заменить. О том, что произошло потом, Дюма, вопреки обыкновению, рассказывает не так многословно. Его рассказ заключается в одной фразе: 'Мы пошли к Ивану Ивановичу Догадицкому, почтенному отцу Евдокии и Груши, просить о гостеприимстве, которое нам и было оказано в условиях, напоминающих те, в каких греческий философ Антифон принимал у себя Антенора. . .'.

Специалисты по античной литературе и мифологии предполагают, что за этой загадочной фразой на самом деле скрывается любовный треугольник. Антенор был скульптором, Антифон - математиком, пытавшимся решить квадратуру круга. Что же касается Елены Александровны, учительницы из станицы Червленная, то эта загадка не входит в программу ее уроков, посвященных пребыванию здесь писателя. Но то, о чем она рассказывает своим ученикам и о чем сама она узнала, сидя за партой сельской школы, не менее интересно. Не особенно красноречив по этому поводу и Александр Дюма. Вполне возможно, что он так и не узнал конец этой истории.

Вот что рассказывают в Червленной. Жители деревни встретили прибывший в деревню 9 ноября 1858 года отряд всадников, состоявший из Дюма, Муане, их переводчика и сопровождения, по обычаю, хлебом-солью. Подносившая его 17-летняя молодая женщина не была похожа на русскую. Эту смуглянку звали Ульяной. Она была дочерью одного из самых уважаемых казаков деревни. Ульяна произвела на Дюма сильное впечатление. Сам писатель выглядел довольно забавно. По такому случаю он нарядился в кавказскую бурку и папаху, меховую шапку, которую казаки носят точно также как и коренное население.

За несколько дней французу удалось покорить прекрасную казачку. Когда он покинул станицу, Ульяна уехала вместе с ним. Ее отец и братья догнали безрассудных любовников только у Каспийского моря, в Дербенте. Объяснение было бурным. Ульяну заставили вернуться в отчий дом. Приключение продлилось всего лишь неделю. Она получила в подарок, на память об этой короткой страсти, бриллиант, самое ценное, что взял с собой в путешествие Дюма. Писатель поклялся, что в своих рассказах ни словом не обмолвится об этом приключении, чтобы не обесчестить свою любовницу.

Но худшее свершилось. Ульяна осталась беременна. Молодую женщину, которая на виду у всех любезничала с иностранцем, родители отправили в горы. Там в 1859 году она родила девочку, которую окрестила Александрой. В 1877 году Александра вышла замуж за чеченца и родила от него троих сыновей. Три чеченских воина - внуки Дюма. Двое из них погибнут в сражениях гражданской войны, последовавшей за революцией. Третьего в последний раз видели в Грозном перед самой Второй мировой войной. Звали его Дмитрием, он жил в Тамбове, в России, где проживает многочисленная чеченская диаспора. Ему было лет шестьдесят. Дмитрий мечтал вернуться на землю своих предков и всем, кому ни попадя показывал бриллиант, подарок автора 'Графа Монте-Кристо' его бабушке».

Есть отечественное расследование на тему Ульяны, но это – взгляд со стороны; разумеется, многое пришлось сократить.
Добавлю, что попозже Дюма получит звание «Почетного казака» и бурку.
Мы видим, что Дюма варится с удовольствием в казацкой среде, неважно, где – в Астрахани, на Волге или на Кавказе. Дошло до того, что оставил казачьей станице память в виде дочери. Обратим внимание: дочь Александра, сын Александр, что говорит, что оба рождены от любви, но не законно.
Даже и сравнивать Пушкина и Дюма в их духовной близости к казачеству нет смысла – одинаковая тяга к этому понятию, словно оба – казаки. Правда, не все казаки такие распутные.

Поэтому ставим  улику-ген: Казаки.

Список улик-генов за 34 главы:

А. «Анжель». Андре Шенье. Апеллес. Анахорет. Атеизм. Аглая-Адель. Альбом. Айвенго. Аи. Аббат.  Альфред де Мюссе. Академик. Аневризма.   13
Б. Боже, царя храни. Бильярд. Бестужев-Марлинский. Бокс. Бородино. Беклемишев.  6
В. Вольтер. Вергилий. Воспитанность. Великан. Валаам. Витт. Воронцов. Волшебный сон. Вяземский. Вязёмы.      10
Г. Ганнибал. Гримо. Газеты. Гораций. 4
Д. Дева из Тавриды. Дуэль-шутка. Дон-Жуан и Командор. Двойная дуэль. Делавинь. 5
Е. Ермолов.   1
Ж. Жанна  д'Арк.   1
З. Золотые рудники. Занд. Заяц. Зизи.    4
К. Костюшко. Картошка. 0,5 «Каратыгины». Кулинария. Калмычка. Казнить нельзя помиловать. Казаки.   6,5
Л. Лермонтов. Лестница. Лукулл. Лимонад. Латинизмы.  5   
М. Морошка. Магнетизм. Молчание.   3
Н. «Нельская башня». Ножка. Наполеон.  Нарышкин.   4   
П. Полина. Письмо военному министру.  Пороки. Подпись-перстень. Письма Пушкина и Дюма. Пальма. Пленные французы. Помпеи. Поэт.   9   
Р. Русалочка. Руссо.  2
С. Суворов. Сталь. Сан-Доминго. Снежная пустыня. Скопцы.  Сказочник. Стул.    7
Т. Трость. Тучков. Троица.     3
Ф. Фон-Фок. Фехтование.     2
Х. Ходьба голышом.  1
Ц. Цыганы.  1
Ч. Черный человек.  1
Ш. Шахматы. Шашлык.  Шекспир.   3
Я. Язык цветов.  1

Формула ДНКФ: (13)А(6)Б(10)В(4)Г(5)Д(1)Е(1) Ж(4)З(6,5)К(5)Л + (3)М(4)Н(9)П(2)Р(7)С(3)Т + (2)Ф(1)Х(1)Ц(1)Ч(3)Ш(1)Я = 92,5

(О ДНКФ см. главы 4, 15 и 30)
Оглавление (см. глава 30)

Анти-улики:
1. «Деятельность Дюма до 1837 года»: ДП1
2. «Рост»: ДП2
3. «Письмо Жуковского»: ДП3
4. «Каратыгины»: ДП4 (0,5).

Вероятность события:  92,5+3,5=96; 92,5 делим на 96, умножаем на 100 = 96,35%.

Для заключения достоверности ДНКФ необходимо иметь 99%, поэтому продолжаем искать новые гены «днкф».

Продолжение - глава 35: http://proza.ru/2026/02/14/1894