Блок. Фаина. Предисловие

.                Александр Блок
  .          .            том II
  .          .     « Ф  А  И  Н  А »   

Предисловие

Из Примечаний к данной книге в «Полном собрании сочинений и писем в двадцати томах» А.А. Блока:

«
     Раздел «Фаина» состоит из 31 стихотворения; они написаны с конца декабря 1906 г. по ноябрь 1908 г.
     В составе второго тома "Стихотворений" Блока «Фаина» непосредственно примыкает- композиционно, хронологически, тематически и в образно-стилевом отношении- к циклу "Снежная Маска". Реальный биографический прототип лирической героини раздела тот же, что и в "Снежной Маске", – Н.Н. Волохова; обстоятельства влюбленности Блока в Волохову также являются канвой лирического сюжета «Фаины» (три первых стихотворения раздела созданы в те же дни, что и первое стихотворение «Снежной Маски» – «Снежное вино», датируемое 29 декабря 1906 г., и отражают те же переживания; остальные стихотворения раздела написаны после завершения «Снежной Маски», но в большинстве своем развивают тематические линии и мотивы, заданные в предшествующем цикле). Говоря о «Снежной Маске», М.А. Бекетова [сестра матери поэта, оставившая обширные воспоминания о нем] указывает: «Как это произведение, так и все, что значится в цикле «Фаина» – составляет одну повесть» ( Бекетова I2. С. 106).
     Лирическая героиня «Фаины» обладает многими характерными чертами, присущими "снежной маске": связь со снежной, "метельной" стихией (одно из определений -- "Снежная Дева"), динамичность, постоянно повторяемый мотив кружения, внутренняя противоречивость, "дионисизм", воплощение губительной любви-страсти, тот же цветовой колорит (постоянные характеристики: черное, темное), подчеркнутый образами ночи, мрака, связь с "открытыми" пространствами, с мотивами ветра, холода и т.д. (подробнее см.: Минц, 2. С. 78-83).
     При всех чертах сходства существенно важны и различия «Фаины» с предшествовавшим ей циклом.
     Заглавие "Фаина" восходит к драматической поэме «Песня Судьбы», которую Блок задумал в начале 1907 г. и над которой работал с конца 1907 г. по апрель 1908 г. (первая редакция текста): Фаина в пьесе – эстрадная певица и одновременно условнопоэтический образ, символизирующий для влюбленного в нее главного героя, Германа, новые жизненные силы, свободу самовыражения, связь с широким миром и с национальным началом, с Россией.
     Параллели с пьесой Блок намеренно подчеркивает, включая в раздел стихотворение «Песня Фаины»– текст, дословно совпадающий с «Песней Судьбы» – "общедоступными куплетами", исполняемыми Фаиной на эстраде (третья картина драмы). Этот параллелизм до окончательного формирования "Фаины" был проявлен тем, что стихотворения, сгруппированные в ней, ранее (в ЗС и III1 [«Земля в снегу», III1 – Блок А. Собрание стихотворений. Кн. 3. Снежная ночь (1907-1910). М.: Мусагет, 1912. ]) входили в разделы, озаглавленные, как и пьеса, -- "Песня Судьбы". С другой стороны, обрисовывая Фаину в пьесе, Блок наделяет ее многими чертами, характеризующими лирическую героиню соответствующих стихотворений: певица "в простом черном платье( ... ) как змеиная чешуя", у нее "темные волосы", в которых "драгоценный камень", "пожар огромных глаз" и т.д. (СС-8(4). С. 127) [СС-8(1-8) - Блок А. Собрание сочинений: В 8 т. 1-8. Под общей ред. В. Орлова и др. М.; Л.: Гослитиздат, 1960-1963.].
     Отличительная черта «Фаины» в сопоставлении со «Снежной Маской» – гораздо более "реальный", антропоморфный образ лирической героини. Поэтому в ее обрисовке много конкретных, "земных" черт, примет земной красоты, "портретно" присущих прототипу – Н.Н. Волоховой.
     Например, описание Волоховой Андреем Белым может быть воспринято как одна из вариаций образа лирической героини «Фаины»:
     « ... Волохова – ( ... ) очень тонкая, бледная и высокая, с черными, дикими и мучительными глазами и синевой под глазами, с руками худыми и узкими, с очень поджатыми и сухими губами, с осиной талией, черноволосая во всем черном ( ... ) Александр Александрович ее явно боялся; был очень почтителен с нею; я помню, как, встав и размахивая перчатками, что-то она повелительно говорила ему, он же, встав, наклонив низко голову, ей внимал; и – робел:
     – Ну-пошла [произнесла она].
     И шурша черной, кажется, шелковой юбкой, пошла она к выходу; и А.А. за ней следовал, ей почтительно подавая пальто; было в ней что-то явно лиловое; может быть, опускала со лба фиолетовую вуалетку она; я не помню, была ли у ней фиолетовая вуалетка; быть может, лиловая, темная аура ее создавала во мне впечатление вуалетки; мое nлечатленье от Волоховой: слово "темное" с ней вязалось весьма; что-то было в ней – "темное"» (Белый, 3. С. 305-306)».
     Весьма вероятно, однако, что подобные восприятия облика Волоховой были вдохновлены, в первую очередь, воздействием ее лирического "двойника" из стихотворений Блока. Вне этой соотнесенности Волохова вызывала иногда совсем иные впечатления; ср. отзыв С.К. Маковского:
     « ... мне, не раз встречавшему ее, – эту соблазнительную блоковскую "Фаину", она представлялась существом в достаточной степени вульгарным» (Маковский С. На Парнасе "Серебряного века". Мюнхен, 1962. С. 149).
     М.А. Бекетова пишет в этой связи: « ... поэт не прикрасил свою "снежную деву".( ... ) Кто-то сказал тогда, что ее глаза и улыбка, вспыхнув, рассекают тьму. Другие говорили: "раскольничья богородица". Но странно: все это сияние длилось до тех пор, пока продолжалось увлечение поэта. Он отошел, и она сразу потухла. Таинственный блеск угас- осталась только хорошенькая брюнетка» (Бекетова I(2). с. 106-107).
     Сама Волохова в воспоминаниях «Земля в снегу» признается, что не ощущала в себе тех поэтических начал, которыми наделял ее Блок: «Он, как поэт, настойчиво отрывал меня от "земного плана", награждая меня чертами "падучей звезды", звал Марией – звездой …
     [
     С одной стороны, Мария – имя Незнакомки, которая нисходит со звезд, которая и сама – звезда, в его пьесе «Незнакомка», а с другой…
     Вот история с  именем, рассказанная дочерью Волоховой, Ириной Крамовой:
     «
     Мать говорила [мать Натальи Николаевной]: «Родится девочка – назову Машей». Родилась девочка – назвали Наташей. Уже будучи взрослой, в один из тяжелых душевных моментов, Наталия Николаевна пошла к гадалке. Та нервничала, сердилась – карты, линии рук не давали стройной картины, что-то мешало. «Не врете? Не Марией ли зовут?! Если б Мария – все было бы в аккурате, а так – все да не то».
Тогда вспомнились Н. Н. слова матери, кем-то, очевидно, переданные ей. И Н. Н. говорила, что несколько раз в ее жизни бывало ощущение близкого чуда (или полного счастья?), которое ходило рядом, но не свершалось». (И. А. Крамова «Моя дорогая Н.Н.В.)
»
 ]
     … хотел видеть шлейф моего черного платья усыпанным звездами. [ср. «Шлейф, забрызганный звездами, («Земля в снегу»)] Это сильно смущало и связывало меня, так как я хорошо сознавала, что вне сцены я отнюдь не обладаю этой стихийной, разрушительной силой. Но он утверждал, что эти силы живут во мне подсознательно, что я всячески стараюсь победить их своей культурой и интеллектом» (Тр. по русск. и слав. филологии. IV. Тарту, 1961. С. 376 (УЗ ТГУ. Вып. 104)).
     Подчеркивание в образе лирической героини «Фаины» "земных", "посюсторонних" черт в соединении с мифологизирующими характеристиками по-своему отражало эти психологические коллизии во взаимоотношениях Блока и Волоховой, отвечавшей "бытом" и "прозой" на его поэтический пафос; ср. мемуарное свидетельство Л.С. Ильяшенко-Панкратовой…
      [
     Лидия Степановна Ильяшенко (Лидия Панкратова) — драматическая актриса, театральный педагог. C октября 1913 года — в студии режиссёра, актёра и педагога Всеволода Эмильевича Мейерхольда. Исполнила главную роль в лирической драме Александра Блока «Незнакомка», поставленной в зале Тенишевского училища Мейерхольдом в 1914 году (под фамилией Бугаева). Сам Александр Блок предложил именно ей эту роль. Позднее в подаренной ей своей книге «Театр» Блок оставил памятный автограф: «Милой исполнительнице Незнакомки. Александр Блок. май 1916 г.».
     ]

     …о Волоховой:  «Наталья Николаевна( ... ) совсем не была равнодушной: когда читала его письма со стихами, то ее каждый раз охватывало чувство влюбленности. Но когда Блок приходил к ней и сидел, такой молчаливый, отрешенный, углубленный в себя и смотрел на нее не как на живую, а как на какую-то отвлеченность, мечту, – вся влюбленность проходила. Бывало, что он вдруг скажет: "Наташа, поедем в снега!" Тогда она, чтобы вывести его из этого состояния, с нарочитой грубоватостью говорила: "Какие там снега, у меня вечером спектакль, мне надо выгладить платье". Брала утюг и гладила» (Бахнов Л. Лечу к Незнакомке ... // Литературное обозрение. 1980. № 9. С. 104).
     Ср. также свидетельства дочери Н.Н. Волоховой: «По рассказам матери знаю, что общение с Александром Александровичем было красиво, но не просто, плодотворно, но мучительно для поэта, интересно для Н.Н. и, безусловно, не могло не "закружить".( ... ) Она не хотела быть причиной душевных волнений А.А., не в состоянии ответить на его любовь, она и к себе предъявляла максималистские требования» (Крамова И.А.  Моя дорогая Н.Н.В. // Новые материалы по истории русской и советской литературы. М., 1983. с. 245-246)
     Характерная особенность образа Фаины в сопоставлении с женским образом «Снежной Маски» – его многогранность и неравенство самому себе в каждом из конкретных выявлений. Лирическая героиня "Фаины" предстает в специфически театрализованном облике персонажа, меняющего "маски" в различных ситуациях, причем "читателем эти "маски" воспринимаются как разные грани одной темы, несколько по-разному проявляющие одну общую суть" (Громов П. А. Блок, его предшественники и современники. М.; Л., 1966. С. 253).
     В равной степени «Фаина» противостоит четко и системно организованному художественному миру «Снежной Маски» своей более свободной, разомкнутой внутренней структурой, является своеобразным дедогматизирующим коррективом по отношению к той модели поэтической реальности, которая осуществлена в предшествующем ей цикле. В составе общей композиции второго тома «Стихотворений» Блока раздел «Фаина» в этом отношении занимает переходное место – от "космизма" «Снежной Маски», воссоздающей целостную систему поэтического мировидении Блока в период "антитезы", к принципиальной антисистемности и прославлению непосредственной "жизненности" в цикле «Вольные мысли».

     »