Медиация. Вишневый сад в смешанной реальности

Это эссе-размышление своего рода постскриптум к прошедшему 17 февраля текущего года «свободному микрофону» по проблеме цифровизации медиативной деятельности, где прозвучала идея создания профессиональной лаборатории медиаторов.

Но прежде всего оно для  тех, кто чувствует, что конфликты становятся сложнее, а язык для их описания — беднее. Об этом и поговорим.

Начнем с констатации факта, что в мировой литературе есть ставшие классикой сюжеты и сцены, которые с годами не стареют, а становятся пророческими. В нашем случае речь пойдет о «Вишневом саде» Чехова, конкретно об отношении к реальному саду Любови Раневской и Ермолая Лопахина в условиях новой капиталистической реальности.

На всякий случай напомню, что Лопахин в пьесе Чехова это преуспевающий купец, практик, человек дела, предлагает выход: разбить имение на участки и сдавать их дачникам. Правда для этого надо вырубить вишневый сад  . Это с его точки зрения единственно верное решение, которое принесёт доход, сохранит семью от разорения. То есть оно разумно и современно, как и положено делать с финансово выгодным активом.

Раневская – романтичная небогатая помещица-дворянка. В словах Лопахина она слышит кощунство: «Как можно вырубить вишневый сад?!» Для неё участок, а тем боле сад это не какой-то там актив, а память. Не ресурс, а идентичность. Не объект сделки, а часть души.

По большому счету это уже не конфликт в прямом смысле нет. Нет вражды, нет жертвы и обидчика, но есть ценностный тупик. Два человека говорят на разных языках, и никакой медиатор с набором стандартных техник не сможет их перевести, потому что переводить нечего. Они живут в разных реальностях.

Чехов гениально показал: самые страшные разрывы происходят не там, где люди враждуют, а там, где они перестают слышать друг друга, оставаясь каждый в своём смысловом мире.

Теперь давайте сделаем мысленный эксперимент. Представим, что действие «Вишневого сада» происходит не в самом начале 20 века, а сейчас, и разрешить конфликтную ситуацию приглашен медиатор. Что меняется?

Первое. Наличие новых, невиданных ранее условий жизни в смешанной реальности. Современные Лопахин и Раневская будут жить в разных смысловых вселенных, усугубленных цифровой средой. Раневская скорее всего листает ленту Инстаграма, где видит фотографии усадеб, ностальгические посты, объявления о творческих вечерах. Её реальность подпитывается эстетикой, памятью прошлых времен, милыми образами прошедшей эпохи дворянского быта.

Лопахин в это же время наверняка читал бы Телеграмм-каналы со  свежей информацией по девелопменту, смотрел аналитику на YouTube, участвовал в чатах инвесторов. Его реальность — это тренды, риски, доходность, перспективы.

Герои могут сидеть в одной комнате, но их сознания находятся в разных субъективных галактиках. Увы и ах! но алгоритмы уже достроили за них картины мира, подобрали факты, укрепили позиции. Раневской YouTube не показывает ролики о выгоде дачного строительства. Лопахину — посты о красоте цветущих садов.

Второе. Дробление идентичности. У Раневской теперь несколько цифровых ролей. В одном мессенджере она — нежная, горюющая о сыне мать, в другом — светская львица, в третьем — беспомощная жертва обстоятельств. Лопахин тоже дробен: для бизнес-партнёров он жёсткий переговорщик, для семьи — заботливый глава, в соцсетях — успешный эксперт.

С кем из этих «ипостасей», скажем Раневской, встречается медиатор? Кто сидит за столом переговоров? Цифровой слепок Раневской, собранный из лайков и репостов? Или та живая женщина, которая ещё помнит запах вишни? Они уже не равны сами себе.

Третье. Искусственный интеллект как скрытый участник. Лопахин, прежде чем предложить решение, прогнал данные через нейросеть. Она убедительно доказала: единственный рациональный выход — разбить сад на участки под дачи. Раневская тоже посоветовалась с ИИ, но её запрос звучал иначе, и алгоритм выдал подборку стихов о садах, философские эссе о памяти, советы психологов, как сохранить душевное равновесие. Наверняка каждый ещё получил мощную порцию «таргетированной рекламы», что тоже «форматирует» сознание.

Оба уверены, что решение приняли сами. Оба не замечают, что их позиции уже усилены, упакованы и предоставлены алгоритмами ИИ. Медиатору предстоит работать не с двумя людьми, а с двумя интегративными субъектами — гибридами живого сознания и цифровых следов, человеческих чувств и машинных подсказок.

Что остаётся неизменным, а что усложняется в новых реалиях? Ценностный тупик остался. Раневская по-прежнему не может доказать Лопахину, почему сад важен, а Лопахин ей — почему его предложение разумно. Они по-прежнему говорят на разных языках.

Но теперь добавилось новое измерение:
• Исчез общий контекст. Раньше они хотя бы видели один и тот же сад, дышали одним воздухом. Теперь их восприятие опосредовано экранами, фильтрами, алгоритмами.

• Умножилось количество «я» каждой стороны. Медиатору нужно понять, какая именно версия Раневской сидит за столом в данный момент.

• Появились невидимые участники — нейросети, которые уже сформировали повестку и могут продолжать влиять на стороны в реальном времени.

Классическая медиация здесь бессильна. Не потому, что она плоха, а потому что её инструменты требуют развития с учетом новых, быстро изменяющихся реалий, условий неопределенности. А она пока ориентирована на мир где люди встречались лицом к лицу, где контекст был общим, где «я» было относительно целостным.

Если это так, то нам, профессиональным медиаторам, нужно место, где можно заново всмотреться в природу конфликта. Не для того, чтобы быстрее решать кейсы, а чтобы понять: что вообще происходит с человеком, с коммуникацией, с самой тканью отношений в эпоху смешанной реальности?

Как я и говорил коллегам, таким местом может стать ЛАБОРАТОРИЯ.

Не мастермайнд (там помогают практикам с их текущими задачами), о нём мы ещё поговорим отдельно. Не учебный центр (там передают готовые знания). Не ассоциация (там защищают интересы профессии). А именно лаборатория — пространство, где мы вместе исследуем то, что ещё, возможно, не имеет имени.

В этой лаборатории мы могли бы:
• Разбирать кейсы, где привычные методы дают сбой, и пытаться увидеть за этим сбоем новые закономерности.
• Исследовать феномен «интегративного субъекта» — человека, собранного из кусочков разных реальностей.
• Искать язык для описания ценностных тупиков, обострённых цифрой.
• Пробовать форматы работы, которые учитывают присутствие ИИ как фонового участника коммуникации.
• Рождать то, что можно назвать метамедиацией — взгляд не на отдельный конфликт, а на само ПОЛЕ, где конфликты рождаются.

Пусть нас не будет много. Но нужны ДУМАЮЩИЕ медиаторы, болеющие за ОБЩЕЕ ДЕЛО, способные  удерживать общий предмет рассмотрения, не соскальзывая в обмен опытом или взаимную терапию.
Вместо приглашения. Чехов написал пьесу о том, как люди разминулись в своих смыслах, не успев даже поссориться. Сегодня таких «вишнёвых садов» становится всё больше. Только теперь за спиной у сторон ещё и экраны, алгоритмы, цифровые двойники.

Мы не знаем толком, как работать в этом мире по-настоящему глубоко. Но мы можем исследовать его вместе. Если вам откликается такая постановка вопроса — давайте искать форму. Если нет — значит, ваша практика такова, что она пока справляется за счет использования традиционных методов. И это тоже хорошо.

Но если вы чувствуете, что за горизонтом привычного появляется что-то новое, что требует, в первую очередь,  не столько навыков, сколько понимания НОВЫХ РЕАЛИЙ, — возможно, лаборатория именно то место, где мы можем встретиться.

Приглашаю коллег к совместному творчеству по созданию и использованию новой площадки, и нового формата общения. Буду рад ответить публично или в формате личного общения на любые уточняющие вопросы на используемых мною ресурсах в ВК, Телеграме или на Проза.ру.

Жду отклика коллег-единомышленников и всех неравнодушных читателей этих строк.