Смерть А. Белого и Булгаков

    Из цикла" Заметки о романе "Мастер и Маргарита"
    К вопросу об Андрее Белом как прототипе кота Бегемота

    На смерть Белого, согласно дневниковой записи Е. С. Булгаковой от 14 января 1934 г., Михаил Афанасьевич отреагировал довольно резко, даже, можно сказать,  зло:  «Всю жизнь, прости господи, писал дикую ломаную чепуху... В последнее время решил повернуться лицом к коммунизму, но повернулся крайне неудачно... Говорят, благословили его чрезвычайно печальным некрологом»*.
     Но как на самом деле воспринял смерть Белого Булгаков – так ли уж равнодушно, как хотел показать?
     Ведь вот что настораживает - именно в 1934 году, после смерти Белого,  он основательно берётся за свой «закатный» роман.  При этом он  не воспроизводит ранее сожжённую рукопись романа о Дьяволе, а начинает писать уже фактически новый роман:  в нём появляются  «трагические герои — Маргарита и её спутник», который вначале именовался Поэтом  (затем Фаустом и только в итоге  Мастером).
     Конечно, утверждать со стопроцентной уверенностью, что к возникновению этого нового замысла  какое-то отношение имела смерть Белого, я не могу. Но авторская реплика, сохранившаяся на одном из листков: «Помоги, Господи, написать роман» косвенно свидетельствует о том, что Михаил Афанасьевич приступил к осуществлению замысла «Мастера и Маргариты» с сознанием значимости этого романа перед фактом своей смерти.
     Я хочу сказать, что смерть Белого заставила Булгакова «примерить» ситуацию на себя. И упоминание о «благословении» Белого некрологом в этой связи является довольно показательным.       
     Вообще история с некрологом Белому заслуживает того, чтобы остановиться на ней подробно.
     Вот текст некролога: «8 января, в 12 ч. 30 мин. дня умер от артериосклероза Андрей Белый, замечательнейший писатель нашего века, имя которого в истории станет рядом с именами классиков не только русских, но и мировых. Имя каждого гения всегда отмечено созданием своей школы. Творчество Андрея Белого -- не только гениальный вклад как в русскую, так и в мировую литературу, оно -- создатель громадной литературной школы. Перекликаясь с Марселем Прустом в мастерстве воссоздания мира первоначальных ощущений, А. Белый делал это полнее и совершеннее. Джемс Джойс для современной европейской литературы является вершиной мастерства. Надо помнить, что Джемс Джойс -- ученик Андрея Белого. Придя в русскую литературу младшим представителем школы символистов, Белый создал больше, чем все старшее поколение этой школы, -- Брюсов, Мережковские, Сологуб и др. Он перерос свою школу, оказав решающее влияние на все последующие русские литературные течения. Мы, авторы этих посмертных строк о Белом, считаем себя его учениками.
     Как многие гениальные люди, Андрей Белый был соткан из колоссальнх
противоречий. Человек, родившийся в семье русского ученого математика, окончивший два факультета, изучавший философию, социологию, влюбленный в химию и математику при неменьшей любви к музыке, Андрей Белый мог показаться принадлежащим к той социальной интеллигентской прослойке, которой было не по пути с революцией. Если к этому прибавить, что во время своего пребывания за границей Андрей Белый учился у Рудольфа Штейнера, последователи которого стали мракобесами Германии, то тем существенней будет отметить, что не только сейчас же после Октябрьской революции Андрей Белый деятельно определил свои политические взгляды, заняв место по нашу сторону баррикад, но и по самому существу своего творчества должен быть отнесен к разряду явлений революционных. Этот переход определяется всей субстанцией Андрея Белого. Он не был писателем-коммунистом, но легче себе представить в обстановке социализма, нежели в какой-нибудь иной, эту деятельность, в эстетическом и моральном напряжении своем всегда питавшуюся внушениями точного знания, это воображение, никогда ни о чем не мечтавшее, кроме конечного освобождения человека от всякого рода косности, инстинктов собственничества, неравенства, насилия и всяческого дикарства. Андрей Белый с первых дней революции услышал ее справедливость, ибо Белый всегда умел слушать историю. В 1905 г. Андрей Белый -- сотрудник социал-демократической печати1. В 1914 г. А. Белый -- ярый противник "бойни народов" (выражение Белого того времени). В 1917 г., еще до Октября, А. Белый вместе с А. Блоком -- организатор "скифов". Сейчас же после Октября А. Белый -- сотрудник и организатор ТЕО Наркомпроса. Затем -- руководитель литературной студии московского Пролеткульта2, воспитавший ряд пролетарских писателей. С 1921 г. по 1923 г. А. Белый за границей, в Берлине являлся литературным водоразделом, определявшим советскую и антисоветскую литературу, и утверждением советской культуры, знамя которой тогда он нес для заграницы. Последние десять лет -- напряженнейший писательский труд, пересмотр прошлого в ряде воспоминаний, работа над советской тематикой, к овладению которой он приближался в последних своих произведениях от тома к тому. Андреем Белым написано 47 томов. Им прожита очень сложная жизнь. Все это -- поле для больших воспоминаний и изучений, большой вклад в нашу советскую культуру».
     Михаил Афанасьевич имел возможность и сам ознакомиться с  текстом некролога Белому : он был опубликован в «Известиях» ( 1934. No 8, 9 января).
     Написанный в основной части Б.Пильняком, с тремя вставками от Б.Пастернака (некоторую долю участия в его написании принял поэт и ученик Белого Г.Санников), он не мог не произвести впечатления на Булгакова: о таком некрологе мечтает каждый писатель.
     Не могло пройти мимо внимания Булгакова и то, что случилось после опубликования некролога.
     По  поводу некролога развернулась настоящая баталия, поскольку он вызвал резкое осуждение со стороны литературно-идеологического руководства.
     Сначала 9 января, на панихиде В.Я.Кирпотин** подозвал к себе поэта Г.Санникова и заявил в присутствии ещё двух ответственных литературных товарищей: «Я должен сказать вам, вы сделали большую полит<ическую> ошибку, подписав эту гнусную ст<атью> в "Изв<естиях>", что за "гениальный", "ученики" и т. п. Это безобразие, что вы подлаживаетесь"... <...>.   
     Выступивший на панихиде от Оргкомитета Союза писателей СССР В.В. Ермилов*** счёл своим долгом опровергнуть текст некролога:  "Белый никакой школы не создал", хотя и применил к покойному писателю эпитеты "замечательный, великий" и т. д.
     Дальше - больше. 10 января состоялось заседание Оргкомитета, на котором положения некролога были повергнуты жесточайшей критике с предложениями «исключить» и «наказать» виновных. Причём, наиболее радикальную позицию занял В.М. Киршон (критик, драматург, один из руководителей РАППа,  автор стихов «Я спросил у ясеня»), известный к тому же и  как один из главных преследователей Булгакова****. 
     В тот же день, 10 января, в "Известиях" появилась статья Л. Б. Каменева "Андрей Белый", в которой подчеркивалось, что покойный писатель "был и оставался человеком старого, гибнущего мира" и "то и дело попадал на ложные пути". Т.е. Каменев почти дословно повторил слова Троцкого, хотя к тому времени уже и опального.
     16 января 1934 г. в "Литературной газете" (No 3) была помещена статья "Андрей Белый" А. Болотникова, в заключительной части которой впрямую опровергались оценки, данные в некрологе "Известий": "Реакционным утверждением было бы зачислять Белого в классики мировой литературы, так как такое утверждение не соответствует истинному положению вещей -- Белый был слишком индивидуалистичен и манерен в своем творчестве, чтобы создать особую школу, -- и противоречит всем основным установкам теории советской литературы, исходящей из принципов социалистического реализма".
     Булгаков и сам не раз высказывался о Белом в весьма критическом тоне. Но мог ли Михаил Афанасьевич после публичного нивелирования ценности Белого как писателя, не отвечающего определённым идеологическим стандартам, не изменить своего отношения к нему? Не переоценить своих же собственных оценок? Хотя бы по причине нежелания солидаризоваться с такими, как Киршон? 

                Продолжение следует.

*   "Тут сказалось раздражение по поводу критики Б. мхатовской постановки "Мертвых душ" по булгаковской инсценировке. На обсуждении спектакля во Всероскомдраме 15 января 1933 г. Б. заявил: "Возмущение, презрение, печаль вызвала во мне постановка "Мертвых душ" в МХАТе, - так не понять Гоголя! Так заковать его в золотые, академические ризы, так и не суметь взглянуть на Россию его глазами! И это в столетний юбилей непревзойденного классика. Давать натуралистические усадьбы николаевской эпохи, одну гостиную, другую, третью и не увидеть гоголевских просторов... гоголевской тройки, мчащей Чичикова-Наполеона к новым завоеваниям... Позор!"
   Эти резкие слова по отношению к Булгакову были несправедливы, и тем горше была обида автора инсценировки: Б. не мог знать, что в ранних редакциях "Мертвых душ", а позднее в булгаковском киносценарии как раз и была сделана успешная попытка взглянуть на Россию глазами Гоголя, не устроившая, к сожалению, МХАТ".// Булгаковская энцкилопедия. Андрей Белый.

**Владимир Яковлевич Кирпотин (1898--1997), литературовед, критик, заведующий сектором художественной литературы ЦК ВКП(б) в 1932--1936 гг., секретарь Оргкомитета Союза писателей СССР в 1932--1934 гг.;
*** Владимир Владимирович Ермилов (1904--1965), критик, литературовед, главный редактор журнала "Красная новь" (с 1932 г.)
**** Из записок г,Санникова: "Кирпотин, читая выдержки из статьи: "Гениальный", "своя школа", подымание на щит реакционного писателя Джемса Джойса. Влияние Б<елого> на все последующие течения. Выходит, что он настоящий основоположник совет<ской> литературы. А мы и партия считаем Горького. "Субстанция", "был водоразделом за границей советской и антисоветской литературы" -- что за издевательство, написал 47 томов -- вклад в советскую культуру, три ученика -- они наследники, выходит -- безобразно, спекуляция Пильняка и Пастернака, а С<анников> покрывает: подписывает, беря на себя роль фигового листка. Антипартийное поведение. <...>
   Кирш<он>: "Предложение -- статью в "Изв<естиях>" дезавуировать, С<анникова> привлечь к парт<ийной> ответственности, а также ред<актора> "Изв<естий>"".
  Безым<енский>: "Надо подтянуть, у нас стали забывать о партийной дисциплине". <...>
Юдин -- выводы: 1. дать задание "Литературке" полемизировать со ст<атьей> в "Изв<естиях>", 2. С<анникова> предупредить, что при первом подобном проявлении будет поставлен вопрос о его пребывании в партии. Авербах: "А зачем откладывать?" <...> Затем: "Ну, что там у вас сегодня намечено?" Обсуждение кандидата на выступление от Оргкомитета в крематории. Решение: при выносе речей не устраивать, в крем<атории> выпустить одного Киршона.
В крематории Киршон: "Оргкомитет поручил мне сказать несколько слов" и т. д. "А<ндрей> Б<елый> -- одиночка" и т. д. По дороге в машине домой: "Конечно, об А<ндрее> Б<елом> можно было бы сказать гораздо значительней, но о чем можно говорить после этой гнусной статьи в "Изв<естиях>"". Березовский Киршону: "Вы блестяще справились со своей задачей""
     См. об этом: Андрей Белый. Некролог.  Андрей Белый: pro et contra   СПб.: РХГИ, 2004. -- (Русский путь)// http://az.lib.ru/b/belyj_a/text_1934_nekrolog.shtml