Железнодорожное. Нескончаемое

     Скучно. Всё известно наперёд. Сначала поезд тронется, потом проверят билет, затем пройдёт мороженщица. Заглянет начальник поезда. Потом попросят купить что-нибудь благотворительное, затем принесут ужин. И можно ложиться спать. Возможно, но только возможно, приятный сюрприз преподнесёт ужин. Например, подадут салями, и вечерний коньяк будет не таким пресным. Так что: тоска зелёная. Хм, точнее - серо-зелёная.
     А утром станет весело?
     Утром станет светло. И то не сразу. А весело не станет, так как и по приезде всё известно заранее. Метро и лифт, кофе и омлет, душ и сигарета. Затем работа. Если повезёт – гонорар.
     Блин, а если не повезёт? Просто работа.
     Уныло.
     Поезд медленно остановился. Озабоченная пухленькая проводница виновато сообщила, что впереди авария грузового состава.
     Ухмыльнулся: скучно? Теперь ещё и долго. Стояли между полустанками. Сколько было сил, смотрел на эксклюзивный заснеженный пейзаж за окном.
     Кофе не хочется.
     В такой ситуации всегда находится пожилая соседка, без конца громко говорящая глупые новости. «Рельсы разобрали, как соберут, так и поедем. Проворонишь – и всё проворонится!»
     Заплакал ребёнок.
     Нервничающий, боящийся опоздать, нудно выговаривает невиновной проводнице.
     Спать. О, новинка! Нужно уснуть в вагоне, который не раскачивается и не «тыдыщь-тыдыщь»!
     Закемарил. Через пару часов лёгкий толчок, поехали, что ж, спать будет привычнее. Неожиданно подсадили попутчика. Неопрятный командировочный, выдыхающий в замкнутую канистру купе сивушный букет. Сопел, ворочался, трещал пластиковой бутылкой.
     Ночь прошла, слава богу, родной холодный перрон. «Спасибо за поездку!» Укатанная снежно-каменная поверхность. Некуда спешить. Дома все ещё спят.
     Стыло. Перед ступенями вниз достал наушники, ухмыльнулся. Или усмехнулся? Заставка для сериала: мужчина выходит из вагона поезда, и вставляет в уши маленькие наушники. Звуки мегаполиса выключаются, играет музыка. Возможно, в каждой серии своя мелодия. Перрон, проход, эскалатор, длинный переход, вагон, эскалатор вверх, вестибюль, улица.
     «Чуть правее! Не нужно идти по центру кадра, оставь место под титры».
     Если подул ветер, значит подъезжает метропоезд.
     На мосту удивлённо увидел: за неделю Москва-река окончательно замерзла. Когда такое было в последний раз?
     Трогательные кукурузно-соломенные стены нужной станции. За стеклом больших дверей - морозильник. Ранние москвичи и москвички быстро передвигаются от и до конечных точек, кто ссутулившись и спрятав быстро остывшие руки в рукава; кто гордо закутавшись в шарф, больше напоминающий домотканую ковровую дорожку; кто делано подставляет непокрытую голову на растерзание изморози. Девочка в ярком разноцветном комбинезоне, который блестит под светодиодным лучом, кидает снежки бульдожке, в попоне из такого же сияющего материала. Им не холодно.
     Джаз прекратился неожиданным органом. Но зимняя Москва гармонирует с органной музыкой. Хоралы и фуги удивительно обволакивают сугробы. Изломанные тени, криволинейные пространства, смесь жёлтого и белого света фонарей, намёты так удачны для космической музыки. И когда слышны касания пальцев клавиш, как вздыхает органист, как воздух работает в хинтерверке, ты объединяешься с холодом, с ветром, с вечностью, и так это радостно!..
     Тебе радостно, что вернулся домой.
     Да.
     - Какую благотворительную открытку купил на этот раз?
     - Всё-то ты знаешь.
     - Покажи.
     - Вот.
     - Мило: «Паровозик из Ромашково». Пап, я прям слышала, как ты захлопнул футляр наушников около лифта. И почему ты на лифте?
     - Устал. И бёдра так замёрзли, что шевелить ногами больно.
     - Что-то написал?
     «Засыпанная снегом Земля. Лесополоса с изогнутыми берёзками. Круглые маленькие сосняки. Неожиданная лыжня. Безмолвие. Рядок присыпанных ёлочек, похожих на девушек с ярмарки невест: свежие, провинциальные, испуганные, горделивые. Заброшенные телеграфные столбы с длинными крестами теней. О! Заячий след! Складки и драпировки перемётов по всему полю. Ряд отражений вагонных окон на ближайшем к полотну снежном валу. Чувствуется холод. Глоток кофе. Поезд завершает длинную дугу поворота, и ты неожиданно чувствуешь солнце на бедре! Тепло! Через миллиарды километров, сквозь всё небо, поперёк коридора вагона Солнце прислало лично тебе тепло.
     Спасибо!
     Благодаря теплу заметил лазурь неба, сползающую к земле пепельной дымкой.
     Дорог не видно. Даже переезды заметены, только звонки дребезжат: «Мы живы! Мы живы! Мы живы!»
     Ничего не складывается в протяжённый текст. Отрывки. Одностишия. Отдельные строки. Фразы. Словосочетания.
     Мысли похожи на услышанный из отъезжающего вагона отрывок разговора на перроне: ворвался в открытую форточку возглас... А кто? Кому? О чём?!.. Только фрагмент.
     Вздыбленный скоростью, снег взвивается выше вагона: следить за его импульсивным движением интереснее сочинительства.
     Мороз в городе и мороз за окном вагона – разные удовольствия. В городе мы слепы. Возможно, нарочно кем-то ослеплены. В железнодорожной поездке мы ленивы, но удачливо зрячи. Мы примечаем каждую снежинку из безмолвного мира, но заговорить с ними не успеваем. Приедем домой и придумаем диалог с кристалликом воды.
     Встречный поезд напоминает шторм, наблюдаемый с высокого волнореза: вроде рядом, но не достаёт.
     Полотно дороги подвигается к лесу, низкий зимний свет начинает рябить. От мельтешения глаза сами собой прикрываются: получается красно-жёлто-белый стробоскоп. Под этот видеоряд хорошо подойдёт диско».
     - Красиво.
     - Есть коротенькое.
     «С каким сладостным наслаждением я даю пить мои соки Москве. Приученный восторгаться ею с самого раннего детства, теперь я это делаю осмысленно: возьми Москва мои времена и радости!»
     - Приду из лицея - обсудим.
     Я вхожу в спальню. С проспекта слышен гул. Задергиваю шторы. Чтобы не было скучно, ложусь спать.
     С приездом!
     Засыпаю и не понимаю, во сне или за стеной, старого традиционного Баха сменяют моложавые французские аккордеоны.
     ...и происходит какое-либо бедствие, бац! и разрешают людям жить. Убирают запоры, законы трезвые появляются, самостоятельное дыхание развивается, но, слава Богу, появляется очередной вождь и наживляют потихонечку гайки и заворачивают. И затягивают. А затем снова беда - и снова живи свободно. А как жить без отцовского наказа?! Без циркуляров? Без оглядки?
     Неуютно. А значит, небезопасно. Кто будет виноват, если ошибки появятся? Сам? И отвечать самому?
     Не выдай, отец родной!
     И не глупость это. И не атавизм. И не футляр.
     Сколько глупостей начинается с кафе или драматического кружка не при учреждении...
     - Ты спишь?
     - Так... Ерунда всякая в голову лезет после дороги, не уснёшь.