Неизлечимый Третий рейх

- У нас психбольница, а не третий рейх, как еще главный врач, я не понимаю, почему в одно место нужно свозить родственную манию величия. У меня уже есть свой один Гитлер, зачем мне еще восемь штук.

- Успокойтесь профессор, ваша больница включена в общероссийский эксперимент, по которому в каждом медицинском учреждении, создаются условия приближенные к мании величия определенной категории больных. Это не обсуждается, - чиновник областного управления медицины примирительно развел руками, - и я целиком на вашей стороне, но Москва настаивает.

- А тогда какого черта забирать у меня моих пациентов с традиционной манией величия, моего Наполеона, Льва Толстого и Анну Каренину, а взамен подсовываете нацистских преступников, - горячился профессор Больбот, - что им в московском Кащенко места не хватает.

- Ну, во-первых, они не нацисты, а больные, во вторых, Кащенко забита совком, 57 Горбачевых, 72 Ельцина, и у них другой профиль, правители всея Руси.

- Вот всегда так, в столичном заведении Иваны Грозные, императоры, генсеки, а у меня ставка Гитлера. Куда мне в деревенскую больницу 6 Мюллеров, 11 Штирлицев, и хронический Геббельс.

- Да не кобеньтесь вы, право, мы вам оборудованием поможем, крышу шифером покроем, сами говорили, что течет. Вот распишитесь, 42 пациента. У вас здесь до города далеко, будет надеяться, что обойдется.

- А это еще, - возмутился удивленный профессор, - зачем нашему персоналу такая униформа, черная какая-то и серо-зеленая, а где запрошенные мной новые белые халаты.

- Это, профессор, вместо халатов, полное погружение в манию пациентов, все для больных, черные костюмы, это гестапо, а зеленые СС. Я вам форму штурмбанфюрера достал, не сомневайтесь, ваш размер.

- Я в этом буду лечить пациентов, у них и так голова не туда приехала, а я им что, подыгрывать в их мании буду.

- Ученые не просто склонили министерство РФ к такому необычному эксперименту, но заранее проверили его действенность.

- Уж не на мышах ли, - съязвил профессор Больбот.

- А вы напрасно ухмыляетесь, в эксперименте участвовали 9 Алл Пугачевых, которых поместили в одной палате. Вначале, конечно, дрались, но годика через два восемь обиделись друг на друга и отказались от заявленного бреда. В общем, сейчас они здоровы.

- А девятая Алла Пугачева, как?

- Ах, эта, уехала лечиться за границу, но восемь женщин вылечились же.

- Я два года с этими не выдержу, они же, того, часто агрессивные, как немцы.

- Думаю, что это вам поможет, вот, распишитесь. Это кобуры кожаные, пистолетные, 24 парабеллума, патронов нет, оружия по музеям собирали, но щелкают, будьте спокойны, это не понадобится.

- Это еще что, за что я тут расписывают?

- Это портреты нацистских преступников в полный рост, развесите в коридоре, больные будут в восторге.

- Слава богу, вижу, догадались-таки помочь деревенской больнице новыми медицинскими инструментами, странные какие-то они, это для чего инструменты?

- Понимаете, это не медицинские инструменты, это оборудования для комнаты пыток, спецкабинет для релаксации Мюллеров.

- А виселицы у вас там нет, случайно?

- Да, я понимаю вашу иронию, все требуемое для этого эксперимента достать пока не могу, попросите помочь директора соседнего колхоза, пока обойдетесь самодельной виселицей, а потом может и не пригодится.

- Из этого парабеллума я хотя бы застрелиться не могу?

- Нет, не можете, вы клятву Гиппократу  давали, в верности, это ваш долг.

- Ну, Гитлеру же я не присягал, пока.

- Да, ладно вам, все будет хорошо, вот методички, как лечить по-новому, вот, музыкальное утешение, марши на немецком языке, вот руководство, как лечить их партизанами.

- Как лечить партизанами?

- Честно говоря, я по дороге сунул в инструкцию один глаз, там такое, в общем двумя глазами туда сами смотрите, все-все, все отговорки потом, если вы за свое место держитесь. Спешу, ждут в соседнем районе. Ну, как говориться, хайль, по-вашему.


Спустя неделю, на старом скрипучем крыльце деревенской психбольнице столпились 9 гестаповцев и 15 эсесовцев, ждали новых больных.

По непролазной грязи к больнице подъехали шесть крытых машин, из головной вышел небритый доктор в давно нестиранном халате и протянул штурмбанфюреру накладную:

- Распишитесь, по всей стране собирали, все под уколами, мирные, как улитки. А у вас рядом лес есть?

- Есть.

- Это хорошо.

Сама разгрузка заняла немного времени, так как обколотые пациенты бревнами лежали на полу кузовов, покрытых старыми матрасами.

Бревна разнесли по палатам, они к ужину даже не проснулись.

Утром, сразу после завтрака, хрустя новыми ремнями, штурмбанфюрер СС профессор Больбот принимал у себя в кабинете первого больного.

- Хайль, - сказал среднего возраста Гитлер, но руку в жесте выбросил лениво, словно отмахиваясь от невидимой мухи.

- Хайль и тебе, - неуверенно подтвердил врач, - фамилию и имя не спрашиваю, по стрижке и усикам вижу, отчество свое помните?

- Да, - признался пациент, долго морщил лоб и добавил, - нет.

- Значит, вы не запойный Гитлер, биографию свою, надеюсь, плохо знаете?

- Я, Гитлер, - гордо подтвердил больной, вытянулся в нацистском приветствии, и усердно щелкнул рваными больничными тапками, будто был одет в сапоги.

- Этого вылечим, - поставил диагноз доктор Больбот, и вытолкал пациента в шею, - следующий.

- Я протестую, - заорал молоденький Гитлер, - в палатах нет Интернета.

- В Москве до этого лежали, понятно, в Кащенко, видимо, - промямлил доктор и сделал пометку в личном деле, что Гитлер № 2 слегка буйный.

- Ужин как, понравился? Вы довольны своим бункером на троих?

- Я со штурмбанфюрерами не разговариваю, где моя генеральская свита, кто у меня здесь маршал?

- Я, под прикрытием майорской формы, - попробовал обмануть второго Гитлера врач, и это удалось.

- Маршал Паулюс, что ли?

- Он, - профессор щелкнул под столом своими валенками, так как вечно мерз и страдал ревматизмом, - пригласите, Адольф, следующего, а сами пройдите в процедурную, вас ждет младший персонал.

- Зиг Хайл, - неуверенно прошептал третий Гитлер, опасливо поглядывая на врача.

- Зиг, зиг, конечно, давно это у вас?

- Я из-под Москвы, приехал из Саратова поступать в театральное училище, потом снял комнату в Софрино.

- Так-с, понятно, а Москву, значит, не взяли, морозы виноваты, наверно?

- Я летом наступал и в сентябре немного.

- Это пройдет, гитлер-капут давно принимаете? Так-с. В очереди в кабинет следующим тоже Гитлер стоит?

- Нет, там следующий Штирлиц, он раньше был Гитлером, но мы его разоблачили.

- Зови, - попросил профессор и тут же увидел первого Штирлица.

- Учтите, доктор, у меня по четвергам встреча с женой в кафе, я сейчас лежу на конспиративной палате, но у меня скоро провал.

- В чем выражается ваш провал? – доктор озабоченно полез в истории болезни.

- Я громко проваливаюсь, меня связывают санитары, и колет в мягкое место радистка Кэт. Она у вас уже родила?

- Да, лет сорок назад, - доктор вспомнил больничную повариху Катю, - у нас сейчас не хватает персонала.

- Это понятно, такого чудного Плейшнера я ни в одной больнице не видел.

- Это у нас кто? - попытался угадать Больбот.

- Это обер-лейтенант, на входе стоит, гестаповец, и не похож.

- Еще бы, - вслух подумал  доктор, потому что Плейшнер у него был дворником из Средней Азии.

Прием продолжался до самого обеда. 42 нациста охотно контактировали с врачом, вроде, проблем с ними никаких не ожидалось. Доктор Больбот собрал со стола все новенькие методички по этой группе и, не читая, сунул их в нижний ящик стола. Он не любил Москву, сутолоку, и москвичей, которые вечно лезут со своими указами и инструкциями.

- Своими методами вылечим, - потянулся уставший доктор, - без этой новой методики. Сначала всех Гитлеров и Мюллеров пере купирую до Штирлицев, а уж потом сделаю из них полноценных людей.

Он вышел из кабинета и увидел весь свой медперсонал с листочками заявлений в руках.

- Мы увольняемся, - хором сказали они, - по собственной капитуляции.

- Что случилось, пока был прием?

А случилось вот что.

- С утра они искали среди нас евреев и коммунистов, - всхлипнул щупленький санитар, подтягивая штаны с мясом оторванными пуговицами. У обрезанного дворника Ахмета нашли то, что искали, он сейчас в гетто, в старом сарае.

- Они еще изнасиловали повариху бабу Катю.

- Да не было этого, только халат разорвали, в одних трусах повалили на стол перед открытым окном, вся деревня смеялась, - расплакалась повариха, - пытали, где радиостанция, интернет, говорят, давай, и русской уткой обзывали. В моем-то возрасте, а я давно не такая.

- Короче, они разоружили нас, отобрали форму, перебили ампулы для уколов, растоптали шприцы и ушли в деревню.

- У нас вообще нет уколов, - ахнул Больбот, - про пистолеты не беспокойтесь, они не стреляют, а вот то, что половина больных одеты в форму офицеров третьего рейха, это настораживаем.

У крыльца резко затормозила машина председателя колхоза Федора Петровича, который грузно вошел в больницу.

- Какого черта, ваши пациенты нам и раньше мешали, этот Лев Толстой каждый день пытался пахать колхозные поля, но сегодня это за рамками. У вас это что, на них новые пижамы, они у вас на фашистов похожи. По домам старух пугают, требуют млеко, яйка, интернет.

- Федор Петрович, это не повториться, к обеду они вернутся, мы их так уколем.

- А чем мы их уколем, - возразил фельдшер, переодетый в полосатую пижаму, взамен отобранного фашистского френча, - и связать сложно, их в два раза больше, вон какие физиономии наели, я лично в лесу отсижусь, пока ОМОН не приедет.

- Вы что уже звонили? Зачем, нас же разгонят, мы сами решим все проблемы на месте.

- Уж вы быстрей их решайте, один из ваших, на Геббельса похож из старого журнала, говорит, что он повесит меня как коммуниста, раз я состою в партии Зюганова.

- У нас есть таблетки Транилципромина, он просроченный, скормим тройную дозу, а я пока на нашей машине съезжу в город, в аптеку, за подкреплением. Придется на этот раз покупать на свои деньги, - профессор снял колпак и пошел с шапкой по кругу.

- Это же нужно было меня угораздить сдать в аренду областному управлению медицины это старое здание бывшего коровника. Это ваша больница кость в моем горле, - Федор Петрович громко вышел.

- Слушай мою команду, всем надеть белые халаты, снять портреты нацистов из коридора, сжечь немедленно, все немецкое из палат выбросить. А если кто из нас захочет уйти, сдаться, не держу предателей.

- Да мы, да мы что, понимаем, мы остаемся, пока.

- Они возвращаются.

- Строем идут, сволочи, как перемазались в деревне-то, что у них под мышками, куры или гуси?

- Делаем вид, что ничего не случилось, запомните формулу Гитлер капут, мы врачи или нет, справимся, не в первой.

Фашисты мирно зашли в больницу, сдали на кухню ворованный кур и гусей и довольные собрались в столовой.

- Транилципромин в суп класть или в тушеную капусту?

- Клади во все, до утра не проснутся.


Уже через полчаса повариха Катя познавала медицинский персонал в столовую, где все пациенты сползли с лавок на пол и крепко спали.

- У нас наша санитарная машина не заводится, я не понимаю, что нужно этой развалине, каждую неделю ремонтирую.

- Ну, я тогда пока часок в кабинете сосну, как сделаешь, сразу и поедим.

Спустя четыре часа доктора разбудил испуганный водитель.

- Они проснулись, лекарство просроченное.

- Ты машину отремонтировал?

- Топливный шланг кем-то порван, намеренно.

В дверь кабинета без стука ворвался фельдшер.

- Они захватили телефон, интернет, всю оставшуюся аптеку. В коридоре идут аресты.

- Аресты кого, нас или их?

- Сумасшедшие не сажают нас под замок, просто загоняют персонал в одну палату и грозят, что если мы выйдем, то оставят нас без ужина.

- Они уходят в сторону деревни, - доктор увидел фашистов в окно, - телефон, наверно, они же оборвали, у меня в кабинете трубка молчит.

- Да, и интернет в ординаторской, прямо зубами, и главный у них этот Гебельс.

Во двор вбежала запыхавшаяся баба Катя, которая ходила в деревню за зеленью на ужин, и заорала так, в общем, громко.

- Они на главной площади центральной усадьбы строят виселицу, утром председателя повесят, и еще, они столетних старух руками щупают, потому что молодежь смогла убежать в лес.

- Они по-настоящему его собираются вешать или как? – переспросил фельдшер.

- Они веревку мылом намазывают из магазина, и не платят в продмаге не за что, при мне всю колбасу даром забрали, и водку, два ящика.

- Я думаю, что нужно поднимать народ, - взмолился водитель.

- Он не поднимется, не те времена, - выразил сомнение главный врач, - наука здесь бессильна, у народа хроническое на все наплевать.

- Думаю, что председателю так уже не кажется, они связали его по рукам и ногам, повесили на шею табличку с надписью партизан.

- Сейчас, сейчас, куда же я их положил, - забегал по своему кабинету профессор, - там, в присланной методичке что-то про лечение партизанами, это написали ученые из Москвы, самые умные, которые все знают.

- У вас они, наверно, в нижнем ящике стола, - подсказала раз в неделю убирающая кабинет баба Катя, - обычно вы туда всякую дрянь кладете, которая вам не нужна, там даже ваши старые презервативы лежат, что после той практикантки остались.

- Возьмите три деревянные дощечки, два гвоздя и молоток, - доктор Больбот начал читать в методичке, - какой странный рецепт, они что, издеваются.

- Да вы читайте, у нас есть старый штакетник, прислали на растопку, и ржавые гвозди тоже найдутся, - пообещал водитель.

- Да тут же даже схема прилагается, - главный врач продолжил читать рекомендации по лечению партизанами.

- Если два гвоздя и три дощечки, то получится детский деревянный автомат, - подсказал фельдшер, и удивленно присел на стул.

- Что это такое? – баба Катя сунула в рисунок своим перепачканным пальцем.

- Осторожно, - взмолился главный врач, - это единственная наша надежда, 24 дощечки умножаем на три, и нужно еще 24 гвоздя.

- Это не поможет, - махнул рукой фельдшер, - с деревянными автоматами против озверевших фашистов, ладно председателя повесят, я его давно не люблю, но потом и нас всех перевешают.

- Да замолчите вы, - заорал доктор, - нужно еще 24 таблички на шею с надписями партизан, больные почему-то во все это верят.

- Знамо, столичное лечение, у нас в деревне даже зубы уже не рвут, за каждой мозолей нужно в город ехать, - поддержала доктора баба Катя.

Спустя час, двадцать четыре медицинских работника с деревянными автоматами и табличками на шее выстроились перед ветхим зданием больницы.

- В этот тяжелый час, - решил произнести речь главврач, - когда вся страна не знает, что у нас черти что твориться. В общем, это наш долг. Отряд, налево, на борьбу с хроническим гитлеризмом шагом марш.

У деревни партизаны перестроились в цепь, в центре главный врач поднял над головой свою палочку с намотанной красной майкой, медицинский персонал проверил свои автоматы.

- Ура, - грохнуло над деревней, партизаны ворвались в последнюю минуту, на виселице лениво дергался председатель колхоза, но его успели вытащить из петли и оказать первую, вторую, в общем, всю медицинскую помощь.

- Я, наверно, на пенсию уйду, это безобразие, двадцать первый век, а вы воюете с деревянными автоматами, хулиганство, какое.

Удивленные фашисты сразу сдались, они снимали с себя фашистскую форму и бросали прямо на площади в костер. А музейные немецкие пистолеты кидали в заброшенный колодец.

Деревенские старухи сбились в испуганную кучку и терли концами платков несуществующие слезы со своих пересохших от старости глаз.

- Этот день победы, порохом пропах, - кто-то завел в правлении граммофон, но заезженная пластинка заела на слове «пропах».

Уже раздетых фашистов партизаны повели назад больницу под дулами автоматов. Над крыльцом больнице уже прибивали косо написанную табличку «советская комендатура», на процедурной комнате слово «Нюрнберг», а на кабинете главврача свежая табличка главврач Сталин. В коридоре стояли два партизана с автоматами, дворник Ахметка, который до сих пор не верил в свое чудесное спасение, и внучка бабы Кати юркая Тамарка, которая после школы решила идти учиться на доктора.


А через три месяца к больнице подъехали шесть машин, из первой вышел все тот доктор, во все еще нестиранном белом халате, и удивленно расписался в накладной.

- Неужели всех вылечили?

- Да, на свежем воздухе, больные окончательно поменяли бред, и они нам теперь не по профилю, в Москву передаем, вот распишитесь, 42 Сталина, все твердо Иосифовичи, штук пять даже Виссарионовичи, проверяйте по списку.

- А вы теперь как, совсем без пациентов?

- Если завтра опять, - главный врач поправил деревянный автомат, висевший у него за спиной, - клятву же давали самому Гиппократу.

Алексей ВИНОГРАДОВ
Москва, 23 февраля 2026 года.