О прототипах свиты Воланда Карраско или Дон Кихот

                Ответ на критику

     Я уже несколько лет работаю над доказательством версии, что прототипами  свиты Воланда являются поэты-символисты: А.Блок (Коровьев-Фагот, он же "тёмно-фиолетовый рыцарь"), А.Белый (кот Бегемот, он же – паж), В.Брюсов (Азазелло, он же – демон-убийца) и Зинаида Гиппиус временно примкнувшая к свите Гелла).    
     Эта версия выдвинута мной. В этом смысле она совершенно оригинальна. 
     Литература о романе «Мастер и Маргарита» необъятна. На поприще расшифровки его персонажей подвизаются как литературоведы-профессионалы, так и любители. Существует огромное количество разного рода предположений, иногда совершенно фантастических.Но есть и серьёзные, устоявшиеся точки зрения.       
      На одну из моих публикаций по данному вопросу была написана рецензия, в которой приводились, в частности, следующие версии: «Я уже молчу о таких шутниках, как провансальский трубадур Гильом, позволивший себе шутить над избиением альбигойцев, или рыцарь Самсон Карраско, персонаж "Донкихота", который "был наказан за насмешку над предсказанием собственной смерти и был обречен остаться с мрачным лицом".То же можно сказать и прототипах Геллы…. Шрам на шее Геллы свидетельствует о том, что ее когда-то казнили - как это согласуется с судьбой Зинаиды Гиппиус? Зато согласуется с участью Софьи Перовской». (Алексей Аксельрод)
      Что ж, придётся разбираться с ними. 
      Версию о сходстве "тёмно-фиолетового рыцаря"  с Самсоном Карраско из «Дон Кихота» в литературный обиход ввёл Б.Солоков, автор «Булгаковской энциклопедии». Воспользуюсь поводом, чтобы сказать:  Соколов или, скорее всего, коллектив поl его руководство) провёл титаническую работу, ценность которой для булгаковедов трудно переоценить. Так вот с тех пор уже скоро как тридцать лет в публикациях, посвящённых тёмно-фиолетовому рыцарю, упоминается Самсон Карраско. Но, похоже, никто не соизволил её проверить самостоятельно.   
      В «Булгаковской энциклопедии» написано следующее: «Своеобразным прототипом рыцаря Фагота здесь послужил, по всей вероятности, бакалавр Сансон Карраско, один из основных персонажей булгаковской инсценировки романа "Дон Кихот" (1605-1615) Мигеля де Сервантеса (1547-1616).
      Сансон Карраско, стремясь заставить Дон Кихота вернуться домой, к родне, принимает затеянную им игру, выдает себя за рыцаря Белой Луны, побеждает рыцаря Печального Образа в поединке и вынуждает поверженного дать обещание вернуться к семье. Однако Дон Кихот, возвратившись домой, не может пережить крушения своей фантазии, ставшей для него самой жизнью, и умирает. Сансон Карраско, рыцарь Белой Луны, делается невольным виновником гибели рыцаря Печального Образа. Герцог говорит Сансону после ранения Дон Кихота, что "шутка зашла слишком далеко", а умирающий идальго называет Карраско "наилучшим рыцарем из всех", но "жестоким рыцарем".
      Дон Кихот, чей разум помутился, выражает светлое начало, примат чувства над разумом, а ученый бакалавр, символизируя рациональное мышление, вопреки своим намерениям творит черное дело. Не исключено, что именно рыцарь Белой Луны наказан Воландом столетиями вынужденного шутовства за трагическую шутку над рыцарем Печального Образа, закончившуюся гибелью благородного идальго.
Сансон Карраско связан с ночным светилом - луной, олицетворением потусторонних сил. В ночь полнолуния совершает свой последний полет и рыцарь Фагот, вместе с Воландом и остальными членами свиты возвращающийся в свой мир - мир ночи».
     Соколов довольно осторожен, высказывая предположение о возможности того, что у Булгакова в виде тёмно-фиолетового рыцаря наказан именно Карраско.  Хотя при этом всё-таки допускает и явную неосторожность – у Булгакова нигде не говорится о том, что рыцарь наказан столетиями шутовства.  Рыцарь неудачно пошутил «когда-то» и ему пришлось «после это прошутить немного больше и дольше, чем он предполагал».         
      Соколов совершенно прав в том, что включил пьесу «Дон Кихот» в орбиту внимания исследователей романа «Мастер и Маргарита». 
     Булгаков работал над пьесой «Дон Кихот» в 1937-1938 гг.*, т.е. в то же самое время, когда шла самая интенсивная работа над «Мастером и Маргаритой». И также как в случае с пьесой о последних днях Пушкина, нельзя не заметить смысловую перекличку этих булгаковских произведений. Что совершенно естественно и даже закономерно.
      В своей пьесе Булгаков превратил Самона Карраско, второстепенного персонажа,  в одного из главных героев (переименовав его в Сансона) и даже в «рационального двойника» Дон Кихота**.
      Молодой бакалавр, движимый самыми благородными побуждениями,  действительно становится невольным виновником смерти Рыцаря Печального Образа. 
      Но ни о каком наказании Карраско у Булгакова речи не идёт.
      Тут мне могут возразить: в пьесе Булгаков не наказал Карраско, за то наказал его в романе. 
      Дело в том, что по смыслу пьесы Карраско не заслуживает наказания.       Финал пьесы трагичен  -   в самом точном понимании смысла трагедии. В смерти от тоски прозревшего, наконец, Дон Кихота на самом деле никто не виноват. Наказывать Карраско не за что.
      Более того, сам Дон Кихот изменяет своё мнение о Карраско. 
      Потерпев поражение в поединке от Рыцаря Белой Луны (Карраско), он обвиняет его в том, что у того сердце железное (когда Карраско по рыцарской традиции требует от Дон Кихота  чтобы он признал, что дама сердца Рыцаря Белой Луны прекраснее Дульсинее, отчего Дон Кихоту начинает казаться, что Дульсинеи вообще не существует на свете) или каменное (когда Карраско отказывается от своего первого требования и готов удовлетвориться клятвенным обещанием старого идальго вернуться домой).      
      Потом вынужденный вернуться в родную деревню, Дон Кихот жалуется Санчо: «Ах, Санчо, Санчо! Повреждения, которые нанесла мне его сталь, незначительны. Также и душу мою своими ударами он не изуродовал. Я боюсь, не вылечил ли он мою душу, а вылечив, вынул ее, но другой не вложил... Он лишил меня самого драгоценного дара, которым награжден человек, -- он лишил меня свободы! На свете много зла, Санчо, но хуже плена нету зла! Он сковал меня, Санчо!.. Смотри, солнце срезано наполовину, земля поднимается все выше и выше и пожирает его. На пленного надвигается земля! Она поглотит меня, Санчо!» (Я специально цитирую Булгакова, чтобы совместить полезное с приятным – именно так, т.е. чтобы мы получили возможность насладиться языком булгаковской пьесы).
      Однако затем умирающий идальго признаёт правоту Карраско и благодарит его: «Мой разум освободился от мрачных теней. Это случилось со мной тогда, Сансон, когда вы стояли надо мной в кровавом свете факелов в замке... Словом, теперь я вижу вас, я вижу все».
      Освобождение от безумия для Дон Кихота равнозначно смерти. Точнее, наоборот – смерть приходит к Дон Кихоту как освобождение, как заполнение образовавшейся пустоты:
       "Дон Кихот. Нет, нет, не утешай меня, Антония, дочка моя, я не боюсь. Я ее предчувствовал и ждал сегодня с утра. И вот она пришла за мной. Я ей рад. Когда Сансон вспугнул вереницу ненавистных мне фигур, которые мучили меня в помрачении разума, я испугался, что останусь в пустоте. Но вот она пришла, и заполняет мои пустые латы, и обвивает меня в сумерках"
      Дон Кихот не был бы Дон Кихотом, если бы мог обойтись без своего воображаемого рыцарства, если бы мог жить в реальном мире – совместить воображение (безумие) с  реальностью. Преображение невозможно для него. Поэтому он должен был умереть.
      Особенно заслуживают внимания слова о заполнении пустых лат смертью. Если представить соответствующий этим словам образ, то мы получим образ рыцаря-призрака.    
      С чем в конечном итоге соглашается Дон Кихот? С какой истиной, пусть она является и убийственной для него? 
      Поначалу Дон Кихот отказывался признать, что дама сердца Рыцаря Белой Луны прекраснее его дамы сердца.  На что Рыцарь Белой Луны (Карраско) говорит:  «Живите со своим мечтанием о Дульсинее, ее на свете нет, и я удовлетворен: моя дама живет на свете, и уже потому она прекраснее вашей!» А возлюбленной Карраско была Антония, дочь Дон Кихота.
     Из романа Сервантеса Булгакова переносит в пьесу требование Дон Кихота, чтобы его дочь вышла замуж только за того, кто не читал рыцарских романов. Но при этом делает важно дополнение, которое меняет суть образа Карраско:
     Дон Кихот. Антония... Ты выйди замуж за того, кто не увлекался рыцарскими книгами, но у кого рыцарская душа... Сансон, у вас есть дама, и эта дама действительно прекраснее Дульсинеи... Она жива, ваша дама...
     Таким образом,  Карраско – рыцарская душа, несмотря на то он не является рыцарем по виду и по образу своих действий. 
     Если Карраско и рыцарь, то рыцарь жизни, а не оторванной от жизни мечты. Карраско   – вовсе  не бездушный сухой рационалист,  как его  трактует Соколов (у Сервантеса – да, но не у Булгакова). Но он и не идеалист, чей идеализм тоже оборачивается против  жизни. Он – выразитель как раз той точки зрения, которая была близка самому Булгакову и которую он проводит в романе «Мастер и Маргарита».
     И уже поэтому Карраско не может быть прототипом  "тёмно-фиолетового рыцаря", искупающего какую-то свою вину. Скорее, "тёмно-фиолетовый рыцарь" обнаруживает свою близость к булгаковскому Дон Кихоту. Неслучайно же его карнавальная ипостась (Коровьев-Фагот) создана во многом по принципам сатиры великого испанца, «по образу и подобию» Дон Кихота.   
Теперь по поводу самой  шутки, за которую якобы был наказан в пьесе Булгакова «Дон Кихот» Сансон Карраско.
       Действительно, в  ней есть фраза: «Шутка зашла слишком далеко».  Но кто её произносит, в чём её смысл?
       Рыцарский поединок между Дон Кихотом и мнимым Рыцарем Белой Луны   состоялся при дворе герцога. Когда во время поединка ситуация приняла, казалось бы,  угрожающий оборот для Дон Кихота, герцог и герцогиня пытались его прервать. (До того Дон Кихот, правда, сам успел нанести увечье сопернику, наскочив на него и ударив по руке).
       А после того, как Дон Кихот оказался поверженным и его тело вынесли с места ристалища, герцог произносит фразу о зашедшей слишком далеко шутке  и  требует, чтобы Рыцарь Белой Луны поднял забрало и назвал своё имя
       Но было бы большой ошибкой считать, что герцог сочувствует старому идальго. Ничего подобного! Герцог заинтересован в том, чтобы Дон Кихот остался жив-здоров и мог вместе с оруженосцем Санчо продолжать потешать его и его двор. Дон Кихот для него –  шут и не более того.   
       Кто действительно сочувствует старому безумному идальго, так это Карраско. Как именно Булгаков расставляет акценты, хорошо видно из диалога, состоявшегося между Сансоном и Герцогом:

       Сансон (поднимая забрало). Я -- бакалавр Сансон Карраско из Ламанчи, рыцарем я никогда не был и быть им не желаю. Мне жаль было бедного идальго Алонсо Кихано, я его уважаю и люблю, и я решил положить конец его безумствам и страданиям.
       Герцог. Гм... Ваш поступок благороден, бакалавр, я вижу, вы поплатились рукой за него. Ну что же, это делает вам честь! Но все же не могу не пожалеть о том, что похождения Кихано прекратились. Они были забавны, и он и его оруженосец развлекали людей.
       Сансон. Не будем жалеть об этом, ваша светлость. Разве мало иных развлечений на свете! Соколиная охота, танцы при свете факелов, пиры и поединки... У знатных людей нет во всем этом недостатка, и нужно ли для развлечения рядить в шуты, увеличивая число шутов природных, человека, который этого совершенно не заслуживает?
        Герцог. В ваших словах, почтенный бакалавр, мне чудится дыхание какого-то нравоучения, а к ним я вовсе не прив
        Сансон. Да сохранит меня небо от этого, герцог! Я не настолько дерзок, чтобы осмелиться вас учить. Считайте, что я рассуждаю сам с собой.
        Герцог. Так знайте же, бакалавр, что для таких рассуждений наиболее удобным местом является ваш собственный дом. Если бы я знал о вашем замысле, я бы не допустил вас в замок.
        Сансон. О, я догадался об этом и поэтому проник в замок в виде развлечения, желая этим угодить вашей светлости.
                .......
        Фраза о зашедшей слишком далеко шутке, обращённая герцогом к Сансону Карраско, имеет совершенно иной смысл, чем тот, который вкладывают в неё при проведении параллелей с неудачной шуткой "тёмно-фиолетового рыцаря".
        Герцог выгоняет Карраско из замка за то, что тот  лишил его возможность и дальше забавляться безумствами старого больного человека. Если здесь и можно усмотреть наказание Карраско, то исходит оно от персонажа, с позицией которого автор ну никак не солидаризуется, а совсем  наоборот.
        В поведении Карраско (изображении из себя Рыцаря Бедной Луны) нет намерения посмеяться над Доном Кихотом. Напротив, он движим желанием избавить идальго от насмешек. Конечно, Карраско сожалеет о том, что разыгранное им представление – рыцарский поединок, в конечном итоге обернулся смертью Дон Кихота. Но, повторяю,  Булгаков  не наказывает этого  своего героя.
       Тем боле «за предсказание смерти» - в пьесе Булгакова ничего об этом не говорится. Да и у Соколова ни о каком предсказании смерти не говорится. Видимо, при многократном пересказывании версии о Самсоне Карраско как прототипе тёмно-фиолетового рыцаря в неё закралась какая-то отсебятина.
       Если кто и наказан у Булгакова, то это - в какой-то степени Дон Кихот – за свой неумеренный идеализм.
       Таким образом, версия о том, что видом тёмно-фиолетового рыцаря мог быть наказан Самсон Карраско из «Дон Кихота», при внимательном её рассмотрении обнраживает свою несостоятельность.
       Да и с какой стати в таком произведении, как «Мастер и Маргарита», поражающем своей цельностью, фигурировал бы Самсон Карраско?! Вот Дон Кихот как образец сатирического персонажа (не забудем, что «Дон Кихот» - это сатира на рыцарство) –  это совсем другое дело.   
       Но сказанное не отменяет того факта, что какие-то идеи, наработки, связанные с образом Рыцаря Белой Луны, использовались писателем и в романе «Мастер и Маргарита». Ведь как уже говорилось, Михаил Афанасьевич писал пьесу «Дон Кихот», когда написание романа уже шло полным ходом (а в 1938 году даже перешло в завершающую фазу).  Так что вполне может быть, что первичным является «тёмно-фиолетовый» рыцарь из «Мастера и Маргариты», к тому времени уже существовавший в воображении писателя. И это его образ повлиял на то, каким вышел из-под пера Михаила Афанасьевича Карраско - Рыцарь Белой Луны. Уж очень сильно он отличается и по сути, и по значимости от персонажа романа Сервантеса.
       Впрочем, это не так уж и важно. Гораздо важнее, сравнивая персонажей «Дон Кихота» с «тёмно-фиолетовым рыцарем», уловить суть замысла Булгакова.   
   
               .......               
В пьесе Булгакова «Дон Кихот» Карраско – персонаж, который выражает полноту истины (истину жизни). Но он противостоит Дон Кихоту только отчасти – в той именно части, где тот, преследуя свой возвышенный идеал, совершенно отрывается от реальности, от земной жизни.
      Булгаков сохраняет применительно к образу Дон Кихота и сатиру, присущую Сервантесу, и ту возвышенность, которую  этот образ вопреки своему создателю обрёл в культуре.               
      И это ещё один аргумент в пользу того, что «тёмно-фиолетовый рыцарь» из «Мастера и Маргариты» более близок Дон Кихоту, чем Сансону Карраско. В романе он несёт наказание – во время своего пребывания в Москве носит  сатирическую, пародийную маску, но он же и вознаграждён. Разве то, что он (кем бы он ни был) после смерти превращается в бессмертного демона, в логике романа «Мастер и Маргарита» не является наградой?  Ведь демонические силы тьмы в этом романе стоят на страже справедливости и истины жизни, защищая её от посягательств сухого бездушного рационализма.
Значит, несмотря на какую-то провинность – на то, что он в чём-то погрешил против истины жизни, «тёмно-фиолетовый рыцарь» всё же был на её стороне в борьбе против убийственного для жизни рационализма.
       Но если так, то тогда от Дон Кихота мы с полным основанием можем перебросить «мостик» к Александру Блоку, рыцарю Прекрасной Дамы, в своих их размышлениях о свете и тьме балансировавшего на грани гностицизма (а то впадавшего в него, что неудивительно, потому что грань между христианством и гностицизмом очень тонкая).
       Взаимоотношение «света» и «тьмы» - мотив, столь же излюбленный  русскими символистами, последователями философа Вл.Соловьева, сколько и провансальскими трубадурами – альбигойцами. Более того, Блок изображал и самого себя в роли одного из таких трубадуров (Бертрана де Борна).
       В булгаковской версии «Дон Кихота». Карраско побеждает Дон Кихота под символом Луны: он изображает Рыцаря Белой Луны, на его доспехах изображение Луны.
      Эту деталь, заимствованную у Сервантеса, Булгаков сохраняет и усиливает тем, что образ Дон Кихота соотносится с Солнцем.
      В уста этого героя, умирающего, как и герои «Мастера и Маргариты» (включая Берлиоза), на закате, писатель вкладывает очень поэтичный монолог, посвящённый Солнцу:

Дон Кихот.  На солнце. Вот он, небесный глаз, вечный факел вселенной, создатель музыки и врач людей! Но день клонится к ночи, и неудержимая сила тянет его вниз. Пройдет немного времени, и оно уйдет под землю. Тогда настанет мрак. Но этот мрак недолог, Санчо! Через несколько часов из-за края земли брызнет свет и опять поднимется на небо колесница, на которую не может глядеть человек. И вот я думал, Санчо, о том, что, когда та колесница, на которой ехал я, начнет уходить под землю, она уже более не поднимется. Когда кончится мой день -- второго дня, Санчо, не будет. Тоска охватила меня при этой мысли, потому что я чувствую, что единственный день мой кончается

     Рыцарь Белой Луны (рыцарь жизни) в булгаковской пьесе противостоит рыцарю Дон Кихоту (рыцарю идеала, рыцарю в узком смысле это понятия) символически как Луна Солнцу. Лунная истина одерживает победу над солнечной? Как это понимать?
      А так, что Булгаков следует представлению, согласно которому Луна – посредник между Землёй (женским началом) и Солнцем (мужским началом) и потому символизирует собой соединение этих двух начал, следовательно, и полноту человеческого сознания.
      Соответственно проблему соотношения «света» и «тьмы» («добра» и «зла» ) Булгаков решает через соотношение Солнца и Луны, солнечной и лунной символики.   
     У кого почерпнул Булгаков это представление и как «проигрывается» в романе «Мастер и Маргарита» образ Луны – это отдельная и очень важная тема.(Я отчасти касалась её, когда обращала внимание на отличие «голубой» Луны от «зелёной»).   
      Пока же достаточно уяснить, что Булгаков исходил из того, что «солнечная» истина (которой служил Дон Кихот) сама по себе, как  противопоставляющая себя «земной» истине, является ограниченной.
      Во внешнем облике  Коровьева-Фагота есть одна примечательная деталь – пенсне, у которого одно стекло разбито, а второе вообще отсутствует. Стоит провести сравнительный анализ этой детали с описанием Солнца в булгаковском романе. Здесь может обнаружиться много интересного и указывающего на то, что это пенсне – не  простое, а тоже имеющее символическую («солнечную») нагрузку -)))
               
                Продолжение следует.         
               

*По заказу театра им.Вахтангова. Предполагалось, что ставить её будет нелюбимый Булгаковым Мейерхольд.