Сюр

    Бездонное голубое небо. Но не такое пронзительное, как на русском севере. Яркость смазана рассеянной полупрозрачной дымкой. Трава тоже не ярко зеленая. Лето. Колодец-журавель. У колодца играют дети –мальчик и девочка в одежде с украинским орнаментом.  Смотрю на девочку - лицо ее знакомое, Долго вспоминаю откуда? Напоминает дочку фотографа Александра Геринаса, на шоколадке “Аленка”, только, более старше, по возрасту. Крышка колодца на  бревенчатом срубе не закрывает полностью колодец, и я подхожу, сдвигаю ее, чтобы она плотно прикрыла колодец.
    Поворачиваюсь, и вижу перед собой красивую молодую женщину. Но только голову, тела нет. Шеи тоже не видно, ее полностью закрывает платок, повязанный на шее. Она смотрит печально на детей. Потом посмотрела на меня и ее брови приподнялись от удивления. Она заметила, что я ее вижу. Я размышляю, что ей сказать, понимаю, что она не из нашего мира, а также соображаю, что я на Украине, и по-русски лучше не говорить. И я спрашиваю ее по-украински:
- Як там ? (как там ?)
Ее губы не двигаются но в голове я слышу ответ приятным женским голосом:
- Складно (сложно)
- Так і у нас непросто, ви ж, напевно, знаєте. (Так и у нас непросто, вы же, наверное, знаете)
Раз я на Украине, то следующий вопрос касается судьбы этой страны:
- Щоб Вы побажали рідній Украіні? (Чтобы Вы пожелали родной Украине ?)
- Cталінізму (сталинизма)
Ну, никак не ожидал я такого ответа и от удивления  сразу проснулся. Подумал, что если это изложить, получится в духе сюрреализма. Так Сальвадор Дали ложился спать, держа в свесившейся с дивана руке ключ. Когда он засыпал, ключ падал на стальной поднос, стоящий на полу. Картину, которую он видел во сне в момент, когда проснулся, потом рисовал на холсте. Рисовать я не умею, а написать попытался.