О прототипах свиты Воланда 3 альбигойский след

                Продолжение Начало:
                О прототипах свиты Воланда: Карраско или Дон Кихот.
                http://proza.ru/2026/02/24/1382
                Ответ на критику.

     Итак, с «шутником» Сансоном Карраско, который оказался не таким уж шутником, мы разобрались. Теперь дело за «провансальским трубадуром Гильомом, позволивший себе шутить над избиением альбигойцев».,
       Какого именно Гильома, имел в виду мой рецензент,  мне неизвестно. Зато известно, что  И.Л.Галинская в книге «Загадки известных книг» (1986) предложила свою разгадку тайны «тёмно-фиолетового рыцаря», опираясь на литературу средневековых провансальских трубадуров. И её версия является очень популярной- её обязательно приводит, когда речь заходит о булгаковском персонаже.   
       В качестве возможного автора неудачной шутки о свете и тьме, ставшей причиной наказания «тёмно-фиолетового рыцаря», Галинская назвала Гильема Тудельского,  автора «Песни об альбигойском походе» (походе французских рыцарей-крестоносцев против провансальских еретиков-альбигойцев в н.13-го века).   
      Основанием для такого вывода послужили слова, сказанные в «Песне» по поводу той радости, которую в Тулузе вызвала гибель Симона де Монфора, возглавлявшего войско крестоносцев:   

На всех в городе, поскольку Симон умер,
Снизошло такое счастье, что из тьмы сотворился свет.

      При этом Галинская замечает, что каламбур «l’escurs  esclarsic» («из тьмы сотворился свет») адекватно по-русски передан быть не может.       
      Был ли знаком Булгаков с «Песней об альбигойском походе»? Исследовательница утверждает, что да и что тому есть неоспоримые свидетельства.  Правда, приводит только одно из них: в «Театральном романе» фигурирует актёр Независимого театра Петр Бомбардов, а в предисловии к парижскому изданию «Песни»  1931 года сообщается, что владельцем рукописи поэмы в XYIII веке был почётный советник и коллекционер Пьер Бомбард.    
   Вполне возможно, что имя Пьера Бомбарда, попавшееся на глаза Михаилу Афанасьевичу при чтении предисловия к средневековой поэме - а парижское издание «Песни»  имелось в Ленинской библиотеке, действительно сыграло тут свою роль. Хотя ничто не мешало писателю произвести имя-фамилию Пётр Бомбардов без посредничества Пьера Бомбарда. -)))
     Что касается Гильема Тудельского, то с его авторством не всё так просто.
      Галинская сообщает, что поэма сочинена трубадуром, скрывавшимся под псевдонимом Гильем из Туделы, либо целиком, либо он он был автором лишь первой части поэмы, в то время как остальные две написаны анонимом.
       Но при этом она тут же почему-то говорит об авторе поэмы как об одном человеке.  «Это альбигойский рыцарь - трубадур, участник битв с крестоносцами, отчего он и скрывает своё настоящее имя, опасаясь инквицизиции. Он называет себя учеником волшебника Мерлина, геомантом, умеющем видеть потаённое и предсказывать будущее (и предсказавшем, в частности, трагедию Лангедока), а также некромантом, способным вызвать мертвецов и беседовать с ними»»
       Опять-таки вполне возможно, что Булгаков почерпнул все эти сведения из предисловия к изданию «Песни»(к сожалению, мне оно недоступно) или из неё самой.  И что при чтении поэмы (а она написана на окситанском, провансальском языке) обратил внимание на каламбур о свете и тьме. Хотя Л.Яновская в "Треугоьнике Вооанда" сомневается, (и небезосновательно(, что Михаил Афанасьевич корпел над средневековой поэмой. Но как знать?
       Но вполне доступной ему был и другой источник по теме, а именно - книга Н.А.Осокина  «История альбигойцев и их времени»  - уверена, что она была и в библиотеке отца Михаила Афанасьевича, специализировавшегося по тематике ересей.
       Осокин тоже затрагивает вопрос авторства «Песни об альбигойском походе». Но утверждает, что поскольку в первой части поэмы чувствуется сочувствие делу крестоносцев, а не альбигойцев, Гильем не мог быть ее автором. Он считает рыцарем-трубадуром автора только второй, «феодальной» части поэмы. 
      О смерти же Монфора говорится в третьей части, в которой, по мнению Осокина, автор – «рыцарь феодал превращается в буржуа»-тулузца.
      «Смерть Монфора не вызывает лично со стороны поэта никаких лирических излияний: «Камень упал на его шлем и ударил так сильно, что глаза, мозг выскочили, а череп, лоб и челюсть разбились в куски; граф упал на землю мертвый, окровавленный и почерневший» (v. 8451-55). Крестоносцы оплакивают его, а тулузцы радуются; обе стороны высказывают свои чувства короткими фразами. «Граф был нечестивец и убийца, потому и умер без покаяния, пораженный камнем» (v. 8476); «его смерть была счастливой случайностью, из мрака соделавшей свет» (v. 8493),;—;вот взгляд певца Тулузы на вождя крестоносцев».
      Таким образом, является ли автор каламбура о свете и тьме из «Песни об альбигойском походе» рыцарем –  это ещё вопрос. По крайней мере, согласно Осокину, это горожанин, буржуа, отступающий при описании событий от традиций рыцарской поэзии, для которой лирические излияния были обязательным элементом.      
     Но,допустим, Булгаков принимает версию, что автор каламбура из «Песни об альбигойском походе» – рыцарь-трубадур и делает из него  «тёмно-фиолетового рыцаря». За что писатель наказывает его?
     Ответ Галинской: за отступничество от чистоты альбигойской веры (разновидности гностицизма).   «…согласно альбигойским догматам, тьма – область, совершенно отделённая от света, и, следовательно, из тьмы свет сотвориться не может, как бог света не может сотвориться из князя тьмы. Вот почему по содержанию каламбур «l’escurs  esclarsic»  не мог устраивать ни силы света, ни силы тьмы». 
     С этим ответом можно было бы согласиться, но только при одном условии -  если исходить из того, что Михаил Афанасьевич проводил в романе гностическую линию.
    Однако оперирование им понятиями «свет» и «тьма» само по себе ещё не доказывает, что он принял сторону гностицизма. Скорее, дело обстоит противоположным образом.

                Продолжение следует