О прототипах свиты Воланда4 альбигойский след

                Продолжение

      Комментируя просьбу Иешуа о том, чтобы Воланд взял Мастера и Маргариту с собой и наградил их покоем (её передаёт Левий Матвей) посредник), Галинская пишет:
      «И в самом деле, сцена эта как бы иллюстрирует догмат тех еретиков, которые считали, что земля не подвластна богу и целиком находится в распоряжении дьявола. Ведь многие еретики (манихеи, богомилы, патарены, вальденсы, тиссераны, альбигойцы) верили в существование одновременно двух царств: света и тьмы, добра и зла. В царстве света, утверждали они. господствует бог, в царстве тьмы повелевает сатана. Подкреплялось же это следующим рассуждением. Если бог – творец всего мира, то он и виновник присущего этому миру зла, но в таком случае он не всеблагой; а если бог бессилен устранить зло, то он не всемогущ, ибо тогда злом управляет некая иная сила. Вывод же был таков: бог света повелевает горними сферами, а князь тьмы - землёй»   
      Всё это так. Упомянутые ереси гностического, манихейского толка основывались на вере в бога света и в злого демиурга – создателя мира (тьмы0.       
       Но в том и дело, что  эта вера сопряжена с абсолютным, метафизическим противопоставлением света и тьмы.
       Еретики, включая альбигойцев–катаров проповедовали строгий дуализм, т.е.  непримиримую борьбу света и тьмы. Мир, по их представлениям лежит во зле, и это неисправимо.  Частицы света,  захваченные миром (такой частицей является – душа, пневма, заключённая в теле как в тюрьме) должны быть освобождены и собраны  – свет отделён от мира, а последний уничтожен как порождение зла. 
       Вл.Соловьёв, автор статьи «Гностицизм» в словаре  Брокгауза-Ефрона, разъяснял: «Мир не спасается; спасается, т. е. возвращается в область божественного, абсолютного бытия, только духовный элемент, присущий некоторым людям (пневматикам), изначала и по природе принадлежащим к высшей сфере. Он возвращается туда из мирового смешения цел и невредим, но без всякой добычи. Ничто из низшего в мире не возвышается, ничто темное не просветляется, плотское и душевное не одухотворяется».
     А это, конечно, противоречит христианским догматам и представлениям.
     Тот факт, что в «Мастере и Маргарите» действует некий критик по фамилии Ариман тоже говорит об осведомлённости Булгакова в отношении религиозного дуализма.
      Ормузд и Ариман – боги зороастризма, олицетворяющие  добро и зло.  (Вот почему Ницше сделал героем своей поэмы «Так говорил Заратустра» основателя зороастризма: Заратустра создал метафизическое противопоставление добра и зла, он же должен его преодолеть).
      Но в зороастризме противопоставление добра и зла не переходило в отрицание мира. Зато возникшее там же, в Иране, манихейство абсолютизировало противопоставление добра и зла, являясь по сути своей, разновидностью гностицизма.
      С догматами альбигойцев (катаров) Михаил Афанасьевич мог ознакомиться в уже упомянутою мною книге Н.А.Осокина «История альбигойцев и их времени» (Т.1 1869, Т.2. 1872).
      Если же обратиться к сцене из романа, на которую ссылается Галинская, в особенности на диалог, который состоялся между Левием Матвеем и Воландом, то становится ясным, что Булгаков не только не является сторонником идеи абсолютного противопоставления света и тьмы, а, как раз напротив, выступает против неё, доказывая её несостоятельность.
       Мне уже не раз приходилось говорит, что грань между христианством и гностицизмом  - очень тонкая.  Аскетическое христианство в своём неумолимом преследовании зла зачастую становилось неотличимым от гностического дуализма.
       Левий Матвей в романе – носитель именно такой тенденции в  христианстве, которая в силу исторических причин была господствующей, Неслучайно же именно он выступает в роли посредника между Иеуша и Воландом. Для него Воланд – не партнёр по общему делу, а враг, ненавистный враг, которого, будь его воля, он бы уничтожил и, как следствие,  «ободрал» «всё живое».      
     Но читатель-то не разделяет этого отношения Левия Матвея к Воланду. Потому что сам автора даёт понять читателю, на чьей стороне истина,– на стороне  жизни  с её светом и тенями или на стороне религиозного дуализма, неизбежно оборачивающегося против жизни.      
      Отсюда вывод, противоположный тому, который делает Галинская:  «тёмно-фиолетовый рыцарь» никак не мог быть наказан Булгаковым за то, что он погрешил против альбигойской веры, т.е. против абсолютного дуализма света и тьмы. А вот за исповедование такого дуализма – мог. 

                Продолжение следует.