Радость присутствия

  Это произошло в октябре 2001 года. Год назад я решил заняться немецким и готовился по кассетам 25 кадра. Заметно не хватало общения по языку. Окружение не только не знало немецкий, но и по-русски изъяснялось, используя только информационные слова. Я к этому за всё время не привык и дал объявление в газету, что «ищу…». Пестрый народ неустроившихся в жизни носителей (на себе) немецкого языка звонил, предлагая услуги. Но я знал, что я хочу, и это было не то. Потом они готовили обучающихся по старинке - бихевиоризм обрекал   их на определенную жизнь, усвоение запоминанием маловато. Та-кие люди расстраиваются, когда с ними не соглашаются, но изменить себя не могут, не-хватка гибкости вносит большие оттенки трагичности в их стиль, и он им, скорее, не дает развернуться…и заметить себя со стороны. Посочувствовали бы себе.
  В течение месяца я слушал их предложения, и вот, наконец, звонит девушка с заметно низким голосом и предлагает заняться немецким… за 50 рублей! А живет она у Люблинской улицы, в общем-то, район, где я застрял давно и еще до этого терпеть не мог – это ж не Москва, нет там уюта. Цена меня удивила, это вообще не деньги, и я спросил её об этом.
  - Я хочу не забыть язык, - ответила Наташа - преподавательница.
Было такое ощущение, что девушка незаинтересованная ни в чем из-за сильного разочарования сидит в темной неосвещенной большой квартире с коричневым фоном. Сказал, что подумаю, положил трубку и задумался… . Деньги ей явно были не нужны, но оптимизма в низком голосе я не чувствовал. Правда от голосов других я чувствовал тяжеловесные и металлические настроения по жизни и это не вдохновляло, и через короткое время позвонил Наташе снова.
Мы договорились встретиться у метро Волжская, где жила Наташа. Это был еще один плюс –заниматься у нее – мне не хотелось, чтобы учитель приезжал в мою квартиру. Я поехал на Волжскую и, хотя находился недалеко от Волжской, время ушло полчаса, здесь не было комфортно, спокойно. На станции в красно-изрезанном стиле – был здесь впер-вые –стояла невысокая девушка со странным лицом и крашеными в пшеницу волосами. То, что она высокая, я увидел только через месяц, но ее странная белая куртка скрадывала её рост. Она была почти стройная, большие глаза и улыбка внутри, пока мы шли к её новому кирпичному красному дому, показывали, что настроена она жестко… по отношению к самой себе. Такой был холод. Что только девушки не делают ради счастья… другого.
Мы поднялись на седьмой этаж. Я тоже живу на седьмом этаже, раньше в «Доме на Набережной» я жил на шестом, все мои знакомые жили тоже на шестых этажах. Зашли в квартиру. Заурчала недовольно бульдожка, встречающая нас. Кругом пол, уложенный плиткой, прямо напротив входной двери зеркальный шкаф с немыслимыми квадратика-ми. Это резало ощущения, как квадратики на перенесенном по решению Лужкова мосту через Москва-реку, у Ленинских гор.
Мы сели в комнате с тяжелыми кожаными бежевыми креслами у низкого столика. Си-деть было неудобно, потом мы прошли в просторную кухню и под полусветом лампы се-ли за стол. Тут было легче, и я услышал немецкий… красивые слова, они были ощущаемы, как шарики с темными пятнами. Когда я просил повторить, Наташа не повторяла, но, как только я опускал глаза на стол, она говорила… это было красиво. Стеснялась говорить, когда я на неё смотрел. Светлые короткие волосы были в разные стороны, на вид ей было лет 27. Мы говорили и договорились встретиться в 10 утра следующего дня.
В следующий раз я уже один шел от метро по странной асфальтовой тропке, о которой говорил Наташе: она безлюдна и пустынна, здесь нет людей (даже когда они есть). Во второй раз Наташа была в красной шали, черной юбке и черных колготках, и левая нога на правой, когда сидела и мерзла. На столе был разлит кофе. Спросил про собачку.
- Вы если бы Вы выходили собаку, то тоже любили, - сказала Наташа.
В третий приход я сказал, что в первые встречи она была растеряна (как будто что-то не удалось), а сейчас она спокойнее.
- Вы что же решили, что это из-за Вас? – сказала Наташа. - На это влияли совсем другие события, Вы же мужчина! - это был удар.
От Наташи исходило приятное обаяние, и я решил все-таки сказать ей об этом:
- От тебя исходит такое обаяние, я восхищаюсь тем, что чувствую от тебя.
 Наташа ничего не сказала.
- А расскажите мне про себя? - наконец сказала она.
- Я жил в «Доме на Набережной», знаешь, такое здание у Кремля, через мост?
- Нет.
- Потом разъехались с родителями.
- Почему?
- Трудно так жить.
- Ах, ну да с родителями трудно, я с родителями перезваниваюсь, я живу здесь одна.
- Ты, наверно, и ребенка хочешь? – спросил я.
- Ну, я же здоровая женщина! – сказала Наташа.
- А его же воспитывать надо? – сообщил я.
- Не знаю, это же в будущем, я пока не думаю, - сказала Наташа. - Наверно, я сегодня в магазин не схожу, Муська, гулять сегодня не пойдем.
- А есть фотографии родителей? – спросил я.
- Нет, - сказала Наташа.
- А твои? – спросил я.
Наташа принесла альбом. Часть листов отклеилась. Я стал смотреть: сплошные отели в песках и скалах. Наташа пушистая, чуть полненькая, обгоревшая на Солнце. Как она говорит: «везде с этой неестественной улыбкой. А как иначе?»
- Вы посидите, я с Муськой погуляю, я быстро, - она была почти счастлива и ушла, не слушая мои возражения.
Я просмотрел альбом, Наташа вскоре вернулась. Мы еще поговорили, Наташа сказала, что приезжает «тетушка».
И, когда в следующий раз я пришел, пожаловалась, что ей плохо, выпила спирта, что привезла тетушка.
- Зачем? – спросил я.
- Поддержать компанию, ни не поймут (родственники), они пьют всегда, - сказала Наташа.
- Я могу снять это состояние, - сказал я.
Наташа кивнула, я коснулся пальцами ее лба.
- Это обязательно было делать? – парировала она.
- Тебе как? – спросил я.
- Лучше, надо же… удивительно… приятно, - сказала, опустив голову.
- Вы все-таки скажите в какой области Вы занимаетесь, чтобы подобрать темы?
Я рассказал о смысле жизни людей:
- У меня есть знакомая, она другой говорит: а «кончать» это как? Это она с мужем живет и ничего не знает. Ничего я про такие вещи говорю? – сказал я.
Наташа едва кивнула. Я собрался уходить.
- Вы можете остаться, - сказала Наташа уже в коридоре.
- Не могу, ждет клиентка, - это меня ждала Наташа, просившая встречи, со своими проблемами, и я уехал на Арбат (вести себя надо осторожно).
Дома, но, на самом деле, я жил у женщины, я думал подарить Наташе свою сказку «Путешествия», останавливало то, что она написана в необычном логическом стиле, надоевшем, но зато сразу понятным (аж, читать не хочется).
Все-таки я принес и дал книжку. Наташе сразу захотелось её читать, но она её отложила – в первую очередь немецкий.
- Подписать? – спросил я.
- Да, конечно, - сказала Наташа.
- А что?
- Что хотите. Я всем буду показывать, - сказала она с оттенком гордости.
- Так я такое напишу…
- Нет, такое не надо
Я написал:
 «Моей обаятельной учительнице»
- Ни у кого такой нет! - настроение у Наташи приподнялось.
- Почему? – спросил я. - Она продается в «Доме  книги на Арбате», в «Молодой Гвардии» на Полянке, - возразил я.
- Но с надписью же ни у кого нет!

На следующий раз Наташа опять выпила, и я восстановил ее состояние. Я принес фото-графии, Наташа вгляделась.
- Вот, Женя красивый. Так я и думала, но он живет только для себя, Владик мне больше нравится, - сказала она.
Что же она про книгу и про меня потом подумает? – задумался я.

В следующий раз Наташа немного потеплела.
- Ну, как прочла книгу?
- Нет, она быстро не читается, - сказала она. -  А Вы не встречали ясновидящих?
- Таких нет, - сказал я.
- Нет.
- Как это Вы так можете?
- А что пили? – спросил я.
- Спирт, тётя привезла, она ясновидящая, - сказала Наташа.
- Ну-ка, покажи, - попросил я.
Наташа вынула 2-х литровую пластиковую бутылку со спиртом и поставила на стол.
- Давай-ка, я ее обработаю, - предложил я.
Наташа дала. Я обработал её.
- Что теперь будет? – спрашивает она.
- Увидишь, - сказал я.
 Я ушел, пришла тётушка.

На следующий раз, как мы сели на кухне, Наташа спросила:
- Что Вы сделали?
- А что случилось?
- А мы вынули бутыль, чтобы выпить, сидим с ней и не пьём, только смотрим на неё, так и просидели, - сообщила Наташа.
- Хорошо, - говорю я.
- Ещё приходили другие, пили, - добавила она задумчиво.
- Покажи, - говорю я.
Наташа вынула бутылку.
- Пил парень с острым лицом… и ещё волосы у него прямые, светлые, - сказал я, - и он сразу ушел.
- Откуда вы знаете? – удивилась Наташа. - Действительно, такой приходил, сказал, что я зануда, что не пью, и быстро ушел, он обычно долго сидит, его что-то напугало, на него Муська залаяла, что раньше никогда не было, чтобы она на него лаяла, тут что-то есть, я боюсь, что Вы сделали?
- Я ничего такого страшного не делал. Просто спирт теперь переделан так, чтобы его не пили, вот так и подействовал.
 
Занимались немецким 2,5 часа, это много и хорошо.
- Вы не устали? – спрашивает.
- Нет, я почему-то совершенно не устаю, - меня самого это удивляло, я не уставал с Наташей, с ней было легко, потому что она была не легким человеком.
- Я устала, - говорит Наташа.
- Я пойду, - сказал я.
- Неужели Вы думаете мне с собакой лучше, чем с Вами?
- Как тебе? – спросил я.
- Хорошо. – Наташа сидела в дальнем конце стола, прислонившись к стене.
- Во, какое красивое поле, - у Наташи перед лицом и слева было полукругом желтое поле, край чуть темнее потом внешний посветлей.
- Да? – спросила она.
– Из центра от твоего лица пошло голубое с синим — это твоё, - заметил я.
- Какое? – заинтересовалась Наташа.
- Синее, - сказал я.
- А что это значит? – спросила Наташа.
- Это ты хочешь уюта и спокойствия рядом с комфортным для тебя человеком.
- Конечно, хочу, кто ж не хочет, а Вы, значит, знаете, что я думаю? – догадывалась Наташа.
- Нет, н-ет, - протянул я.
Через какое-то время она призналась:
- Как мне хорошо, что Вы делаете?  Я была спокойная, ничего мне не надо, а теперь я хочу.
- Чего? – спросил я.
Молчит.
- Ладно, я скажу. Несколько лет назад девушка, похожая лицом на тебя, хотела быль со мной. Но я не хотел. Потом она вышла замуж… и не жила с мужем 1 месяц, 2 месяца и т.д. Он ее домогался, она жаловалась мне. Даже не то что жаловалась, а говорила: чего ему, мол, надо? Потом я встретил девушку, похожую лицом на тебя, которая сказала фра-зу: «ты выходи собаку, тогда она станет дорогой», такую же фразу, как и ты сказала!
- Ну и что? Я тоже замужем, но с мужем не живу, ох, как мне тяжелы его постоянные домогательства, этот напор все время сдерживать! – достойный ответ.
Я был оглушен. Внутри что-то разлетелось в разные стороны. Это был знак, явно был знак, но я не мог думать, чувства говорили, что это знак.
- Да, чего Вы так волнуетесь? Все так живут и ничего.
- Нет, это не просто: у одной – одно, у другой – другое, у третьей – чувства, это все в одном человеке, в тебе, – сказал я изумлённый, я буквально задыхался. Последовательно мне за определённое время встретились люди с отдельными качествами, а потом эти качества оказались в одном человеке. Это замыкалось на ней одной, знак указывал на нее!
Домой я шел шокированный. А, где же ты Наташа? Какое-то неучастие в своей жизни… да и в другой тоже, её мужа. Я тоже нахожусь с человеком, с которым совершенно не хо-чу находиться. Тут, если она уйдет, то я тоже должен уйти от той, с кем живу, это знак, указывающий что надо сделать, или нам уйти вместе? 
Наташа говорит, так многие поступают, не живут с мужьями. Меня многие не интересуют, меня держала она! Она одна и все. Она своим видом, исходящим от нее обаянием, ставила точку.
Наташу представляешь, и дальше мечты не проходят. Значит, у нее есть воля, но она не проявлялась внешне. У меня изначальной позицией было принимать ее как человека с во-лей, самостоятельно решающей и вызывали недоумение ее слова: ну, Вы ж мужчина! То есть, ты и должен все решать. Я должен был правда удивляться, но почему-то не удивлялся, а вывод сделал гораздо позже её фразы:
- Ну, Вы бы предложили бы что-нибудь, а я бы выбрала из этого что хочу.
На следующий день я позвонил Наташе и разбудил ее, это в 12 часов дня.
- Мне сон приснился, что я в каком-то общежитии, койки стоят, аккуратно, подхожу к одной, там ты лежишь без одежды, но ничего не видно, ты встаешь и уходишь, чувствую, ненадолго, жду, жду, нет тебя.
- А мне такой же сон приснился, сны одинаковые, - сказала Наташа. - Но это было дав-но, в общежитии, мы вместе с Вами, на мне почему-то носки и зачем не понятно.
- Я тебя обнимал, а ты меня отшвыривала, - продолжаю я.
- Вежливо, Вы были довольны? – острила Наташа. – Я хочу, чтобы кто-то готовил, я сама умею готовить.
Мы проговорили 2,5 часа. Время пролетело мгновенно. Я, уж, настоял, что надо бы немецкий делать, и мы прервались.
В следующую встречу я сказал:
- С первой женой: женился, но сказал, что вряд ли что-то будет, я был отстранен от нее.
- Прошлый раз было так хорошо, я даже запела, такого давно не было, - сказала Наташа.
После немецкого Наташа повела меня в комнату и улеглась на диван.
- Голову положи мне на ногу, - говорю.
- Нет, - отказалась она, но потом положила.
Я стал гладить ее осторожно по волосам, животику и спине.
- Где Вы так научились? – спросила Наташа. – Приятно.
- Этому нельзя научиться, это есть или нет, - сказал я.
Я наклонился к её лицу и поцеловал Наташу в губы. Ее лицо в темноте не выражало чувств.
- Мне весело, - наконец сказала Наташа и засмеялась. – Мне давно уже не было весело, а сейчас весело, скоро муж приедет, это его квартира, мне надо было выбирать: или с родителями или… . Лучше так, здесь свободнее.
- Не скоро муж приедет, - сказал я.
- Он приедет в 6.20, - утверждала, как всегда, Наташа.
- Не приедет, - говорю я.
- Да, он же звонил уже, что приедет, - настаивала Наташа.
- Он приедет на 1 час10 минут позже, - не настаивал я.
Наташа не поверила. «Муж» приехал гораздо позже, я уже ушел.
- У него девушка, - сказал я.
- Какая? – спросила Наташа.
- Имя на «А» начинается, не скажу, - сказал я.
- Алёна, я знаю, он с ней все время ездит в командировки, - сказала медленно Наташа.
- А тебя добивается, - заметил я.
- Расскажите ещё, - сказала Наташа, - мне надо знать.
- Добивается тебя, а с Аленой, - сказал я.
- Ну, мужчинам это надо, они без этого не могут, - сказала Наташа.
Эта точность её замечаний поражала.
      
Потом я позвонил и предложил Наташе встретиться у метро «Баррикадная». Зашёл к Лене, с ней подошли к Баррикадной, там встретились с Наташей и пошли в «Киш-миш». Девочки ничего не ели, взяли мороженое, кофе, плов. Плов мне не понравился. А еще по телефону до этого в загадке про Дон Жуана на острове девочки предпочли его, поставив ему 5 баллов.
- Почему? – говорю.
- Он делал то, что хотел, - утвердила Наташа.
- Но это разврат? – возразил я.
- Почему же разврат? – возразила Наташа.
Мне понравилось.

Думал, что бы такое привезти Наташе и перед уроком зашел на Люблинской улице на рынок, купил фиников, бананов и свеч. Наташа увидела и говорит:
- Откуда Вы знаете, что я финики люблю? Этого же никто не знал! И свечи, я всё дума-ла их купить.
- А подсвечник есть? – спросил я.
- Конечно, есть, - ответила Наташа.

В следующий раз после немецкого Наташа говорит:
- Все кто звонит, ой, все известно, - вздохнула Наташа, - скучно.
- Надо быть с теми с кем не скучно, - сказал я, зная ответ.
- Мне с Вами не скучно, так боюсь нового года, меня друзья этого (Андрея) считают странной, нет, не глупой, они чувствуют, что я умная, но все равно, - сказала она низким тоном, - Андрей уезжает в командировку, его завтра не будет, а я выпила, выпила всего-то две рюмки, и плохо. Раньше я могла пол литра откушать и ничего.
- А сейчас? – спросил я.
- Мне как-то не по себе, - ответила Наташа.
- Ночью опять до 3-х часов не спала? – спросил я.
- Разве тут уснешь. Звонил тот, с собакой, - сказала Наташа, - говорит: я тебя люблю, ноющим голосом, выпил.
- Так вот для чего надо выпить, - говорю, - и сказать…
- Ну, это он слишком мелко плавает, что только сказать «я тебя люблю», что-то я разболталась, —сказала она. - А Вам с собой хорошо?
- Да, - сказал я.
- Почему? – спросила Наташа.
- Ну, я приятные чувства испытываю один, от гор, Карелии.
Время приближалось такое: день становился самым коротким, а ночь длинная. Тяжелое ощущение давало это время. Хотел привезти фильм Кшиштофа Кислевского «Три цвета: белый», оказывается Наташа его не знает, и забыл! Это было 18 декабря 2001 года. Мы договорились, что я у неё останусь на ночь на следующий день.
На следующий день я сказал Ире, что, может, не буду ночевать, а мы поедем куда-нибудь, типа ресторана, натянутая была обстановка.
Вечером в тот же день, в среду 19 декабря, я, заехав на рынок на Люблинской улице, купил грейпфрутов, бананов, фиников и груш. Прихожу к Наташе, а она, молодец, жарит картофель фри, курицу, сплющенную на сковороде, и ест фаршированные перцы. Мне тоже положила. Ел я не активно, не хотел и всё, но ел. Какой праздник. Наташа старалась. Был еще салат из шампиньонов, шампанское местное некачественное, я отпил. Наташа выпила всю бутылку, не смотря на мои возражения.
Мы сели в другой комнате смотреть фильм Кислевского.
- А я это видела, это было поздно ночью, и я смотрела. Хороший фильм сразу виден.
- Так выключать? – спросил я.
- Нет, я же не помню что там, - ответила Наташа.
Но Наташа не очень его воспринимала, а я накануне смотрел его с сильным переживанием, которого здесь, в присутствии Наташи, не было.
- Нам с Вами не надо стесняться, - сказала Наташа.
- Как не интересна эта девушка, актриса, - говорю я, - и что интересного быть вместе с ней?
- Она мне тоже не нравится.
- И это сексуальные отношения? – продолжаю я.
- А что должно быть? – спросила Наташа.
- Если есть энергия можно многое почувствовать, - сказал я.
- Что? – спросила Наташа.
- Лететь растворившись сперва по тоннелю, темному такому тоннелю вперёд.
- Пойдемте в другую комнату, - сказала Наташа и пошла туда.
Там двуспальная кровать была промята до пружин, между двумя матрасами вдоль чувствовались металлические линии.
- Тебе здесь удобно? – спросил я её.
- Нормально, - сказала Наташа.
- Ложитесь, - сказала Наташа, включив телевизор в темной комнате, и улеглась на живо
тик прямо в штанах.
- Прямо в одежде? – спросил я.
- Ну, хотите снимите, - после паузы сказала Наташа.
Я снял штаны и рубашку, ничего такого удивительного я вокруг не чувствовал. Я лег под одеяло, вокруг была куча подушек.
- Я переставила их, Вы же сказали так не спать, и Наташа переложила подушки к изголовью и прилегла ко мне.
- Ты так и будешь в одежде? – спросил я её.
- А что надо снимать? – спросила она.
- Да, - и я расстегнул пуговку на джинсах.
- Но там ничего нет, - Наташа стеснялась.
Я снял с Наташи штаны, она для этого приподнималась, и обнял её. Чувства проснулись, наверно, не только у меня. Мы разговаривали.
- А что значит «кончать»? – спросила Наташа.
Я уже не удивлялся этому вопросу.
- Когда девушке так хорошо, что она почти растворилась, наслаждаясь, - сказал я.
Я услышал, как наверху стали передвигать стулья. Ну, что еще можно передвигать но-чью?
- Наверно, нас слышат и сверху, и снизу? – догадался я.
- И сбоку, - добавила, засмеявшись Наташа.
Темнело быстро. Если не включать свет, то все ночь да ночь. Но начались звонки. Наташа дергалась, сперва не брала телефон. С третьего звонка все-таки поднялась с кровати и взяла телефон. Звонил какой-то парень. Наташа вежливо с ним поговорила.
- Почему ты берешь трубку? – спросил я.
- Ну, все знают, что я дома, вот и звонят.
Время оказалось около 11 часов ночи. Если сейчас вернуться домой, то все будет в порядке, но я был спокоен.
- Ну вот, теперь я хочу есть, - сказала Наташа и пошла на кухню. При нижнем свете над плитой немного поела.
- Ты не выспишься со мной, - сказал я.
- Я не понимаю, Вы что хотите уйти? – спросила она. - Потом высплюсь, у меня целый день было хорошее настроение, что Вы придете.
- А Раневская Вам нравится? – после молчания сказала Наташа.
- Нет.
- А почему?
- Не располагает к себе, - сказал я.

Мы опять легли и даже уснули где-то с 12-ти до 6 утра. Наташа спала вытянувшись, а потом стала меня гладить по спине, по животику, от сильных ощущений я вскакивал.
- Что это? Я тогда не буду так делать, Вам больно? – спросила Наташа.
- Очень приятно, - ответил я.
- Никогда такого не видела, - и стала красивыми пальчиками на спине давить вдоль позвоночника.
- У меня Наташа была подруга, в Кремле работает, она говорит у меня дьявольские пальчики, - сказала Наташа.
- Почему?  - спросил я.
- Не знаю, - сказала Наташа.

Наступило 20-е декабря. Темное утро было за темными полосатыми занавесками, а за ними шумело разбитое стекло. 20-е число всегда, по наблюдению, тяжелое.
Я позвонил Лене. Лена говорит:
- Звонила  Ира, спрашивает был ли ресторан, где Виктор? А я говорю – нет. Она решительно настроена: «ну значит, будем выгонять».
У Лены жесткие объяснения. Часто она слова усиливает, но я поверил и мне это не понравилось. Наташа не хотела меня отпускать. Ночью она выпила еще спирту, разбавленного соком, заболела голова, и ей было после этого плохо, она лежала в штанах на кровати с Муськой. Не ранним утром я стал одеваться, Наташа вышла меня проводить в коридор. Что меня ждет?
Звоню в квартиру, где я жил с Ирой, открывает её мама – «бабушка». Меня это завело, чувствовал её неприязнь. Зашел. Позвонила Ира и нормальным тоном говорит:
- Где был? Чего не звонил?
А я говорю: «Лена говорит, ты хочешь меня выгонять».
- Я так не говорила. Лена всегда говорит резче, - голос ее стал злее. – Ну, хорошо поговорим, когда я приеду.
Приехала.
- Где ты был? – спрашивает.
- У знакомых.
- Не звонил, не сообщил, а я-то хотела ехать тебя забирать из ресторана.
Молчу.
- Все ж было нормально, устраивало, - говорит Ира.
Если я не говорю, то все нормально, подумал я и сказал в эмоции:
- Ну, хорошо, я скажу. Мне никогда не было хорошо с тобой в интиме.
- Как! – Ира воскликнула и вошла в шок, она этого не ожидала. Выходит, надо врать, что все хорошо, скорее не плохо, чтобы не расстраивать. Ира сидела красная и затихшая.
- А как же ты был со мной? – спросила она.
- Я был, чтобы тебя не травмировать, думал, ты расстроишься, если я уйду.
Ира молчала. Потом она сказала:
- Уходи.
- Куда?
- Пожалуйста уходи сейчас.

Я позвонил Лене, сообщил ситуацию, спросил: может ли она взять меня к себе. Она позвонила своей маме, спросила её, получила её согласие и приехала за мной. Мы уехали с ней на ВДНХ, там мне выделили тахту в комнате с Леной, и мы уснули: Лена на своей тахте, я – на своей.
21-го я ехал к Наташе с ВДНХ, холодно, снег искрился, пробивалось Солнце среди ослабевших от мороза облачков Москвы. Я ехал раньше на час и, наконец, решил «сделать предложение». Но я не любил Наташу, и не хотел с ней жить, мне было интересно с ней, но я не чувствовал, что наши отношения будут долгими. Зачем же тогда делать предложение? Это отчаяние, я находился с человеком, с которым в интиме ничего не испытывал, конечно это заполняло мыслительное пространство. Хотел от этого отстраниться.
- Я не опоздал? – спросил я у улыбающейся мне Наташе. Она в белом коротком халатике проскользнула в комнату.
- Зачем ты одеваешься? – спросил я.
- Как же, так надо, - отвечала она.
- Можно я приму душ, а то у Лены, где я теперь живу, не очень-то?
- Пожалуйста, - согласилась Наташа.
Я захватил с собой шампунь SOL HOTEL.  Закрыл дверцу пластиковой ванны и стал мыться. Сам душ оказался тяжеловесным, а шампунь хвойным и зеленым. Каким-то образом вода попала на коричнево-вишневую плитку пола ванны.
- Высохнет само, - сказала Наташа на моё пожелание получить тряпку.
И в кухне, и в комнате шел один и тот же фильм, там молодой человек добивался руки девушки, ну прямо, подсказка мира, я же собирался сказать об этом, представляя, что посажу Наташу напротив на кухне, возьму за руки и скажу…
Наташа сидела в комнате без света бледная с закрытыми шторами и смотрела этот фильм. Я сделал упражнения и сел напротив нее, как раз была реклама, и я сказал:
- Наташа, выходи за меня замуж.
Улыбнулась.
- Вы шутите, скажите, что Вы шутите? – сказала она.
Я был в приподнятом настроении: Наташа рядом – это спокойно, сделал упражнения.
- Вообще-то я замужем, - сказала она, но как-то с неохотой, отстранённо.
- Ну и что? – сказал я.
- Обязательство, можно я досмотрю фильм? – спросила Наташа.
- Конечно, сколько часов он будет идти? – спросил я.
Фильм кончился, и мы прошли на кухню заниматься немецким.
- Мне не долго жить, - сказал я.
- Вот, Вы предложение делаете, а сами не долго собираетесь жить, - задумалась Наташа. - Кто знает, кто сколько проживет.
- Ну, лет 20 проживу ещё, - сказал я.
После немецкого Наташа пихнула замороженный кусок говядины в кастрюлю, он даже торчал из нее, и налила воду, она закипела, положила рис, мороженые овощи, и суп был готов. Она мне налила в китайскую тарелку, а себе чуть-чуть в синюю чашку.
- Я больше не хочу, - сказала она.
- Хорошую Вы книжку принесли, - добавила Наташа.
- Дао-Дэ-Цин.
- Там мысли с моими перекликаются.
- Я тебе её дарю, - сказал я.
Наташа кивнула.
- Мне плохо, - сказала она.
- Может давление? – спросил я. -У тебя давление падает?
- Наверно.
- Давай подниму, это же легко, - сказал я.
- Ну, давайте.
Я немного подвигал ладонью руки снизу вверх вдоль её позвоночника.
- Спасибо за суп, очень вкусно, - сказал я.
- Правда. Я пойду лягу, мне плохо, - и пошла в спальню, улеглась в штанах на розовое покрывало, ее трясло. Проверил – позвоночник сифонил, пучками шли разрушения.
- Я сейчас умру. – говорит.
- Зачем пить-то, чтоб вот так потом.
Потом резко вскочила, ушла в комнату смотреть фильм по видео.
- Я пошел? – говорю.
- Зачем? – спросила она.
- Ну, ты же фильм смотришь?
- Вы мне не мешаете.
- Надо продукты Лене купить, у них нет ничего.
- А Вам нравится этот актер? – спросила Наташа.
- Нет, - сказал я.
- А мне нравится, - сказала Наташа.
- Так я и думал, - говорю я.
- Он будет женщиной и будет это делать ради детей своих. Фильм «Оскара» получил.
Потом Наташа пересела на диван.
- Я пойду.
- Ой, Вы уже 100 раз сказали это, - парировала Наташа.
- Ну, уж, нет, не говорил, - сказал я.
Заболела печень, я дернулся.
- Что? – сказал я.
- Да, я прошлый раз только здесь и ел, это было вчера и сейчас. Прихожу…мне говорит Ира: «Ты зачем пришел?» Вот так, не спрашивая ничего прямо у порога.
- А что спрашивать-то, итак, все ясно, - сказала в ответ Наташа.
- Что ясно?
- Ну, Вы всю ночь отсутствовали.
- И что?
- У женщин интуиция, они это чувствуют.
- Что там они чувствуют, - заметил я.
- А что Вы думали, когда здесь были?
- Ну, я в 11 ночи подумал, что, если пойти, то конфликта не будет, но пошло спокойствие.
- Ну, Вы еще помиритесь, - сказала Наташа
- А для чего? – спросил я её.
- Ну, Вы столько вместе жили.
- Я Иру никогда не любил. Она меня об этом спрашивала не раз и знала. Я её уважал, но, когда она сказала про сына от мужа, с которым она разошлась, что это её ребенок и что только она может на него ругаться, а мне, значит, можно хамить и я ему не могу ничего сказать – то зачем мне это?
- Да, это не верно, - сказала Наташа.
- А что такое любовь? – спросила Наташа.
- Чувство, объединяющее обоих, - сказал я.
- Я в это не верю, - сказала Наташа. -  Я один раз подслушала: мужчина говорил по телефону другой то, что говорил мне, там, «любимая» и прочее. Я после этого решила, что все говорят одно и тоже всем, у них же другого нет.
- Ну, нет, все же разные и разное чувствуют, а некоторые мужчины действительно ни-чего не могут такого чувствовать и говорят одни и те же слова разным женщинам.
- Ну, может, значит, я не права, - сказала Наташа.
- Когда чувствуешь, ты совершенно другой, ты иначе чувствуешь, даже думаешь, ты та-кой вопрос задала, это важно, - сказал я.
- Не расстраивайтесь. 
- Не расстраиваюсь, - сказал я. - А ты тоже любила не того, маленького.
- Ну я сама с ним рассталась, мне это не нужно, те чувства от него.
- Ты любила его?
- Нет, вроде, бы он любил, - ответила Наташа. – Ну, это было давно, я была маленькая.
- Ты вчера рано легла?
- Да. Вы уехали, я легла спать, впервые не в 3 часа ночи, - сказала Наташа.
- Ты полюбишь – узнаешь, - сказал я.
- Ну да, какие мои годы.
- А ты - то что хочешь? – спросил я, глядя Наташе в глаза, она лежала на зеленом диване.
- Все то вам и скажи.
- Я тебе говорю, а ты вот как, - сказал я.
- Я стесняюсь, - сказала Наташа.
- 6 часов, - говорю я, посмотрев на настенные часы в темноте.
- Сидите, я не хочу, чтобы Вы уходили, - сказала Наташа.
- И что будет? – спросил я. - Поговорить с Андреем, я готов.
- Зачем? вообще с ним говорить. Я привыкла так жить. Я боюсь привыкать к новому. Зачем я только это сделала, теперь вот расплачиваюсь, - сказала Наташа.- А что надо делать, вот вы скажите, что надо делать дальше?
- Я-то знаю, что делать. Но это я знаю, а готова ли ты это сделать? – как расстаться с Андреем. – Через три дня я приду.
- Да, суббота, воскресенье, понедельник, - загибала пальчики Наташа.
- У тебя завтра банкет, - сказал я.
- Это всего лишь бабушка придёт.
 Обнял сокровище, Наташу, погладил, поцеловал в губы.
- Губы, кожа трескается, это от алкоголя, - заметила, растягивая слова Наташа.
- Я заехал в Текстильщиках на рынок, о котором рассказала Людмила Ивановна, но вы-бора особого и низких цен не заметил, и поехал на ВДНХ к Лене.   
Вот как проявилось. Сперва любовь. Ира говорила, что очень меня любила, а теперь: «чего ты пришел? – прямо на пороге квартиры.
- Ну, Вы же тоже не все предвидите, - сказала на это Наташа, когда я ей это сообщил, - Вы же не знали, что меня встретите?
- Знал. Я знал, что через объявление о немецком языке, встречу девушку. Я не знал, что это будешь ты, что от разных девушек качества будут в тебе одной. И все указывало на этот неприятный район Текстильщики. Несколько лет я все время решал здесь всякие проблемы. Я изначально не любил этот район. И вот, указание шло на тебя, как оказалось.
- Как я хочу попутешествовать по стране, она большая, там много всего, - сказала Наташа.
Я уехал к Лене. Неуютная квартира, в ней невозможно сконцентрироваться, еще и углы.
Никакого расположения ни у мамы, ни у Лены я не вызывал. Мама не хотела, чтобы у них жил посторонний человек, часто это чувство есть у москвичей. И вот, 22-го, утром, когда я на кухне делал немецкий, Ленина мама сообщила, что приезжает её брат, а он не любит мужчин, и с таким условием сдал им свою квартиру.  У меня от её вранья уши загорелись.
Потом, когда я ехал с Леной в машине, она сказала, что «видимо мама не хочет, чтобы Вы здесь задерживались». Лена довезла меня до Таганки, а дальше они с мамой поехали сдавать в ремонт мешок своих сапог, а я приехал к Ире. Она готовилась к английскому на кухне.
- Можно поговорить? – спрашиваю.
- Можно, - отвечала Ира.
- Ленина мама против того, чтобы я жил у них, но прямо сказать не смогла, сказала, что брат против, могу ли я здесь находиться, пока не сниму квартиру? – спросил я.
- Можешь, это всё, о чем ты хотел поговорить? – спросила Ира.
Я кивнул, это уже легче.
Вечером, в 9.30, звоню Лене. Расстроенная её мама, Людмила Ивановна, сообщает, что её племянник умер (это сын брата Людмилы Ивановны, который, как бы, сказал про условие, что сдаёт им квартиру, но, чтобы мужчин не было). Вышел утром из аптеки и все – инфаркт, 40 минут скорая добиралась.
   - Так что брат и родственники приедут ещё раньше, - плачет  Людмила Ивановна.
- Да, я уж договорился, - говорю я, - поживу у Иры пока.

:
.

25-го декабря 2001 года было холодно. Термометр глазел на 15 градусов и все ниже и ниже. Я, как обычно, доехал до Волжской, Солнце проходило сквозь морозную пелену, было ярко.
   Наташа была мне очень рада, улыбаясь у свой двери. Мы сели, и началась новая тема по немецкому. Наташа села вдаль стола и смеялась, когда я неправильно строил немецкие предложения. Подумал: «когда человек чувствует превосходство, он не замечает другого, видеть-то видит, но ничего не знает, когда находится в чувстве превосходства. А само это чувство ничего не дает, оно – иллюзия».
- Вам, когда понадобится немецкий язык, Вы его тоже будете усваивать, - сказала Наташа.
Пока я читал немецкий текст Наташа быстро приготовила «ежики» в бульоне и, надо сказать, вкусные. Потом я съел банан и мандарин, и не только я…
- Многое пересматриваю сейчас, - сказал я.
- Может, Вам с Ирой опять скооперироваться? – спрашивает.
Я посмотрел на нее.
- Никому нет дела до меня, - сказал я, - есть дело до того, что я умею. Я, вот, многим помог в жизни, и что?
- Так и есть. Есть дело только до того, что ты можешь, - сказала Наташа. – Никому нет дела до другого. Вы что этого не знали? Вы только сейчас это узнали?
- Да, не сейчас я это узнал, но подумал сейчас.
- Никто не хочет узнать человека, очень мало людей, кто интересуется другим, вот, Наташа, она мне звонит, а я жду, когда же она начнет о том, что ей надо, вот начала. Я сижу и слушаю. Это меня тетя научила – ждать и слушать и все станет ясно. Поэтому надо все делать только для себя.
- И у тебя это получается? – спросил я.
- Нет.
- Когда я приехал к Ире, Маркиз, кот, обнял меня за ногу, а в глазах столько переживания, понимает, - сказал я.
- Что? – спросила Наташа.
- Что плохо мне, - сказал я.
- Был вчера в центре. Все бегают, празднично.
- Люди сами себе проблемы создают, - сказала Наташа. – А что Вы там, в центре, дела-ли?
- Давно не был в центре, - сказал я.
- Я, вот, живу в Москве, а ничего не вижу, - задумалась Наташа.
- Давай, куда хочешь пойти? Хочешь на Новодевичье кладбище?
- Что там делать? Там же ничего нет, - усомнилась Наташа.
- Вот, я выводил дубль у брата и сказал ему лететь на Новодевичье.
- Родного?
- Да, астрал. Он вышел из себя астралом и попал к памятнику Гоголя на Новодевичьем кладбище и не видит его, а сзади него свет, как будто он спиной к фонарю стоит тусклому, оборачивается – там человек в шинели, потом он понял, что это Гоголь. Я разрешил задать только 3 вопроса ему. Он задал, а потом осмелился и четвертый задает. А тот на те ответил, а на этот не хочет отвечать, молчит, колеблется, говорит: «Иди». Брат обратно вернулся с Новодевичьего, на спинки стульев опирается в своей комнате, никак не знал как в себя прийти, не узнавал себя, лежащего на полу, потом щелчок и он совпал.
- А Вы где были? – спросила Наташа.
- На кухню ушел, чего еще делать, на него смотреть что ли?
- Научите меня колдовству, - попросила Наташа.
- Сперва не нужно пить…, - сказал я.
- Алкоголя? – спросила Наташа.
- Чай, кофе, ну и, конечно, алкоголь, потом на точки ходить.
- Ну, а колдовство?
- Что толку об этом говорить, у тебя нет пока личной силы.
- А что бы было? – спросила Наташа.
- Можно выйти на улицу и всякие вещи тебе показать.
- Какие? – голосок полез вверх брать высоты.
- Это можно, но только со мной. Не надо это без меня делать, родная моя.
- А что это? – спросила она.
- Смотреть на людей, - говорю, - у каждого есть свои цели, он так устроен и отличается от другого и это чувствуешь.
Мы перешли в спальню.   В темноте комнаты я гладил Наташину ручку и пальчики.
Муся подлезла поближе к хозяйке.
- Муська моя любимая, - Наташа обняла собачку, потом откинулась на подушку, закинув руки и засмеялась.
- Ты другие совсем слова теперь говоришь.
- Это плохо? – спросила Наташа.
- Нет. Это хорошо, это естественно и искренне, - сказал я. - Ты маленькая девочка.
- Нет, я большая.
- Ты маленькая, так как не помнишь детства, тебе его еще надо дать. И гладить, так как тебя никто не гладил и тебя никто не принимал, так как не знал.
Через некоторое время я сказал:
- Наверное надо идти.
- Я не хочу, чтобы Вы уходили, - расстраивалась Наташа.
- Так скоро мальчик придет.
- В шесть, он не интересный, - заметила Наташа.
- Почему?
- Да он мне не нравится. Представляете, у них в учебнике слово есть, а оно ругательное,  я попросила, чтобы ему учительница объяснила его.
- Ты больше никого не хочешь в ученики? – спросил я.
- Да, Вас мне достаточно, - сказала Наташа.
- Сыта по горло, - добавил я. – Сегодня чисто так в квартире, нет того висящего поля.
- Конечно, я все вычистила, не пью третий день, я улучшаю все вокруг, - сказала Наташа.
- Среда, четверг, в пятницу приходить или не надо? – спросил я.
- А что же я буду делать? – спросила Наташа.
- Пятница короткий день перед новогодним праздником.
- Ну и что? – сказала Наташа.
- Готовиться.
- Я все за полчаса приготовлю.
- Вкусный сегодня был суп.
- Правда? Это не суп, это «ежик» называется.
- Ты заранее его приготовила? – спросил я.
- Да это же все при Вас было! Вы разве не заметили?
- Нет, - я был удивлен. – Я текст читал в это время.
- Правда?
- В прошлом году я в Москву приехала 31 числа с поезда и сразу спать, так как в поезде пила, я могла много выкушать…раньше, - сказала Наташа.
- Как бы сделать так, чтобы муж куда-нибудь уехал? – задумалась Наташа.
- Свари пшенную кашу, раздели на 2 части и отнеси в разные дома.
- Куда это я понесу и пшёнки та у меня нет, - смеется. – И он же, все-таки, муж, не при-дет, куда ж он денется? Скажите, что надо сделать? Я сделаю, - взглянула мне в глаза Наташа.
- Я никогда не расслаблялся. Один только раз, когда принял гриб вызывающий галлюцинации, мне смешно: привязанность к наркотикам, это безволие, это можно контролировать.
- Нет, один раз может не повлиять. Я тоже принимала транквилизаторы, это, конечно, не наркотики, и ничего.
- Ну да, они счищают все в поле, ко мне одна женщина приходила, считать её не мог, оказалось она приняла транквилизаторы и всё в её поле стерто.
- У меня был случай: на Новодевичьем, во сне, я увидел мужчину у могилы деда там. Он ничего не говорил, он просто принял меня таким какой я есть и все! В сердце что-то есть, что тут же ему открылось навстречу. Меня же никто не принимал. Я принимал, так как те люди были меньше меня и их можно было принять, а он больше, он принял, тебе, наверно, не интересно, со стороны это странно, другим если рассказывать.
- Говорите, меня тоже считают все странной.
- Я не считаю. Маркиз спит рядом на стуле и закрыл лапкой глаз, чтобы не слепила лам-па.
- Вы его любите?
- Не знаю.
- Не может человек просто так говорить о животном. - Наташа замолчала. – Вы хотите, чтобы я была с вами всегда?  Когда рядом достигнутое - не интересно.
Снизу позвонил мальчик. Мы нежно прижались друг к другу, я поцеловал Наташу в гу-бы.
Пришел мальчик – я ушел на холод, прятавшийся в темноту. Растущая Луна ярким кра-ем выделялась на черном небе. То, что кажется недостижимым вызывает оттенок тоски, что достигнуто вызывает оттенок тоски, потому что в этом уже хочется чего-то нового. То, что не нужно вызывает оттенок тоски, что оно не нужно.   
    25 число всегда было у меня удачным, я как-то полнее и увереннее себя чувствовал. Но оно прошло, оно идет не дольше и не медленнее чем другие числа.

   26 числа я разбудил звонком телефона Наташу, у нее было плохое настроение. Это было в 11.30. Потом ещё раз звонил выяснять насчет изменений в построении немецкого предложения, она уже была в ванной. Потом я звонил, все время у Наташи было нехорошее настроение.
- Ты придешь сюда? – спросил я.
- А вдруг я соглашусь? А где это?
- Кутузовский.
- Где это, я не знаю, - сказала она.
- У Киевской. А когда ты сможешь?
- Часов в 8-мь, - ответила Наташа.
- Ну, это поздно.
- Я хочу есть, - сказала Наташа.
- А ты еще ничего не ела?
- Да.
- Так ты поешь.
- Это полчаса. А что там делать?
- Нечего тут делать. Все равно туда-сюда, поздно. А ты останешься?
- Нет, я хочу домой.
- Ну, тогда зачем сюда ехать.

   Я вернулся к Ире. В 8.35 была сильнейшая депрессия, почувствовал, что то, что на-планировал с работой не заинтересует людей и дело не пойдет.

   27-го в 2 часа дня я позвонил Наташе.
- Вы уже выспались? – первое, что сказала Наташа.
- Да.
Наташа ничего не хотела делать и приготовить себе тоже и сказала, что сходила бы в МакДональдс, да далеко. Сообщила, что муж уехал в командировку, и уже вчера не ноче-вал.
- Ну вот, видишь, ты хотела, чтобы он уехал – он и уехал. Видишь, как ты влияешь на события.
- Я сегодня не выспалась.
- Что так?
- Да, разве тут уснешь! Звонят и звонят.
- Отключи телефон.
- Н-е-ет. Расскажите, что вокруг Вас, где Вы находитесь, я все хочу представить.
- Лучше, наверно, мне здесь остаться жить. Мне сон приснился: я сижу на кладбище, сижу и всё и ещё красный бык страшный, он через траншею лез, я боялась его.
-  Мне принесли Фоменко почитать, - добавила она через паузу.
- Что? – спросил я.
- «Русь и Рим». – сказала она. -Ну, мы едем в МакДональдс?
- Так тебе ж далеко? А поближе-та нет?
- Нет.
   И мы договорились встретиться в метро Кузьминки. Я опоздал на 15 минут, было бы странно, если б я приехал вовремя. Договариваясь, я посмотрел на другие, отстающие ча-сы, ехал машиной, Наташа тоже ехала машиной и тоже опоздала. Наташа взяла картон-ный стакан Coca Colы, и он расплескался в пакете, пока мы шли домой, она прижала его к шубе. Я его положил в целлофановый пакет и нес на вытянутых руках вместе с 2-х том-ником Фоменко «Библейская Русь». Дома я подарил его Наташе.

- Откуда Вы знали, что я хотела Фоменко. Я же Вам не рассказывала, вроде бы. Я мужа просила купить мне – он не купил. Принесли вот знакомые почитать. Теперь мне уж это  не нужно. Надо будет отдать. Они тоже захотят прочитать это.
- Ты сама-то сперва прочитай, - предложил я.
- Ну, да, конечно, сперва сама, тётушке надо дать, а то она в это не верит.
- Дай ей, - предложил я.
Мы ели еду из МакДональдса. Наташе было плохо, и она сделала себе кофе Corte Noire, и потом смотрела серию «Черного ворона», которую уже видела вчера, а я думал, как можно такое смотреть.
- Вам, конечно, не нравятся актеры? – спросила Наташа.
- Нет, и играют никак.
- Да, мне здесь тоже не нравится.
- И диалоги грубые. Они же ничего не испытывают, не чувствуют и диалоги грубые, не заинтересованные, - сказал я, - видимо, автор такой же.
- Да, я согласна.
Я думал: надолго ли этот фильм? А он вдруг кончился! Мы пошли в спальню, Наташа взяла с собой кружку кофе и легла на кровать, я сел на стул.
- Сядьте на подушку на кровать, - сказала Наташа.
- В штанах!? – я остался на стуле.
- Может, Вам не надо быть со мной? – сомневалась Наташа. Её горячий кофе обжог ей лицо, шею, Наташа замолчала. Вот такое предупреждение насчет того, что не нужно было говорить.
 - Расскажите что-нибудь? – наконец сказала Наташа.
- Что?
- Какой Вы были маленький?
- Надо вспомнить.
- А в 14 лет?
- Я был очень умный.
- А откуда Вы знаете?
- Я уже прочитал Дидро, Руссо.
- Монтеня?
- Нет. Он мне не нравился настроением.
- Ларошфуко?
- Да, им я восхищаюсь.
- Я тоже хочу его почитать, а в 25 лет?
- Надо вспомнить. Я тогда высказал всё одному преподавателю в Университете. При-шел к нему домой, это было на Арбате, и про него ему рассказал и говорю: я пошел. И вдруг вскакивает его жена и говорит: «я с тобой». Я удивился., я, вроде, с ней и не говорил.
- И вы пошли вместе?
- Да…, на улицу, поговорили. А потом первая жена с ней искали меня по всей Москве и потом они спали вместе в одной постели, хотя ненавидели друг друга, а я в это время под окнами стоял.
- Меня тоже искали, правда родители. А меня предала подружка, сказала, где я и за мной приехали. Такой стресс у меня был. А муж не пустил меня к Даше уехать.
- Из-за этого у тебя было плохое настроение? – спросил я.
- Да.
- Всего-то, - сказал я.
- Да, но как он сказал, как маленькой девочке: сиди и всё. Как будто я ничего уж не ре-шаю. А что у меня в будущем, ах да, Вы говорили, ничего интересного. Так-таки ничего? Люди что-то делают, зачем?
- Так ты же сама выбрала комфорт в доме. Люди деньги копят, копят, потом в 2024 году р-раз и война все уничтожит. А они собирали. Ну, ну.
- Подождите, мне уже 50 лет будет, - спохватилась Наташа.
- Вы же детей хотите? Родители должны общую линию вести воспитания, а ты же ска-зала: я рожу, а отец будет воспитывать, а надо вместе, иначе он выбирать будет где легче и вырастет слабым.
- Я буду баловать, - сказала Наташа.
- Ты говоришь: Вы же мужчина, а какой должен быть мужчина? – спросил я.
- Ну, какой…,- не отвечала Наташа.
- Зарабатывать деньги, - предложил я.
- Не это.
- А какой, ну же? – допытывался я.
- Вы что правда не знаете? – спросила Наташа.
Знал, но послушать не мешало. Не так много моя дорогая барышня говорила, а больше слушала.
- Он должен быть в первую очередь умный, с ним должно быть интересно, а еще хорошо бы мудрый, понимал меня, - сказала Наташа. – Можно я к Вам лягу? – Наташа поло-жила мне голову на рубашку. - Ложитесь как Вам удобно, - предложила она мне.
- Я не могу в штанах на постели, - возразил я.
- Ну, я же в штанах, - сказала Наташа.
- Это ты, а я так не могу…я тогда сниму их, - сказал я.
- Не надо сегодня, мне надо выспаться, - сказала Наташа.
- Я пошел, - я встал и стал одеваться у порога.
- Спасибо, что Вы пришли сегодня, - сказала Наташа на прощание.

28-го Наташа была в прострации.
- Когда ты легла? – спросил я ее.
- Как Вы ушли, я заснула, я выспалась, но не важно себя чувствую. Я сегодня немецкий не  могу вести, наверно, заболею гриппом. Это меня муж заразил.
- Так это можно изменить, - сказал я.
- Потом, сперва немецкий.
Пошли звонки по телефону, это у Наташи утренняя физкультура.
- Я, когда смотрел на тебя,  хотел отстраниться, а вместо этого ты стала ближе. Это дорогие ощущения, - сказал я, Наташа лежала, я её поглаживал. – Стряхни руку.
Она пальчиками поболтала.
- Это ерунда, от локтя, - сказал я.
- Мне легче, но все равно, Вы уйдете – я заболею, - сказала Наташа.
- Ты же не хочешь решать, - сказал я.
- Со мной так нельзя, - сказала Наташа.
- А как? – спросил я. - За тебя решать?
- А я выберу, - сказала Наташа.
- Ну, а где ты-то здесь? Это и есть бихевеоризм, ты же самостоятельно думаешь.
- А я знала, что встречу такого человека как Вы, - сказала Наташа.
- Правда!? – Я удивился, Наташа была очень красивая.
- Да, - сказала Наташа. – Вы же меня совсем не знаете, как Вы настроены жить со мной? А может я плохая?
- Ты плохая?
- Нет, ну…
- А не важно плохая ты или хорошая, - решил я.
- Надо худеть, - после паузы сказала Наташа.
- Зачем?
- Для Вас, если я буду толстая, то это плохо и это буду уже не я. Я искала у Фоменко  лицо Ивана Грозного и не нашла.
- А это, который на меня похож. А его, может, здесь и нет, можно съездить в Александров и увидеть, съездим? – предложил я.
- А это далеко? – спросила Наташа.
- За Загорском, 100 километров.
- А Ваш брат? – спросила Наташа.
- О, это все гнилая кость. Про него Миша так сказал, - сказал я.
- У него есть дети? – поинтересовалась Наташа.
- Дочь, - сказал я.
- Я все фиксирую, что мы говорим, - сказала Наташа.
- Правда? – «это было бы слишком», подумал я.
- Нет, но, если надо, я все вспомню, - сказала Наташа. – А как Вы относитесь к евреям? – спросила она.
- Ты уже второй раз задаешь мне этот вопрос, почему? – спросил я.
Молчит.
- Меня принимают за еврея.
- Меня тоже, - сказала Наташа.
Наташа сварила макароны, в маленькую кастрюльку они едва помещались, и потом их пожарила с мясом, и опять легла в спальне.
- Какая же ты красивая, - в сумерках спальни я «видел» очень красивое лицо. – Я ангела видел францисканцев. Ты знаешь кто такие францисканцы?
- А Вы не шутите, что говорили тогда? – спросила Наташа.
Я смотрел ей в глаза.
- Вот, поле твое, хоть и не собранное, но не сомневается, когда сомневается, оно с изъяном таким, - сказал я.
- Значит оно меня бросит? – спросила Наташа.
- Кто, поле? Да  н-е-т.
- Если сомневаешься, подождем, лет пять достаточно?
- Н-у-у, это много, целых пять лет! – воскликнула Наташа.
- А сколько надо-то? Ты же хочешь ждать.
- Да, я знаю, как-то проявится и будет ясно.
- А сейчас не ясно? – спросил я.
- Нет, Вы же можете кого-то еще встретить.
- Конечно могу, - сказал я.
- Я Вам всегда правду говорю, - сказала мне Наташа.
- Да? – спросил я. - Ответь мне на вопрос: ты меня любишь?
- Н-ет, мне это чувство не знакомо, - ответила Наташа.
Наташа встала на кровати, я на спине отнес ее в коридор, где она легонько упала. У порога Наташа прижалась ко мне спиной и положила голову на грудь.
- Не хочу, чтобы Вы уходили.
Когда я уходил, Наташа стояла на пороге расстроенная, что я ухожу. В коридоре, на подставке, стояла наряженная искусственная елка.
От Наташи я поехал прямо в ресторан «Белое Солнце пустыни», какие неприятные лица меня там встретили у входа. Там я что-то передал Ире, сидевшей среди сослуживцев своей фирмы, и ушел. Я чувствовал Наташу, что-то во мне принималось создавать чувства.
Раньше к тем, с кем я сталкивался, я не чувствовал что-то серьезное. Серьезное? что это?
Я не ел и не хотел есть. Вкуса еды не чувствовалось, глаза горели, и кожа стала светлее и лучше.

29 декабря я по телефону прочитал Наташе кто она получилась по нумерологии: утонченный эгоист, из любого положения хочет извлечь выгоду, знак экстрасенса, здоровье слабое, сильна интуиция, неординарна, ангелоподобна, умна от рождения.  Наташа заинтересовалась, ей стало легче.
- Ангелоподобна? Нет, я не такая. Во мне есть плохое. Если есть хорошее, значит, есть и плохое, - сказала она.
- Ну, ты же всем делаешь добро, - сказал я.
- Да, по мере возможностей. Если есть добро, значит, и есть зло.
- Все люди одиноки.
- Да. А к одиночеству можно привыкнуть? – задумалась Наташа.
- Я раньше думал, что это как искусство одиночества и это интересно, а сейчас изменил-ся, я не хочу быть один. Одиночество исчезает, если находишься с человеком, у которого есть внутренний мир и его можно понимать.
- У меня нет одиночества, раньше было, - сказала Наташа.
- Давно нет? Год.
- Нет.
- Полгода.
- Меньше. Я не знаю. Еще мне не скучно с самой собой.
- А есть кому скучно? – спросил я.
- Да полно. Все не знают, чем заняться, чтобы не было скучно.
- Тебе сейчас хорошо? -  спросил я.
- Да. Я как будто даже не здесь, - ответила Наташа.
- Можно гладить человека, и он в месте касания растворяется и чувствует все иначе, он так не будет чувствовать, если использует алкоголь, о чем ты молчишь? – спросил я.
- Ни о чем.
- Я знаю, что ты ответишь, - сказал я.
- Плохо.
- Почему?
- В девушке должна быть загадка, - сказала Наташа. -но я так не считаю.
- Ну, правильно, если в ней загадка, значит, там ничего нет. Если человек интересен, в нем всегда будет загадка даже для него самого, я, вот, не знаю, что я такое, - сказал я.
- Я тоже так думаю, - согласилась Наташа.
- Тебе надо подарить филина.
- Зачем, я не понимаю птиц.
- А этот год был год Сокола. А у меня, у прадеда, были амбары с зерном, и он не знал, как избавиться от крыс и запустил филина. Утром открывает дверь, а весь пол в этих животных, - сказал я.
- У тебя есть желания? – спросил я после паузы.
- Не знаю.
- Ну это я знаю точно, что есть, - сказал я.
- Да, несколько желаний есть.
- Скажи, - настаивал я.
- Ну, Вы же не лампа Алладина.
- Ну скажи?
- Не скажу.
- Я тебе все говорю, когда ты спрашиваешь, - сказал я.
- Я скажу, но потом, мне еще надо вспомнить. Хорошо, что Вы позвонили, мне приятно.

После разговора с Ирой, где она сказала:
- Ты мной пользуешься.
- Где, в интимных отношениях я ничего не чувствую, - возразил я.
- А почему же ты здесь? – спросила она.
- Я не уходил, чтобы тебя не травмировать, ты была привязана ко мне, ценила.
Ира была в шоке. Почему -то все думают про меня одно, что я там хитрый и прочее и никому в голову не приходит призадуматься. Так вот после этого диалога Ира отстранилась.
- После этого, после тебя я всех мужчин ненавижу мне всякие гадости Вовочка (бывший муж с отсутствующими возможностями мыслить) говорил, но такое.
Первая жена Лена, как познакомилась со мной, выгнала и развелась со своим мужем, он так же пил, как и Ирин и его также звали Вова и она также развелась с мужем, как и Ира. Ира говорит:
- Ты судьбы меняешь людей, не слишком ли много на себя берешь?
 А, если судьбы такие, если люди не решают. Как мало надо, чтобы изменить что-то. Семьи, чем они держатся? Они разваливаются, так как ничего их не объединяет, в том числе непонимание и невозможность понимания другого, утверждение своих позиций при невнимании к рядом живущему не скрепляет отношения.

  Ира отстранилась, а у меня стали возникать депрессии. Я чувствовал какую-то не свою, по ощущениям, неуверенность. Раньше такого не было. Я считал, что мало будет клиентов, если открывать свою фирму, и вложенные деньги не окупятся.
Я стал больше ценить Иру, хотя и раньше ценил. В чем дело? Никто там меня не донимал, как в этот период с конца ноября по весь декабрь 2001 года. Где же хваленая женская интуиция? Ира говорила на это:
- Я вижу ты переживаешь, но не знаю почему?
Позвонила Алена – продюсер 6 канала TV, у нее тоже депрессия.
- Ты думаешь, это от того?
- Ну, да, - голос её стал пугающийся.
- Нет, сейчас у некоторых людей депрессия и он тут не причем, - сказал я.

  Новый год 2002 – год черной водяной лошади, судя по ощущениям ничего хорошего не вселял. Мы с Ирой встретили его спокойно. Всё спокойно успели приготовить, хотя много не готовили, никто не хочет есть на новый год. Настроение было не нервное. 1-го позвонил Скрипач, он не дозвонился в 23 часа, перед новым годом: неправильно соединяло, а 1-го дозвонился. Теперь для его фирмы нужно отбирать аудиторов не без моей помощи.
2-го, около 3-х, позвонил Наташе. Смеется, пила только шампанское, а завтра уезжает к сестре Даше в Саратов, ну там наверстает упущенное. Я ей говорил, что ничего хорошего от этой поездки не будет. Я ей купил торт «Птичье молоко» с халвой, не знаю передам ли завтра.
9 января на ТВЦ показали Тибет и гору Тибета Кайлас и другое. Экспедиция, поднявшаяся на соседнюю с Кайласом гору, умерла в течение 2-х лет.
15 января я услышал голос Наташи, она только в 11 приехала обратно в Москву.
- Действительно неудачная была поездка, - сказала Наташа. – Дядя попал в реанимацию с печенью, и я все дни была там. Мы с родственниками попеременно там дежурили. Ну, я там нагляделась как людям тяжело. Это родственникам урок, знак, что они все время думают о деньгах.
Наташа, оказывается, тоже видела фильм про гору Кайлас совершенно случайно.
- А там все понятно, это про точки силы, - сказала Наташа.
- Надо же, мне не все понятно, а тебе понятно, расскажешь? – удивился в шутку я. – Ведь есть точки силы, точки предрасположения, намерения, разрушения.
- Да, у Вас голос другой, - сказала Наташа.
- Так я и знал, что ты так скажешь.
- Так зачем тогда…всё, Вы же знаете, - задумалась Наташа.
- Нет, нет я знаю мало, - возразил я.
- У меня даже сердце заколотилось от Вашего голоса, - сказала Наташа. – Что Вы дела-ли?
- Никто ничего делать не хочет, - сказал я.
- Да, я знаю, Вы не делаете.
- Не я. Тот, кто должен в аренду сдавать помещения. Ты пила там?
- Когда? Нет.
- Это хорошо, - сказал я.

17-го я позвонил Наташе:
- Я теперь знаю, что говорить. Ты говоришь: «Ну, Вы же мужчина!» Я буду теперь говорить: Ну, ты же не мужчина, тебе. Ты хочешь быть мужчиной?
- Нет.
- Почему?
- Ну, мужчины и женщины достойны друг друга, - сказала Наташа, а я вспомнил как она сказала:  «Природа у женщины такая, чтобы многое терпеть».
Было тепло, уже несколько дней днем было +1, я одел швейцарский черный плащ и французскую черную кепочку и поехал к Наташе, она радостная открыла дверь. Лицо бы-ло бледное, а волосы рыжие. Я хотел, чтобы Наташа себя не красила, и были её настоящие волосы, а не рыжие. Наташа смотрела по кассете «12 стульев», и я сидел и ждал, когда он закончится, и Наташа поставила клип Da-Da-Da во вновь отремонтированный новый видак Panasonic с глазом. Никакого эффекта (от клипа). Наташа пила шампанское. Потом стали смотреть мое выступление на НТВ.
- Он тут лишний, - сказала Наташа про ведущего передачу Кононова, который брал у меня интервью. – Каждый сам по себе, другого не понимает, можно без него? Почему Вы без него не выступаете?
- Если бы не он, меня бы не было в эфире, - сказал я. – Так строятся передачи, что они с ведущим.
- Для чего эта передача на НТВ? Вы же видите, люди не слушают друг друга, у него (Кононова) отсутствует чем понимать Вас. Ни к чему это не приведет.
- Ну, я для этого и группы создавал, чтобы меня и друг друга люди понимали, - сказал я.
- Ну, и как, понимают? – спросила Наташа.
- Нет, ну что-то стали.
После этого я призадумался, а стоит ли затевать опять обучение. «Никто не хочет учить-ся», - сказала Наташа.
- Он мне не нравится, - сказала Наташа про Кононова, - сразу видно не профессионал, не умеет вести передачу. Он говорит только о том, что ему интересно и плевать на то, что все смотрят.
- Да, так и есть, его, вот, заинтересовало как отношения в семье строить, он не знает, как строить, он из Ростова-на-Дону, женился на москвичке, а она с телевидения, у них сын красивый. А отношения не складываются, а у жены нервные срывы, так как отношения рушатся, и ей тяжело.
- Да, когда люди вместе, куда любовь уходит? Вот, дядя при смерти, а тетя про шубу ду-мает. Неприятная атмосфера в доме, кругом шубы, мне было неприятно, - сказала Наташа.
- Так ты поэтому их не поддерживаешь? – спрашиваю.
- Да.
- А раньше поддерживала?
- Да, и так изменилась. А Вы изменились с того времени?
- Нет, я так же думаю.
Я заметил, что я не отстранился от Наташи, она мне показала фотографию мамы.
- Да, она русская, - сказал я.
- По-моему русская, - сказала Наташа.
Я предложил поставить фильм о Тибете, который шел 9 января на ТВЦ, там интервью давал Эрнст Мулдашев – гендиректор института пластической хирургии, человек не только не духовный, но и не приятный, и он рассказывал о Тибете, неужели больше некого было показывать на TV?
- Неприятный человек, - сказала Наташа. – А Вы знаете, что он про себя пишет в своих книжках, пользующихся бешеным успехом?
- Нет, откуда же мне знать, - я был удивлен, что книги такого человека пользуются успехом.
- Он в детстве рос с отставанием развития до 7 класса, потом как-то немного выровнялся. А в Тибет он полез, чтобы получить силу и управлять людьми, он и таких же ассистентов неприятных себе набрал, - сказала Наташа.
Наташа переключила на телевизионный канал, уже шел отталкивающий телесериал «Граница – таежный роман».
- Я смотрю этот сериал, - сказала Наташа.
- Чего в нем хорошего? – спросил я не в восторге. – Они, офицеры, говорят, что любят, а любви не чувствуется, холодом веет от них. Отношения и диалоги – таких в армии нет.
- Я согласна, чувств у них нет. А откуда Вы знаете, что не так в армии? Просто думаете?
- Я служил в армии.
- Ну, это было давно, - заметила Наташа.
- Какая разница.
- Мне интересна ситуация: этот офицер – муж, почему ничего не делает, хотя знает, что жена изменяет с этим офицером? Он хороший (муж).
- Да, ты что первый раз смотришь фильм? – спросил я.
- Да. Он давно шел, тогда он мне не понравился и я не смотрела.
- Это не так. А эти два офицера мне не нравятся. Сегодня Гуськов выступал в «Добром утре», так он сказал, что выразил в роли весь опыт общения с офицерами, показал их унижение, а какое тут унижение? Пусто.
- Да, эти два не нравятся мне. Ну, тот любовник многим девчонкам понравился бы, я знаю.
- Если решительный человек, то он чувствуется, если нерешительный – тоже, - сказал я.
- Мне нравится в фильме девушка одна, - сказала Наташа.
- А спящая с таким протяжным голосом, вот эта, - я показал на Ренату Литвинову.
- Да, а вот там, как в жизни человека унижали, а он стал начальником и показал себя, - сказала Наташа.
- Режиссер «Таежного романа» как и другие режиссеры, то, что не реализовал в жизни, показывает всем своим фильмом. Вот как девушка могла увлечься таким как Гуськов?  Чувств в нем не отыщешь, в нем ничего не чувствуется. Вообще не понятно, о чем фильм. В фильмах делают то, что в жизни никогда не делают, например, в фильмах ломают, взрывают много машин, человеку хочется восстановить справедливость, и ему удается этого добиться, чего не бывает в жизни. В жизни берегут машины. В фильме девушки расположены к какому-то мужчине, а в жизни мужчины не могут добиться девушки. 
Наташа лежала у меня на коленях:
- Хочу уехать на Амазонку и на Тибет, - сказала она.
- Значит ты амазонка.
- А вот Вы знаете, что путешественник, вроде, Виктора Норвуда сейчас ездит по таким местам, и он пишет, что с индейцами надо улыбаться, а то убьют, а Виктор Норвуд об этом не пишет, правда он не жил среди индейцев, а тот жил, а у обезьян улыбка расценивается как агрессия.
- Индейцы, индейцы-маги, может, умней нас, - сказал я.
- Да, я знаю. А еще как же я туда пойду? Ведь они что просят надо отдать. И еще они за-хотят меня, и я что же с ними буду…ну понимаете, да?
- Почему это?
- Ну, они своих женщин дают для этого и попробуй возрази – убьют.
- Так, тогда не надо туда ехать, - сказал я.
- Вообще, много трудностей при путешествии, ты съездил в Карелию, потом Тянь-Шань, - предположил я, - если одолеешь и поймешь свои силы, будешь знать ехать тебе в такие трудные походы или здесь сидеть.
- Не хочу здесь сидеть, - сказала Наташа.
- Так, у тебя здесь вся жизнь пройдет, - сказал я.
- Откуда Вы знаете! – Наташа сделала возмущенное движение, защищалась от судьбы.
- А ты алкоголь употребляешь, думаешь ты можешь остановиться? – сказал я.
- Я же не алкоголичка, - сказала Наташа.
- Нет, но помнишь я про девушку рассказал похожую на тебя?
- Да.
- Она тоже не алкоголичка, но поддавала крепко. Вообще, открыли ген, если он есть - человек пьет, если нет – то не пьет.
- Как Вы? – спросила Наташа.
- Ну, да.
- О чем я думаю? – через паузу спросила Наташа.
- Ты мне запретила себя читать, - сказал я.
- Можно, - разрешила Наташа.
- Я не могу, я запретил себе.
- Я хочу есть, - с усилием сказала Наташа, встала и стала подогревать блинчики с мясом, они подгорели, она их выкинула в ведро.
- Так на Тибете не получилось бы, - сказал я.
Наташа приготовила макароны с мясом, и мы поели.
- Я пойду лягу, - Наташа пошла, легла на кровать.
 - А Вы любили кого-нибудь? – спросила она.
- Да.
- Расскажите, как её звали? – спросила Наташа.
- Ася.
- Анастасия.
- Нет, Ася и все.
- А где она сейчас?
- Не знаю. Ее родители нас оторвали друг от друга.
- Значит, если Вы ее опять увидите, то полюбите?
- Нет.
- И что же было?
- Я попадал в туннель, превращался в одну точку сознания, растворялся и летел… . Вот я тебе какие вещи говорю, ты не расстраиваешься? – спросил я.
- Нет, - сказала Наташа.
Действительно Наташа не расстраивалась, я чувствовал. Она успокоилась и не хотела меня отпускать.
- Вы скучали по мне? – спросила Наташа.
- А ты скучала? – спросил я.
-  Вы скажите, а я потом скажу, как я думала.
- Хорошо, я не скучал.
- Тогда и я не скучала, - сказала Наташа и в черных штанах Mashino и в черной кофточке без рукавов отвернулась на бок на постели.
Позвонил собачник.
- Откуда Вы знаете, что он звонил? – спросила Наташа.
- Он ленивец.
- А Вы не ленивец?
- Он, если бы был не ленивцем, больше добился, - я подумал: «от Наташи».
- С ним скучно, - добавила веское замечание Наташа.
- А что такое женщина? – спросил я. – А кто такой мужчина?
- Тот, кто прямо говорит, что он хочет, не хитрит, - ответила Наташа.
- И это то, что ты хочешь? – спросил я.
- Да.
- Вот, я тебе прямо говорил всё и что? – спросил я.
- А скажите, что Вы говорили, я забыла.
- Ты же все помнишь.
- Я забыла.
Я подумал, что девушке приятно, когда ей часто говорят, что она нравится, что с ней хотят быть, ей восхищаются и прочее.
- Поцелуйте меня, - сказала Наташа.
Я поцеловал и от этого прикосновения у меня что-то поехало, я даже отстранился.
- Обнимите меня, - просила она.
Я обнял, было приятно.
- Так можно и привязаться, так приятно, - сказал я.
- А тебя никто не любил, - понял я, обнимая Наташу.
- Мама любит, бабушка из всех внуков любит только меня, - сказала Наташа.
- Но тебе от этой любви никак, она тебя не трогает.
- Да.
- Так, надо любить, чтобы тебе комфортно было и спокойно. А ты ведь никого не люби-ла.
- Да.
- Я чувствую, когда тебя обнимаю, что тебя не любили. Тебя надо долго обнимать так, чтобы ты почувствовала, что тебе хорошо.
- Мне надо идти, - через паузу сказал я.
- Я не хочу, чтобы Вы уходили, снимите свитер, я хочу Ваш животик погладить.
Наташа погладила, я встал оделся и вышел в коридор.
- У меня теперь будет голова болеть, - сказала Наташа.
Я посенсировал голову.
- Так не болит?
- Да, - сказала она спокойно.
Я вспомнил, что Маркиза надо кормить, а корм-то я не купил.
- Вот, Муся, ты и не знаешь, что есть Маркиз, и он тоже эгоист, как и ты, она же ни разу не видела кошек.
Мы долго расставались. В общем коридорчике Наташа обняла меня и поцеловала.
- А соседи увидят? - спросил я.
Наташа посмотрела мне в глаза.

Наташа влияла на мои позиции. Не могу припомнить, чтобы кто-то это делал. Лена Кочеткова – змея, говорила так, что некоторые мысли западали, и я их долго помнил, но она не влияла. Если не видишь, за что уважать мысли человека, то такой человек не повлияет. Теперь я вынужден смотреть этот фильм «Таежный роман», потому что его смотрит Наташа. У меня была четкая ясная оценка – он никакой. И я бы его не смотрел, но смотрит Наташа, а что она еще подумает. Надо будет знать, что там происходит, оценивать и думать о том, что она скажет, а она скажет.

Следующий раз увидел я Наташу 21 января. Это был не как всегда вторник, а понедельник. Во вторник был суд с фирмой по коммуникациям.
- Я хочу быть как все, страдаю даже иногда, что меня называют странной, у меня иногда бывает так все легко, как у нормальных, обычных людей, - сказала Наташа 25 числа.
- Ты смотрела фильм «С Новым годом, Москва!»? – спросил я
- Когда! – ответила Наташа. – Трудно со всеми найти общий разговор. Вот Денис, он не хочет разговаривать.
В четверг Лену пригласил Женя в компанию с двумя скучными некрасивыми парнями в канадское кафе. Лена описала мне встречу с ними и сказала:
- Они не довольны жизнью. Сами не приобрели ценности, поэтому их развлечением является насмехаться над тем, что является ценностью у других, они так говорят об интим-ном как будто у них нет комплексов.
 
25 января, находясь у Наташи, я сказал:
- Я же ничего не делаю, чтобы изменилась ситуация у тебя с Андреем с помощью магии. Ты же запретила, а я не буду влиять на ситуацию.
- Если бы мне понравился человек, я бы все средства использовала, чтобы его добиться, -   сказала на это Наташа. Все эти дни она не пила и была как утомленная и с трудом при-ходила в себя.
- Ты же решила, - говорил ей я.
- Ничего я не решила, я даже не знаю, чего я хочу, - отвечала Наташа.
- Хочешь я восстановлю тебе зрение, но не надо пить, алкоголь влияет на зрение, вот здесь, на шее, ретикулярная формация, у тебя она напичкана алкоголем, - я увидел разрушения в лобных долях и выше.
- Понятно почему ты не спишь ночью – ты нервничаешь.
- Да, я привыкла свои проблемы решать сама, - ответила Наташа.
- Так ты же их не решаешь. Так их не решают, ты только переживаешь.

5 февраля  Наташа сказала:
- Я считаю, это нормально, когда такая большая разница в возрасте у мужчины и у девушки, если они вместе, - сказала Наташа. – Какая у нас с Андреем была первая брачная ночь: мы спали на разных постелях, я это никому не говорила.
- А я могу Вас сделать счастливой? – спросила Наташа после паузы.
- Никто никого не делает, это временно.
- Я знаю, что я многих могла бы сделать счастливыми, - сказала Наташа.
- Я больше никогда Вас не спрошу, что мне делать, - продолжила она. Мне показалось, что у нее была сильная эмоция расстройства. Наташа несколько раз в другие мои приходы спрашивала меня, что ей конкретно надо делать, чтобы так не сидеть в квартире Андрея. Такие люди часто спрашивают совета у других и нерешительны. – Вы скажите, а я поду-маю, что Вы сказали. Мне это надо, как вы думаете? – говорила Наташа мне.
Есть люди, которые решают и за себя, и за других, и к чему это приводит, по моим при-мерам – ни к чему.
- Давно уж не звонила родителям и не хочу, я их взгляды не разделяю. «Раньше я им звонила каждый день», — сказала Наташа.

6 февраля я позвонил Наташе выяснить правильно ли составлены предложения.
- Я понял, я тебя спрашиваю, как надо делать в немецком и подчиняюсь здесь, а ты спрашиваешь, как тебе надо делать в жизни, - сказал я ей.

12 февраля.
- Ира уже с другим, - сказала Наташа про свою знакомую, которая была привязана к своему мужу.
- Как, она же любила своего мужа, с которым развелась? – спросил я.
- Долго ли.
- Так она ж его любила?
- А вы, мужчины, так раз – то с одной, то с другой, - заметила Наташа.

15 февраля Наташа была спокойная, не выспавшаяся, проснулась в 6 часов утра.
- Я люблю ездить за границу одна, но с Вами ездила бы, - сказала она, -  с Вами интересно.
У меня внутри все радовалось этим словам, она меня восхищала и выглядела прекрасно, так как уже две недели не употребляла алкоголь.

2 марта Ира уехала к бабушке стричь её и повезла корм Маркизу. Это на целый день. Я позвонил Владику поздравить его с днем рождения – там автоответчик, ну-ну. Позвонил Наташе, поздравил с днем рождения, пожелал силы, чтобы выполнила свои цели.
- А у Вас есть силы для выполнения задач? – спросила у меня Наташа.
- Нет, хотя я некоторые выполнил, - ответил я.
- Андрей занимается аудитом нефтяных компаний, он директор, а гендиректор его, у него и другие направления, он все возглавляет. У них есть знакомые довольно умные.
- А когда он родился? – спросил я о Андрее.
- 5 октября.
- А он Дева, - вспомнил я.
- Да, терпеть не могу Дев, они никак не могут решиться, - задумалась Наташа.
- У меня знакомый Сережа Денисенко родился 5 октября, а он купил завод по изготовлению аппаратов нефтеперегонки в Таллинне, не сказал бы, что он нерешителен.
- Андрей тоже начинает решать, сказывается работа, там хочешь не хочешь, а надо решать, - заметила Наташа.

Позвонил Лене Шараповой. Я ей сказал, что не могу понять почему она мне звонит. Она спросила, что я вижу. Сказал: не вижу ничего кроме сглаза. Долго говорить не мог по телефону – терпения не хватало, какая-то волна нашла от нее, хотелось прервать разговор, а она как прилипла. Наконец, через час прекратили телефонный разговор, и она позвонила вновь через полчаса. Я ел финики.
- Я позвоню позже, ты ешь, - сказала Лена Шарапова.
- Нет, нет это я знаю, бестактность есть, когда говоришь по телефону, - сказал я.
- А почему ты со мной общаешься? – спросила Лена.
- Ну, я сперва думал, что ты хочешь быть со мной в близких отношениях, - сказал я.
- Ты очень симпатичный, - вставила Лена.
- Но я не видел в твоем поле расположенности и чувства ко мне, возможно, из-за сглаза, - сказал я ей, - я не чувствую желания у тебя быть со мной, чакры должны иначе выглядеть, ты хочешь быть со мной?
- А ты будешь меня обижать? – спросила Лена.
- Ты же меня несколько лет знаешь, разве я тебя обижал? – в свою очередь спросил я.
Она опять не хотела со мной прощаться, возможно, Лене надоело одиночество и стран-ное её мышление. А я как корректор его выступил бы? Но ничего хорошего и притяга-тельного от нее не видел, а то, что она молодая, так это ловушка не для меня, и иллюзия, здесь не подкрепленная не располагающим её полем.
Прошлый 2001 год был год Змеи, и я должен был встретить змею так было несколько лет: я встретил в год дракона Власова, а он родился в год Дракона, в год тигра Иру, она родилась в год Тигра и прочее, я думал, что это не Вика, хотя она и родилась в год Змеи, но с ней все закончилось из-за ее упреков, не люблю, когда меня попрекают куском торта. Шарапова была змеёй.
Шарапова звонила каждый день, говорила, что обессилена, просила прочитать с неё разных клиентов. Я читал, потом спросил: почему это она просит меня читать? Её это за-дело, она сказала, что сама не уверена в правильности своих оценок. С ней было тяжело говорить, её юмор мне был не интересен, фразы и приемы построения мышления не располагали меня. Она сказала, что экстрасенсы не могут пробиться и стать известными, их останавливает какая-то сила. Она, действительно, ничего для того, чтобы пробиться, не делала, только совершала экскурсии по предлагаемым на сдачу офисам и часто лежала дома, была не в силах двигаться.
Целую неделю мы не виделись с Наташей, она пошла работать. Я представлял, как она приходит каждый день в 7 вечера, куда ещё со мной заниматься, уже не будет времени. Я всегда так думаю о других, чтобы не стеснять людей и не давить на них.

21 марта я, наконец, отвез Наташе книгу, которую она хотела, прождав час у дома. Мы договорились на 19 часов, Наташа пришла в белом пальто в девятом часу, было уже тем-но.
- Вы так долго меня ждете? – спросила она при свете фонаря.
- Да, - сказал я.
- Я думала, Вы уйдете, - сказала Наташа.
Дома я спросил Наташу:
- А почему ты не звонишь?
- Я считаю, что буду мешать, не удобно. Спасибо за фотографии Храма Покрова на Нер-ли, он единственный, который мне нравится.
— Это объективное искусство.
- А что такое субъективное искусство? – спросила она.
- Которое на всех действует по-разному, - ответил я.
Больше мы не виделись, только я ей редко звонил, мы не испытывали друг к другу серьёзных чувств и стало не интересно.