Три дня в Париже. Черный пакет с красными маками

-  Проходи, красавица! Слушай, самое лучшее место выбирай себе, любое выбирай! – проводник-кавказец с густыми черными усами помог Верочке поднять сумку, взял у Валентины большой черный целлофановый пакет с ярко-красными маками. – До Москвы едешь, да? Что такой красавице делать в каком-то «Тьмутараканске», да? Тебе только по московским улицам гулять надо, слушай!
-  Ничего мне выбирать не надо, - спокойно шла вперед Верочка. – У меня номер места в билете указан, а вот и оно: пятнадцатое. Спасибо за помощь. Сейчас я вам билет свой отдам.
-  Не спеши, красавица. До Москвы долго ехать, успею забрать, да? Постель брать будешь?
-  Обязательно, - улыбнулась девушка. – Сейчас подойду с билетом и деньгами. Здравствуйте, - кивнула она женщине, сидевшей с укрытой спиной на тринадцатом месте.
-  Здравствуйте! – приятным голосом отозвалась сидевшая. – Пойдете за постельным бельем, просите еще одно одеяло: в поезде очень холодно.
-  Спасибо, - улыбнулась Верочка. – У меня теплый спортивный костюм, авось, не замерзну.
-  Замерзнете и очень быстро. Вагон почти пустой, то хоть люди надышат, а так… Нет-нет, обязательно просите одеяло! Они все равно лежат, им-то, проводникам, какая разница? И почему они еще не топят? – женщина стала закутывать ноги, укравая их запасным одеялом со всех сторон.

Вытащив билет и кошелек, Верочка пошла к купе проводников.
Поезд медленно набирал ход. Полупустой вагон раскачивало, и девушку кидало из стороны в сторону. Держась за верхние полки, Верочка добралась до нужного купе и постучала.

-  Входи, входи, красавица, - словно видя ее через закрытую дверь, отозвался проводник.

Открыв дверь, Вера остановилась на пороге, протягивая билет.

-  Ты на каком месте села? На пятнадцатом? – раскрывая какое-то приспособление для пассажирских билетов, поднял голову проводник. Ничего не отвечая, Вера кивнула головой и открыла кошелек. – А-а, это для постели? Сейчас, дорогая, самое красивое белье тебе выберу…

Достав мешок, проводник вытащил пакет с белоснежным постельным бельем и протянул его девушке.

-  Одеяло возьми, а то замерзнешь… Что тогда скажу твоему мужу? Нельзя! – покачал он головой.
-  А вы можете дать два одеяла? Соседка сказала, что в поезде очень холодно, и можно простудиться, - неуверенно попросила Вера. – А мне простывать нельзя.
-  Конечно, дорогая, бери, бери, грейся! Нельзя, чтобы такая девушка замерзла, - поцокал языком проводник-кавказец.

Поезд набрал скорость, движение его стало размеренно плавным, и Верочка спокойно дошла до своего места.

-  Дал? – кивнула на одеяла пассажирка с тринадцатого места. – И хорошо, и правильно, - приговаривала она, когда новая соседка стелила себе постель. – Нет-нет, подушку не кладите к окну, тут так сквозит… Лучше ложитесь головой к проходу. А на ноги еще куртку накиньте, теплее будет.
-  Нет, что вы! Куртку я точно на ноги не «накину», как вы говорите. Она же белая, а что, если упадет, испачкается? А мне еще лететь… - девушка вдруг замолчала, вспоминая наставления подруги.
-  Не откровенничай с пассажирами, - учила Валентина. – Среди них и мошенники, и воры частенько попадаются, и аферисты всякие. И не заметишь, как голой-босой оставят. Сапожки свои под сиденье, в ящик, положи, а то полетишь в Париж в своих комнатных тапочках… Выходя из поезда, сто раз все проверь, не забыла ли чего. Сумку с паспортом и другими документами (и деньгами, кстати) из рук не выпускай, глазом моргнуть не успеешь, украдут!
-  Валечка, - смеялась Вера, - ну, что ты такое несешь? Ты послушай себя со стороны: будто бабка старая свою несовершеннолетнюю внучку в Сибирь отправляет… Ха-ха-ха!
-  Смеется тот, кто смеется последний! – отрезала Валентина. – Ты смейся-то, смейся, а на ус мотай!
–  Хорошо, намотала уже! - смеялась Вера, выслушивая строгие наставления подруги.
 
А Валентина-то была права! Сейчас чуть-чуть Вера не проговорилась. «Да, была бы рядом Валя сейчас!» - усмехнулась девушка и взяла свой красивый пакет с нарисованными на нем красными маками.

-  Пойду, переоденусь, - улыбнулась словоохотливой соседке.
-  Даже не думайте! Там, в туалете, стекло разбитое. Вы в один миг почки застудите! Ложитесь, ложитесь, укрывайтесь, пока тело тепло не потеряло…
-  Что это вы обо мне, как о неживой? – поежилась Вера. – Даже страшно стало.
-  А вот и хорошо, что страшно! Это я запугиваю вас, - тепло улыбнулась женщина, и Вера заметила на ее левой щеке темную выпуклую родинку с торчащими волосинками. – А то тут ехала до вас одна «фифа», ехала от самого Тбилиси… (Мы едем от друзей, билетов нет ни на один поезд, а этот пустой. Вот мы и купили билеты именно сюда...) Так вот: я предупредила ее так же, как и вас, но она только усмехнулась в ответ, а уже в Краснодаре ее сняли с поезда с температурой выше сорока градусов… Такие вот дела. Лучше уж «перебдеть», как говорится…
-  Нет, я послушная девочка, - ответно улыбнулась Верочка. – И я последую всем вашим советам. Но хочется горячего чая, а потом – спать! Я, знаете ли, только  в поезде и выспаться могу…

Женщина с родинкой позвала проводника:

-  Гиви! – крикнула она. – Гиви! Принеси нам чаю! Два чая! Муж спит. Он, как и вы, любит в поезде спать…

Выпив крепкого горячего чая, обе женщины укрылись одеялами и постепенно затихли. Сначала заснула женщина с родинкой, назвавшаяся Александрой Васильевной. Вера еще долго смотрела в окно на серое осеннее небо, потом заснула и она. Поезд несся к столице Советского Союза, славному городу Москве, выстукивая всем известную мелодию…

Среди ночи Вера встала в туалет. Вспомнив, что так и не вытащила тапочки, нашла ногами свои белые короткие сапожки, обулась и сразу ощутила, как они настыли.

-  Нет, надо достать тапки и шерстяные носки – сказала сама себе и осторожно, чтобы не разбудить соседей по купе, сняла с крючка хрустящий пакет с нарисованными на нем маками и пошла в конец вагона. Остановившись перед тамбуром, тихонько прикрыла за собой дверь и сунула руку в пакет, надеясь достать мягкие комнатные тапки, теплые и очень удобные. Сверху лежал свернутый пополам журнал.

-  Что это за журнал? – сама себя спросила девушка. – Ох, Валя-Валентина, все-таки купила! Я же сказала, что мне ничего не нужно!

Положив журнал на закрытый ящик для мусора, стала шарить в пакете в поисках тапок. Но их не было.

-  Что за черт?! – ругнулась про себя Верочка и достала… пачку сторублевых купюр в банковской упаковке. – Господи, что это?! Откуда в моем пакете такие деньги?! – едва не закричала на весь вагон девушка и с испугом посмотрела через стекло двери.

Вагон крепко спал. Ничего не понимая, испугавшись так, словно совершила страшное преступление, Вера вошла в туалет и закрыла дверь. Щелкнул замок. Теперь она могла спокойно проверить содержимое пакета. Это был ее пакет! Она купила его специально для этой поездки! Но в нем не было ни теплого спортивного костюма, ни тапочек, ни носков, связанных матерью Валентины специально для Верочки. Плотно уложенные в коричневую посылочную бумагу лежали в пакете пачки денег в банковской упаковке. Вера даже предположить не смогла бы, какую сумму держала сейчас в руках.

-  Что делать? Что делать, Господи? Подскажи мне! – а сама осторожно укладывала содержимое назад, лихорадочно ища ответа: откуда?

Вернувшись на свое место, повесила пакет на крючок, надеясь, что утром, проснувшись,  даже не вспомнит об этом кошмаре. Но до утра Вера так и не заснула. Она лихорадочно вздрагивала, едва заслышав чьи-то шаги. И не важно, шел ли то проводник, показывая место новым пассажирам, а, может, кто-то из едущих просто направлялся в тамбур выкурить сигарету, девушка вздрагивала и из-под одеяла следила за раскачивающимся в такт идущему поезду пакетом.

К утру в поезде стало заметно теплее. Это проводники немножко протопили вагон, и пассажиры понемногу выглядывали из-под одеял. У этого холодного, неуютного поезда было одно достоинство: он шел без опоздания, и Москва засияла перед их глазами в точно указанное время.

На вокзале областного города, из которого уехала на поезде «Тбилиси-Москва» Вера Алексеева, прямо напротив касс дальнего следования сидел человек лет тридцати пяти. Надвинув фуражку на глаза, он дремал. Ему надоело болтаться на вокзале, ждать « с моря погоды», но он обещал какому-то мужику, заплатившему ему сто рублей, передать посылку.

-  А если все пройдет удачно, - сказал ему незнакомец в сером длинном плаще, - получишь еще столько же. Ну, что? Передашь?
-  Свободно! – обрадовался полученным деньгам тридцатипятилетний мужик. – Только как я узнаю, кому отдавать?
-  Он сам тебя узнает, - криво ухмыльнулся «серый плащ». – Твое дело сиди тут, и все. Не вздумай делать ноги. Мы за тобой следим.
-  А чего мне «делать ноги»? – удивленно поднял голову человек в фуражке. – Я за один вечер получу больше, чем зарабатываю за месяц. Дождусь, не вопрос! А с чего это вы следите за мной? Что в этой посылке?
-  Меньше знаешь, крепче спишь! – резко ответил «плащ» и быстрыми шагами вышел через открытую дверь на привокзальную площадь.
-  Что за дела? – сам с собой заговорил мужчина в темной фуражке. – Чего я должен «сделать ноги»? Не идиот же я: такие деньги потерять могу… Какой он сказал поезд? Ах, да! «Ашхабад-Москва»… Все дороги, как говорится, ведут в Рим! – покачал головой мужчина и, подняв большой черный пакет с ярко-красными маками, нарисованными по обеим сторонам, поставил его рядом на пустое сиденье.
 
Он осмотрелся: на самом краю скамейки сидели, весело смеясь, две девушки. Видно, одна из них уезжала, только вот, какая? Наверное, та, что поменьше, в белой куртке и таких же сапожках. Она что-то говорила девушке постарше, отрицательно качала головой и опять смеялась.

«Красивая!» - подумал мужчина в фуражке и закрыл глаза. До поезда оставалась минут сорок, и ему хотелось подремать. Он очень уставал в последнее время, работая грузчиком на железной дороге. Там его и подрядили передать посылку.

-  Брат проездом, а я не могу задержаться. Командировка, друг, ждать нельзя! - сказал ему незнакомец в сером плаще. – А ты все равно ведь тут работаешь, ну, задержишься немного. За то и деньги плачу немалые.
-  Да согласен я, что ты меня убеждаешь! Может, завтра хоть высплюсь. Не пойду на разгрузку вагонов. Ладно, передам, - а сам уже прятал сторублевку во внутренний карман пиджака.

Работники линейной милиции вместе с уголовным розыском давно отслеживали каналы валютчиков и наркоманов. Было известно, что орудуют они в районе городского железнодорожного вокзала, но взять их никак не могли.

-  Осторожные гады и очень хитрые! Всегда сухими из воды выходят, мать их в дудочку! – ругался старший оперуполномоченный Климов. – Вот сколько уже ведем их, а они в самый последний момент срываются, как рыба с крючка!
-  Ничего… Возьмем! «Корень» был сегодня. Все около грузчиков крутился. Может, и подрядил кого… - отозвался грузный, неповоротливый майор линейного отдела. – Возьмем сегодня, чует моя душа. Вон, смотри, опять появился, - кивнул на окно. – С грузчиком о чем-то толкует.
-  А пакет этот чей?
-  Какой пакет? – не понял майор.
-  Да вон, черный, с красными цветами… бабский какой-то, тьфу!
-  А причем тут пакет? Или ты думаешь…? Не-ет! Разве можно валюту в пакете таком переправлять?
-  Поживем-увидим!

Капитан Климов стал крутить диск телефона, потом быстро и четко отдал команду. Положив трубку, подошел к окну, достал пачку «Примы», ловким движением выбросил сигарету и поймал ее губами.

-  Спички есть? – спросил у майора.

Тот кивнул, вытаскивая из кармана брюк коробок спичек. Он не сводил глаз с оперативника, наблюдая за его манипуляциями с сигаретами. Закурив, Климов повернулся к хозяину кабинета.

-  Ну, что же, будем брать сегодня с поличным, если опять не сорвутся. Осторожные гады… Что-то мне сдается, что "Корень" не зря сюда явился. Ишь, как шифруется: все время бороду в воротник прячет… Уходит...
-  Может, прямо сейчас и возьмем его? А то опять сбежит.
-  А что предъявим? Хрен с редькой? Нет, его надо с поличным брать. Будем ждать.

Оперативник вышел. Спустившись на первый этаж, прошелся по залу, переглядываясь со своими сотрудниками, которые в гражданской одежде сидели, стояли у буфета, около касс, у газетного киоска.

Грузчик в темной фуражке спокойно сидел и подремывал. Рядом, на соседнем месте, стоял черный пакет с ярко-красными цветами по обеим сторонам. Остановившись у «Справочного бюро», Климов перебросился с дежурным оператором несколькими словами, не выпуская из поля зрения человека в темной фуражке. Но тот не выражал никаких признаков беспокойства. Надвинув фуражку на глаза, он, кажется, забыл обо всем на свете.

-  Какой ближайший поезд останавливается на нашей станции? – повернулся к окошку «Справочного» Климов.
-  «Ашхабад - Москва», - ответила молоденькая девушка в форме.
-  Время прихода?
-  Через двадцать восемь минут…
-  Спасибо, - Климов побарабанил пальцами по отполированной локтями стойке и быстрыми шагами вышел на привокзальную площадь.

Посадив Веру на поезд, Валентина Николаевна решила пройтись по магазинам. Благо, что некоторые располагались у вокзала, стоило только перейти площадь перед ним. До электрички было больше часа, и она спокойно гуляла по магазину, разглядывая зимнюю обувь, одежду. Приценилась к фетровой шляпе, но ей сказали, что она мужская, просто с маленькими полями. Смутившись, Валентина вышла из промтоварного магазина и пошла в гастроном. Тут, по крайней мере, она ничего не напутает.

-  Поезд «Ашхабад - Москва» подходит к первой платформе! – прорычало охрипшее радио. – Нумерация вагонов с головы поезда! Стоянка поезда шесть минут!

Мужчина, сидящий перед дверью, вздрогнул и поднял голову. Убрав с глаз фуражку, он встряхнулся и уставился на дверь. Как узнать человека, которому должен передать посылку, он не имел ни малейшего понятия. Но это его не очень беспокоило: свои деньги он получил, и назад их никто не заберет, и это главное.

Пассажиров с поезда сошло, видно, совсем мало. В открытую дверь  с перрона вошло трое. Старуха с внучкой, в длинной коричневой юбке, из-под которой выглядывали только носки ее войлочных ботинок со шнурками, и женщина с большой красной сумкой на колесиках. Она огляделась по сторонам, и сидящий в ожидании грузчик расплылся в улыбке: ему понравилась молодая пассажирка. Он даже чуть привстал навстречу женщине, приняв ее за человека, которому должен передать пакет, но к ней уже шел высокий парень в болоньевой куртке, держа в руках несколько белых крупных роз.

 -  Я уже думала, что ты забудешь меня встретить, - капризным голосом заговорила женщина с красной сумкой, подставляя щеку для поцелуя.
-  Разве это возможно? – обнимая ее, ответил парень в куртке. – Я просто покупал цветы, поэтому чуть-чуть задержался… Прости, милая.

Подхватив сумку своей подруги, парень в болоньевой куртке повел ее к выходу.

 -  Можно присесть на секунду? – раздался чей-то голос прямо над ухом грузчика, который даже вздрогнул от неожиданности.

Рядом стоял высокий человек с черными глазами под густыми, почти сросшимися у переносицы бровями. Из-под шляпы виднелись седые виски. Воротник светло-серого пальто закрывал половину его лица.

-  Не подскажете, который теперь час? – густым басом спросил незнакомец.
-  Да вон же часы, - кивнул грузчик, указывая на стену  другого зала ожидания, где висели большие вокзальные часы. 
-  Ах, да, простите! – встал человек в светлом пальто и пошел к кассе. И тут грузчик заметил, что у незнакомца точно такой же черный пакет, как и тот, что стоял рядом с ним. «Кстати, он сел на мой пакет! А если он что-то раздавил в нем? Еще меня в этом обвинят!»

То, что произошло потом, грузчик даже не понял. Прямо у кассы незнакомца в сером пальто «повязали» менты.

-  Кого я вижу? Неужто сам Исхаков - собственной персоной?!  - услышал грузчик. –  А что это вы держите, господин Исхаков? Разрешите полюбопытствовать? Нет-нет, покажите собственными ручками, - издевательским голосом говорил милиционер.

 И, когда Исхаков поднял руку с пакетом, на ней звонко щелкнули наручники, прочно соединив незнакомца и милиционера. - А теперь пройдемте-с в отделение, - протянув руку вперед и вверх, произнес Климов, кивнув сержанту.
 
 Грузчик сидел с раскрытым ртом, наблюдая за происходящим. За передачей к нему никто так и не пришел.

-  Вы пойдете с нами! – подошел к грузчику тот же человек, который только что надел наручники какому-то Исхакову. - Капитан Климов, - представился он, показав удостоверение в красной корочке.

«Корень» со своей свитой следили за происходящим через окно. Заметив Климова, «Корень» дал сигнал, но избежать встречи с милицией ему не удалось: у его машины стояли люди в форме.

В линейном отделении милиции, куда привели задержанных, находилось двое понятых. Это были деревенские, видно, женщины, ожидающие свою электричку.

-  Товарищи понятые, сейчас при вас будет произведен досмотр вещей вот этих граждан, - сказал Климов, показывая на задержанных. – Сержант, приступай!

Молодой сержант милиции с красиво подстриженными  усиками вытряхнул содержимое пакета, изъятого у грузчика. Сверток, выпавший оттуда, напоминал пару завернутых в оберточную бумагу кирпичей. Развернув бумагу, сержант явил всем присутствующим ровно упакованные пачки долларов.

-  Откуда у вас такие деньги? – резко повернулся Климов к грузчику.
-  Да это не мой пакет! – не сводя глаз с лежащих на столе денег, стал отказываться грузчик. – Не мой!
-  Фамилия, имя, отчество? – Климов остановился против грузчика и стал сверлить его глазами. – Иван Иванович, пишите!
-  Козулин, Евгений Иванович, - неуверенно промямлил грузчик. – Да что я сделал? За что меня повязали? Меня просто попросили передать посылку брату…
-  Кто попросил? Фамилия человека? Имя? Место работы? Может, адрес знаешь?
-  Да ничего я не знаю! Подошел ко мне на работе человек, сказал, что уезжает в командировку, а сегодня брат его проездом в нашем городе, ну, и попросил передать ему посылку… Заплатил сто рублей! Целых сто рублей! Мне на такие деньги надо полмесяца тут работать, а тут за такую мелочь… Но брат этот так и не приехал! А этот мужик сел прямо на пакет, я подумал: еще раздавит чего…
-  Вы знаете этого человека? – кивнул в сторону пассажира в светлом пальто Климов.
-  Нет! Я никого не знаю! – горячился Козулин Евгений Иванович. – Я же вам объясняю…
-  А вы, гражданин Исхаков, вы знаете этого гражданина? Откуда? Где познакомились? Когда?
-  Не бери меня на понт, мент! Я чист, что ты мне предъявишь?
-  О, это очень просто! – развел руками Климов. – На этом вот ярком пакетике отпечатки пальцев людей, которые держали его в руках.  Как думаешь, Исхаков, чьи отпечатки тут остались? Уж твои-то обязательно присутствуют, потому что этот вот…м-м… гражданин даже не заметил, как ты его подменил, но мы-то знаем сюжет твоего нового номера. Хочешь, расскажу? Ты привез валюту, а корешок твой передал тебе все через вот этого же, - он помолчал, - мм-м...  Козулина Евгения Ивановича… порошочек, который мы и обнаружим сейчас в точно таком же пакете, прихваченном тобой перед тем, как ты отошел к кассе за билетом. Ловко!  И последнее звено в этой цепочке – «Корень». Он все время следил за тобой, грузчик Козулин,- повернулся милиционер к рабочему-железнодорожнику, - через окно, стоя на улице… А вот на выходе «Корень», не светясь сам, прислал бы своих «мальчиков» к тебе, чтобы забрать привезенные доллары… Ясно излагаю? - посмотрел на Исхакова Климов.
 
Тот молчал. Больше  он не произнес ни единого слова.

-  А я-то тут причем? – заныл грузчик Козулин. – Я ведь ничего не знал. Что же со мной будет? Я ведь ни в чем не виноват!
-  Виноват! Виноват! Вот через таких безголовых идиотов, как ты, готовых на все ради денег, и совершаются преступления! – ходил по кабинету взад и вперед капитан Климов. - Еще как виноват! Ты уже большой мальчик и понимаешь, что барыги за просто так денег не платят!
-  Да откуда я мог знать, что он барыга? – оправдывался грузчик. – С виду очень даже приличный человек…
-  И этот «приличный» человек за такую мелочь, как передача посылки, платит тебе мою месячную зарплату? Не смеши меня! Так, все! – отрезал Климов. – Грузите их! Тебе не будет скучно, - снова повернулся капитан к задержанному Исхакову. – Другана твоего мы тоже взяли, будет, о чем покалякать на досуге…
-  Граждане понятые, сейчас будет произведен досмотр другого пакета, изъятого у гражданина Туркмении… Исхаков, как, бишь тебя? – остановил капитан выходящего в сопровождении двух милиционеров "гостя" из Ашхабада. Но тот не удостоил его даже взглядом и молча прошел вслед за своими конвоирами. – Ладно, позже разговоришься. Давай, сержант! – дал команду Климов подчиненному с красивыми усами. – Этот пакет просил передать «брату» твой «приличный человек»?
-  Этот… да они же одинаковые, откуда я знаю, где – какой, - пожал плечами грузчик Козулин, на лице которого написано было полное недоумение. Он теперь и сам с любопытством следил за руками сержанта милиции.

Молодой милиционер вытащил из пакета верхний сверток, развернул его. В нем оказались мягкие комнатные тапки, очевидно, женские.

-  Маскировка? – покачал головой Климов. – Силен «Корень» шифроваться! Ну же, давай дальше, давай скорее!

Сержант вытащил второй сверток. В нем оказался светло-зеленый спортивный костюм с желтыми полосками.

-  Что за черт? Может, тут кокаин? – Климов вытряхнул последний сверток, развернул его.
-  «Индивидуальные гигиенические пакеты», - прочитал он. – Что за хрень?! – повернулся Климов к полному майору, беспрерывно вытирающему потное лицо. – Какие, на хрен, пакеты?
-  Ты женат, капитан? – усмехнулся майор, ловя смущенные взгляды женщин-понятых.
-  Ну, не женат, дальше – что?
-  А то: был бы женат, знал бы, что это такое. Ладно, товарищи женщины, распишитесь и идите! А то скоро уже ваша электричка. Вы ведь на нее торопитесь?
-  На нее, на нее, товарищ милиционер, - затараторила старшая. – Стоим и боимся опоздать. Ить, где тут у вас, на вокзале, ночевать? А ну, как фулюганы какие? Нет, нам поспешать надо. Давай, милок, где тут подписать надобно?

Когда за женщинами закрылась дверь, Климов тщательно перебрал каждую вещь. Он все думал, что, может, где-то в тапках, в пакетах этих гигиенических порошок или камешки запрятаны… Ничего!

-   Зачем тогда «Корень» передал их? – с нескрываемым недоумением спрашивал он майора, а тот только вытирал потную лысину.
-  А со мной что же будет? – напомнил о себе сидевший как на иголках грузчик Козулин. – Мне-то куда идти?
-  Да шел бы ты к такой матери! – заорал на него Климов. – Вспоминай, может, кто рядом сидел с таким пакетом? Не могли же такие деньжищи сквозь землю провалиться!
-  Может, и сидел кто, почем я знаю? В таких пакетах весь город ходит…
-  «В таких пакетах», - передразнил грузчика майор. – Учиться в школе надо было, а не прогуливать уроки. Не пришлось бы грузчиком работать.

В дверь постучали.

-  Войдите! – отозвался майор.
-  Вызывали, Иван Иваныч? – просунул седую голову мужчина лет пятидесяти.
-  Заходи, Игорь Петрович, заходи! Вот, полюбуйся, рабочий - твой?
-  А то чей же! Ты ж сказал, что спать пойдешь? – повернулся Игорь Петрович к грузчику Козулину.
 - Да я бы и пошел, а тут халтурка подвернулась, - мял в руках снятую фуражку Козулин.
-  Деньги ему больно нужны, - пояснил бригадир майору и стоящему с сигаретой у окна Климову. – Мать у него сильно болеет, вот и рвется мужик на двух работах. А чего он натворил-то?
-  Да так, натворил кое-что, - ответил за майора Климов. – Ладно, завтра придешь в отделение Ленинского района. Возьмем с тебя подписку о невыезде, пока только подписку… Иди, лучше б уж спать сразу шел! – вырвалось у капитана. – Да, и пакеты эти «индивидуальные» с прочим барахлом с собой забери! Сложи ему все, сержант, и поедем к себе!
-  А как же эти сто рублей? – тихо, с затаенной надеждой  спросил грузчик Климов.
-  А что – сто рублей? Ты заработал их честно. Тебе заплатили, чтоб ты человека дождался? Ты его дождался. Пакет Исхакова брал в руки?
-  Да не знаю я, - чуть не плача, ответил грузчик Козулин. – Они же одинаковые…
-  Плохо, если и твои отпечатки на нем будут. Как доказать, что не ты доллары эти Исхакову привез? Ладно, иди! И молись, чтоб экспертиза подтвердила случайность твоего участия в этом деле… Пакет забери! – заорал вдогонку выходящему грузчику капитан. – Ну, бывай, майор! Спасибо за оперативную помощь!
-  За что благодаришь, капитан? Одно дело делаем!

Сержант, козырнув майору, вышел следом за Климовым.

-  Что же ему теперь будет, Иван Иваныч? – беспокоился бригадир за своего грузчика.
-  Что будет? Что будет? Не знаю я, что будет. Хорошо, если он до треклятого этого пакета не дотрагивался.
-  Что за пакет?
-  Иди, Игорь Петрович, иди уже! Это тайна следствия! Нельзя разглашать, сам понимаешь, не маленький…

Грузчик Козулин спустился в зал ожидания, держа злополучный пакет в руке. Сначала он хотел забрать его домой: опять же пакеты эти гигиенические жене или матери пригодятся, но потом вдруг подумал, что проклятый этот пакет может принести ему столько горя, что никакое его содержимое того стоить не будут.

-  Да ну его к чертям собачьим! – ругнулся он про себя, подошел к скамейке, на которой сидел в ожидании поезда «Ашхабад - Москва», и бросил яркий шуршащий "подарок"  на то же самое место, с которого его и забрал гость солнечного Туркменистана.

Выходя на привокзальную площадь, он едва не столкнулся с девушкой, которая недавно сидела с подружкой совсем рядом с ним в ожидании поезда. Он все гадал, кто из них провожающий, а кто уезжает… Так, значит, уехала другая, хорошенькая! Нет, эта тоже была ничего, но она носила очки, которые делали ее страшно серьезной, а та, другая, была веселая, она все время смеялась… И у них тоже был такой пакет, точно такой, как тот, что лежит сейчас на вокзальной скамье в зале ожидания. «Никогда не буду покупать такие пакеты! – поклялся грузчик Козулин. – От них одни неприятности! Ой, автобус мой!»

-  Стой! Стой! – замахал он руками. – Чуть не опоздал! Спасибо, брат, что остановился! – войдя, кивнул водителю и прошел в самый конец салона: ехать ему до конечной, так что еще подремать успеет.

Валентина Николаевна, пропустив вышедшего на привокзальную площадь человека в кожаной куртке, поспешила к кассе за билетом. Климов же словно застыл на месте, проводив взглядом высокую стройную девушку с темными, очень густыми волосами, крупными кольцами падающими на плечи. Нет, он никогда не простит себе, если упустит ее сейчас! Поколебавшись минуту-другую, решил вернуться за ней и познакомиться.

Вокзал был почти пустой. Лишь кое-где тихонько разговаривали пассажиры в ожидании поезда. В самом углу сидела, обнимаясь, молодая парочка. Старая женщина напротив возмущалась:

-  Совсем стыд потеряли! Ишь, что творят, окаянные! Да рази было такое раньше? Да мы, бывало, и гуляли с парнями, чтоб никто не видал, а чтоб обниматься… Да ни в жисть! Да еще прилюдно! Перевернулся мир, с ног на голову перевернулся!

Проходя мимо нее, Валентина улыбнулась: ох, уж эти старые ворчуньи! И то им не так, и это не этак! Взгляд ее привлек пакет.

-  Да это же пакет Верочки! Нет, ты только посмотри, - неизвестно, к кому обращалась девушка. – Забыла-таки! Умудриться надо было, чтобы забыть, а она забыла!

«Постой! – остановилась Валентина у скамейки. – А вдруг не ее это пакет? - а сама уже подняла его и вытащила кое-как свернутый спортивный костюм светло-зеленого цвета. Там же были тапочки и гигиенические одноразовые пакеты, приготовленные подругой в дорогу.
–  Кто-то уже порылся в нем! Я сама видела, как Вера все аккуратно складывала! Нет, ну не раззява, а? Ну, погоди, приедешь, получишь ты у меня! Господи, а в чем же она теперь в вагоне будет ехать? Ей же ни одеть, ни обуть нечего! Надо Галке Седовой позвонить, предупредить, чтоб помогла ей там, в Москве что-нибудь купить, подобное! Постой, - остановила себя опять Верина подруга, - ведь я же подала ей пакет, когда она поднялась в тамбур… Или это было, когда мы садились в пригородную электричку? Ну, конечно, в пригородную! Иначе – что делает ее пакет на вокзале, если я ей его передала?

Купив билет, Валентина заторопилась на перрон: объявили, что подали поезд на посадку. Перед самым отправлением в вагон вошел Климов и направился к девушке с темными густыми волосами…
                *    *    * 
-  Ну, вот и приехали! – сворачивая постельное белье, проговорила Александра Васильевна. – Саш, вставай! Москва уже скоро, - стала тормошить она мужа.
Тот свесил сивую голову.
-  Уже приехали? Хоть выспался за неделю, - потягиваясь, произнес севшим после сна голосом.

Вера молча собирала постель. Она уже отнесла проводнику белье и попросила чая.

-  Сейчас, сейчас, дорогая! – поднял глаза черноусый проводник. – А что ты такая бледная? Поспать не удалось? И глаза у тебя красные… Видно, я все-таки простудил тебя в своем вагоне… Вай, как я теперь мужу твоему объяснить сумею?
-  Вы тут не причем. Мне не было холодно, - попыталась успокоить проводника Вера. –  Тут совсем другая причина…
-  Понятно, - поджал губы мужчина, понимающе прищурив черные глаза. – Иди, дорогая, чай принесу сейчас. Иди, собирайся, да?

Чай пили вместе с соседями, которые разложили на столике всякую всячину.

-  Угощайся, доча!  Не стесняйся, пища как раз и нужна, чтоб ее есть, - предлагал девушке проснувшийся и успевший уже умыться муж Александры Васильевны. – Кстати, мы с женой моей тезки, - улыбнулся он, разламывая вареную курицу. – Меня тоже Александром Васильевичем зовут.
-  Правда? – впервые улыбнулась Вера, проведшая бессонную ночь в ожидании покушения на свою жизнь.

Всю ночь она ожидала, что подойдет кто-то за этим пакетом, заберет его и уйдет, приняв ее за спящую. Поэтому она старательно делала вид, что спит, едва только слышала чьи-то шаги. Но никто так и не подошел.

-   Друзья нас в дорогу собирали всей родней, - поддержала мужа Александра Васильевна. – Понанесли всего: и баранины, и говядины, и всего прочего. Вы вот берите все, что видите. Курицу все равно надо съесть, овощи вот берите! Не стесняйтесь! В еде нельзя стесняться. Друзья наши грузинские очень обиделись бы, если бы их угощением побрезговали… Ешьте, ешьте! Потом собираться будем… А глаза у вас и, вправду, красные, - качала головой хлебосольная женщина. – Что, голова болит?

Вера кивнула, дуя на горячий чай.

-  Вот лаваш бери, доча. Это ихний хлеб. Вкусный. Моя бабка лепешки, бывало, пекла, когда деревенскую жизнь вспоминала. По вкусу такие же, как и лаваш, - разламывая на куски хлеб, говорил Александр Васильевич. – Теперь все мои родычи в Москве живут, а родом-то моя семья из Новгородской области. Яблоки там… нигде, наверное, таких нет. Антоновка, - мечтательно закончил он, запивая чаем куски курицы. А ты – москвичка?
-  Нет, - ответила Верочка. – Хотя город ваш люблю еще со студенчества.
-  Ой, - засмеялся Александр Васильевич, - а давно ли студенчество закончилось?
-  Давно. Я уже пять с лишним лет учителем работаю.
-  Учителем? – с уважением поглядел на молодую соседку мужчина. – Видишь, мать, а наши-то все мимо институтов ходили… Так и не зашли ни в один. Трое сыновей у нас, и все ПТУ закончили. Строители они, нет, чтобы хоть один на врача выучился, или на учителя…, - хрустя огурцом, качал головой Александр Васильевич.
-  Они сами выбирали себе профессии, - заступилась за сыновей мать. – Работают, хорошо получают, жизнью довольны. Чего тебе еще надо?
-  А я согласна с вашей женой, - поддержала женщину Вера. – Согласитесь, что хороший строитель во сто крат лучше плохого врача. И потом: когда у нас сорвет кран, мы бежим не врача искать, не космонавта и не учителя, а стоящего сантехника. И их труд востребован не меньше. Согласны?
-  Да это, конечно, так. Просто обидно: люди отовсюду в Москву едут, чтоб в институт поступить или в консерваторию, или еще куда, в театральное училище, например, а мы живем в Москве, а ни один сын ни туда, ни сюда даже и не думал поступать. Несправедливо и обидно! Вон, у наших друзей из Тбилиси сын Зураб в Московском театральном учится… Дочка опять же в цирковое поступила, а наши…
-  Что же вы так расстроились? – засмеялась Верочка. – Каждому – свое. Значит, любят ваши дети дома строить, города новые возводить, коль профессии такие выбрали.
-  То-то и оно! Из троих только младший в Москве и остался, а эти двое на Севере. Новые города строить умчались, а то без них страна не обойдется, - звучала обида в голосе словоохотливого соседа.
-  Значит, не обошлась страна, если домой не вернулись, - улыбнулась Верочка. – Да и деньги на Севере не такие, как у нас.
-  Да, тут ты права, дочка. Мишка в прошлом году приезжал, рассказывал. Да я в своем трамвайном депо за год столько не получаю, сколько он – за один месяц зарабатывет. Дачу нам с матерью в Подмосковье купил, хорошую дачу, - засветились гордостью глаза соседа.
-  Значит, хорошего сына вырастили, заботливого, внимательного. Вы гордиться должны, а все врачи пусть вам завидуют!
-  Скажешь тоже – завидуют!
-  А что, разве не бывает такого: и образование высшее, и работа замечательная, а человек – свинья свиньей?
-  О, да сколько угодно! – вступила в разговор Александра Васильевна. – Вон у наших соседей: сын летное училище закончил, во Внуково работает. Вернется из рейса, включит магнитофон на всю громкость. Это он так расслабляется, а мать плачет, так у нее голова болит. И сроду ничего матери ни на какой праздник не подарит. Все она ему должна, и когда она только с ним рассчитается, одному Богу известно…
-  А это потому, что с детства с ним няньчились! – резко сказал муж. – Наши вовсю уже по дому помогали, а его все с ложечки кормили. Самый лучший кусок – ему, отдыхать сроду никуда не ездили, все Вадика своего пестовали, потом стали деньги на машину собирать… Вот и дождались благодарности. А теперь плачут: почему он таким негодяем неблагодарным стал?
-  Женат?
-  Нет. Правда, была у него девушка, - ответила Александра Васильевна. – Людмила (это мать его) так радовалась, что женится и съедет от них, в бабкину квартиру, на Тверскую. Только он-то не дурак, знает, что никто так за ним горшки носить не будет, как мать… А, может, Лариска эта посмотрела на него, посмотрела да и бросила. Зачем ей муж такой?  Ему, поди, уже за тридцать, да, Саш? Он же старше наших ребят?
-  Старше, конечно,  старше!
-  Москва! – подошел  проводник. – Не забывайте своих вещей, товарищи пассажиры.

Смахнув последние крошки со стола, Александра Васильевна стала надевать пальто. Засобиралась и Вера, с опаской поглядывая на висевший пакет. Она не знала, как ей быть, что делать с этим «подарком» судьбы.

-  Ладно, приеду к Седовой, все ей расскажу. Там видно будет, - решила девушка и решительно сняла пакет с крючка.

Пачка сторублевых купюр в банковской упаковке, которую она вытащила в тамбуре, так и осталась лежать в накладном кармане ее светлой куртки.
Выйдя из вагона, столкнется Верочка на перроне со старой цыганкой.

-  Ничего не говори подруге о своей находке, - погрозит та указательным пальцем перед носом девушки. – Ни-че-го! Хватит с нее и того, что ты ей дашь. Иначе не только палец, но и руку откусят! Вспомнишь мои слова, да поздно будет! Прислушайся к словам старой Бэллы, она никогда не врет.

И пойдет, ничего не попросив за свой совет.

-  Постойте, постойте! – окликнет цыганку Верочка, но та скоро растает в многолюдной массе людей на перроне большого города.
-  Вера! Вера! – услышала девушка свое имя и повернулась. Галка бежала к ней от конца поезда. – Привет!

Девушки обнялись. Галина изменилась. Теперь она совсем не похожа была на провинциалку. Красивое черное пальто, ярко-красная шляпа и такие же перчатки делали ее просто неузнаваемой.

-  Коко Шанель отдыхает? – улыбнулась Верочка, разглядывая подругу.
-  А то! – покрутилась перед ней Галка. – Ладно, идем! Борис нас сегодня не встретит, поедем на метро.
-  Мне все равно. Поедем на метро, - согласилась Вера. – До свидания! - помахала рукой своим соседям по купе, улыбнувшись молодому пареньку лет восемнадцати. – Сын младший?
-  Он, он, младшенький, - ответно улыбнулась Александра Васильевна. – Ну, до свиданьица! Приятно было познакомиться!
-  Взаимно!
-  Кто это? – провожая взглядом пожилых людей с огромными корзинами, сумками и чемоданом, спросила Галка.
-  Москвичи, дорогая моя подружка, как и ты. Ты же ведь тоже у нас теперь москвичка? Прописал тебя, наконец, твой Борис?
-  Куда же он денется? Я его законная жена! – Галка подхватила сумку Верочки, взяла ее под руку и повела  к выходу.
-  Ну, что у тебя нового? – повернула к новоявленной москвичке голову Вера. – За твоей бравадой, показной веселостью что-то прячется или это мне только показалось?
-  Вер, ну вот откуда ты такая проницательная? – спросила Седова и совсем тихо добавила. – Что, неужели так заметно?
-  У тебя что-то случилось серьезное?
-  Да не у меня. Ничего не спрашивай. Сейчас приедем, все расскажу.
-  Да разве у тебя поговоришь? Там же свекровь, свекр и кто там еще?
-  Никого! В этом плане все нормально, Все родственники моего мужа уехали в Куровское. Уже три месяца сами живем. Одни! Там им кто-то оставил трехкомнатную квартиру. А эта «двушка» нам с Борькой теперь принадлежит. Все документы на нас оформлены.
-  Так все замечательно, Галя, почему же глаза грустные такие? Ой, прости, забыла!

И Верочка стала рассказывать про себя, про Валентину, их школу, про музей "Народного творчества", про старую удивительную женщину, поручение которой она должна выполнить в Германии... Она говорила, говорила, но видела, что Галка чем-то очень обеспокоена, а, может, даже боится чего-то: она все время оглядывалась, словно стараясь найти в толпе знакомого человека. И только закрыв дверь своей квартиры, Галя рассказала, что Борька на своем такси сбил машину крупного чиновника или большого авторитета (что, впрочем, одно и то же), и тот требует с него деньги на ремонт. Дал ему сроку неделю, а иначе обещал расправиться с ним по-серьезному.
-  «По-серьезному», это как же? – не поняла Вера.
-  Так же, Верочка, так же! Грохнут где-нибудь Бориса или… меня.
-  А тебя-то за что? – не поняла Вера. – Не ты же его машину разбила?
-  А кого это интересует?
-  Галя, надо в милицию заявить! Ну, оплатит муж твой  ремонт, но не жизни же за это лишать человека?
-  Да в том-то и дело, что на это денег надо столько, что…
-  Сколько?
-  Много, много, Вера! Десять тысяч...  Где за неделю можно собрать такие деньги? – Галина переодевалась. – Да, кстати, звонила Миненкова, ты забыла на вокзале свой пакет с тапочками и спортивным костюмом.
-  Так он у Вали?
-  Ну да, конечно! Она его забрала в деревню. Раздевайся! Что ты стоишь?

Вера по привычке сунула руку в карман, нащупала там пачку сторублевок и все вспомнила.
 
-  Держи, - протянула она деньги хозяйке. – Тут именно эта сумма. Только я не пойму что-то… За эти деньги можно новую машину купить, а чиновнику этому ведь только ремонт нужен. Может, твой Борис что-то не понял?
-  Десять тысяч?! – ахнула Галка, не слыша других вопросов подруги.  – Это же сто моих зарплат, Вера! А как же твой Париж? Нет, я не могу их взять! Ты столько лет деньги эти на Париж копила… Нет-нет! Забери!
-  Слушай меня внимательно, Галя! Даже если бы эти деньги предназначались для Парижа, я бы все равно их тебе дала, потому что никакая поездка не стоит человеческой жизни… Где, ты сказала, твой муж сейчас?
-  Как - «где»? На работе, конечно! Мотается по Москве, деньги ищет, ну и, конечно, работает. Давай, садись, сейчас будем мою стряпню пробовать.
-  Что ты заладила «конечно» да «конечно»? Что-то меня тут смущает… Ему что, новую машину выдали?
-  Почему - новую? На своей пашет… А что?
-  Галя, - Верочка подвинула к себе тарелку с пловом, - Галя, что-то тут не стыкуется. Смотри: он столкнулся с высокопоставленным чиновником, правильно? Разбил его машину, сильно разбил, так?
-  Ну, столкнулся. Да, разбил его машину. И – что? Я все это тебе сама рассказала только что. Что-то не пойму я, к чему ты клонишь?
-  Тогда объясни ты мне, как он, разбив машину, с которой столкнулся, отделался легким испугом?
-  Ничего себе «легким испугом»! – возмутилась хозяйка квартиры. – Опасность для жизни – это ты называешь легким испугом? Да они даже мне дважды звонили, угрожали…
-  Ты вообще - слышишь меня? Объясни, как он, разбив машину, с которой столкнулся, сумел сохранить свою? Более того, она даже на ходу, Как это возможно, Гал?

Галина уставилась на подругу, словно остолбенев от услышанного. Она какое-то время пыталась что-то сказать, но слова как будто застряли у нее в горле. Потом Галка встала, подошла к окну и долго смотрела ну улицу.

-  Ты знаешь, я как-то даже не подумала об этом… А ведь ты права. Я, правда, не видела его машину, но он ни разу даже не заикнулся о ее ремонте. Обычно он всегда говорит, что нужно какую-нибудь деталь достать… А тут – ни слова… Может, у него любовница?
-  Может быть. А, может быть, он играет, Галочка?
-  В смысле «играет»? На чем?
-  Не на чем, если ты о музыке… Я имею в виду карты, казино.
-  Вера, ну какое еще казино? Ты книг каких, что ли, начиталась? Это на Западе, может, казино, карты, а у нас?
-  Галя, ну какой Запад? После войны – вспомни историю – столько всяких «малин» было. Так что, тут не то, что Запад… Не замечала у него карт или еще чего-то странного?
-  Даже в голову не приходило никогда, - рассеянно ответила Седова, помешивая остывший чай в чашке. – Может быть, это он мне морочит голову? Но Борис же знает, что у меня, кроме зарплаты – ничего, и родные мои в деревне живут…
-  А если он прицелился на их, скажем, корову? Ведь ради спасения дочери они ее не пожалеют?
-  Вер, да что же он, совсем сволочь? Разве можно в деревне без коровы?
-  Ладно, поживем-увидим, как говорит моя завуч и наша с тобой подруга-староста. О деньгах ему ничего не говори, пока не говори. Присмотрись, как он ведет себя, за машину распроси… А что его родители? У них он денег не просил?
-  Нет. Да и откуда у них деньги? Они ведь в Куровское переехали. Ремонт, то, се…
-  Ладно. Может, он и не врет, а мы тут его во всех грехах обвинили. Это все я. Прости, Галочка! Деньги это твои. Распоряжайся по своему усмотрению. Ну, повезешь меня Москву смотреть?
-  А поехали!

Обращался Борис, муж Гали Седовой, к родителям. Пришел сразу после «аварии», рассказал, что если не выплатит, убьют. Люди серьезные.

-  Посмотри мне в глаза, сын! – приказал отец, ветеран Великой Отечественной, который после войны до самой пенсии работал на машзаводе, где «Москвичи» выпускали. - Стань вот тут, чтоб свет на лицо тебе падал, и еще раз расскажи про аварию.
-  Ну, понимаешь, пап, работал в ночь, устал до чертиков, уже, собственно, домой рулил, а тут из-за угла черная «Волга»… А я на полной скорости в нее…
-  Где же этот угол? Я все выпуски «За рулем» смотрю. Ничего похожего не было. На какой улице, говоришь, авария произошла? Я ведь за рулем не меньше твоего, тебе это известно.
-  А, может, ты снова к старому вернулся? – мать, сложив руки на груди, стояла, опираясь о косяк двери. – Ты, видно, забыл мои слова после того, очередного твоего «последнего» раза. Теперь, вижу: то же самое. Только вариации сменил. Что, Галина знает уже?
-  Мам, какие вариации? Это обычная авария, - начал было Борис, но не выдержал взгляд матери, опустил глаза.
-  Обычная, говоришь? И сколько стоит ремонт? – вступил опять в разговор отец. – Дай мне адрес или телефон. Я попробую договориться. Связи кое-какие остались, помогу.
-  Пап, какие связи? Они денег требуют.
-  Денег, значит? И много… проиграл? Правду говори! – повысил голос отец. – Тридцать лет прожил, а ума не нажил! Вранье всегда белыми нитками шито, так и лезет со всех сторон.
-  Зачем ты, отец, о сумме проигрыша спрашиваешь? – мать подошла к мужу и стала между своими мужчинами. – Сколько бы не проиграл, больше ни копейки от нас не получишь! Ты итак вынес из дому все деньги, которые мы на похороны собирали, и даже те, что для Лизы на свадьбу копили. Квартиру мы тебе оставили, тебе одному. Хорошо, что Галину прописал, а то и квартиру бы по ветру развеял. Уходи! Уходи и решай свои проблемы сам. Ты должен старым родителям помогать, как сын, как мужчина, а ты последнее вынести готов! Уходи, я не хочу, чтоб Лиза с тобой встретилась! Она итак из-за тебя пострадала… Молчи, отец! Не встревай, - женщина тяжело, даже как-то судорожно, с надрывом, вздохнула, словно внутри у нее клокотали, норовя вырваться наружу, горькие материнские слезы. - Сам видишь, не получился у нас заботливый сын. Надо было еще тогда гнать, когда он мое пианино из дому вынес и лишил Лизоньку возможности школу музыкальную закончить! Не появляйся, пока ума наберешься! Смотри, Галину не потеряй, без нее сразу пропадешь.

Борис оторопел. Никогда не видел он матери такой, как сегодня. Никогда не слышал такой горечи в ее голосе.

-  Ну и ладно! – стукнул кулаком по двери сын. – Если ваше барахло вам дороже жизни родного сына, - подавитесь! Ноги моей больше тут не будет. И на похороны не зовите, не приду! – в запале крикнул он и громко хлопнул дверью.

Когда за сыном закрылась дверь, села Мария Филипповна на диван, где только что сидел их первенец, их надежда, обхватила голову руками и громко, безутешно  заплакала. Старый муж молча гладил седую голову жены. Знал Михаил Борисович, что никогда игроки хорошо не кончают, и сердце старого солдата рвалось от боли и от бессилья.

Долго сидел изгнанный сын за рулем. Видел, как прошла к подъезду сестра. Он не общался с Лизой с тех самых пор, когда вытащил спрятанные матерью деньги на свадьбу сестры, а потом клялся и божился, что в глаза их не видел. Только разве ему поверили?
-  Что же делать?! Что делать?! Разве что наплести что-нибудь Галке? Она-то поверит, она же не знает о моей страсти… Да наврать-то можно, только где она возьмет столько? Хоть бы половину нашла!

Решил – сделал! Теперь жена ломала голову, как спасти жизнь Бориса от того урода, который требует такой суммы за разбитую машину. А лихо он придумал позвонить из автомата! Теперь она уверена, что и ее жизнь в опасности. Пусть своих деревенских родственников подключает! Они что, думают, что в Москве так легко живется? Пришла на все готовенькое, пусть расплачивается!

Скоро должна заехать какая-то деревенская подруга. Подумать только: в Париж летит! Значит, денежки водятся? Может, ей про аварию наплести? Они же эти «училки», такие наивные, такие дуры! Им любую лапшу на уши вешать можно! «Что же, посмотрим на подружку! А, если получится, можно и ее тряхнуть! Уж у нее-то точно денежки имеются, раз в саму Францию летит!»

Нагулявшись по Москве, подруги вернулись домой.

-  Ой, Галочка, я в ванную, ладно? С ног валюсь.
-  Иди, иди, конечно, а мне надо тете Наде позвонить, сказать, что деньги нашла. А то я ее тоже перебулгачила. Переживает, поди!
-  Хочу принять ванну, пока муж твой не вернулся, а то, знаешь, как-то неудобно…
-  Да что ты объясняешь? Иди, купайся, Верочка! И – спасибо тебе огромное, что выручила! Как бы там ни было, а долги отдавать надо.
-  Уверена? А если он тебя просто дурит? Ладно, я поговорю с ним и увижу, что за человек! – Вера на ходу снимала одежду.
-  Ну, ты даешь! Я уже сколько с ним живу, и не поняла, а ты хочешь вот так сразу… - Галина усмехнулась.
-  Да, сразу! У меня ведь глаз «не замыленный», как говорил… Шарапов, кажется? Я не жена, никакого дела мне до твоего Бориса нет, потому фальшь почувствую сразу. – И уже из ванны крикнула. – А мать его к тебе как относится?
-  Да пылинки с меня сдувает. Таких свекровок поискать! Днем с огнем не найдешь!
-  Вот это-то и странно, подружка! – тихонько, чтобы не услышала Галина, пробормотала Вера, намыливаясь. – Обычно свекровь, да еще москвичка, тем более, музыкантша, так гнобит невестку! А тут – сама нежность… Чудно! Если только… если только она не пытается что-то скрыть… И это «что-то» - азартные игры. Точно! Точно! Ну, погоди, милок, поживем-увидим, что тут угрожает моей  Галине!

Вода, как известно, умеет снимать и стрессы, и негатив. Поэтому, выйдя из ванной, Вера совсем иначе посмотрела на ситуацию подруги. Ну, во-первых, они муж и жена, следовательно – одна сатана, как любила говаривать ее тезка, «Цветочная фея». Во-вторых, где гарантия, что Борис и в самом деле – игрок? Нет такой гарантии. Есть еще и третье: она, Вера, по сей день жалела, что вмешалась тогда в отношения Валентины и ее друга, оставив тем самым свою старосту, завуча и просто отличного человека без ребенка. Нет, больше она не повторит этой ошибки! Пусть разбираются сами!

Стоя перед зеркалом, московская гостья тщательно вытирала волосы, стараясь их поскорее высушить, и стала думать о другой проблеме. В прихожей, на полке с обувью, стоял черный целлофановый пакет, в котором лежали огромные деньги, неизвестно как попавшие к ней. И надо было что-то делать!

-  А-а, ты уже сушишься! – вышла из спальни Галка. – Вера, я сейчас схожу к соседке (она просила поливать цветы, пока  совершает «хадж» в Иерусалим), потом поужинаем и – спать. У меня завтра смена начинается с двух, так что проводить я тебя, конечно, успею, но отдохнуть не помешает… Еще неизвестно, когда Борька явится.
-  Постой-постой! Ты ничего не говорила о соседке. Можно мне с тобой? А еще лучше, Галочка, можно я проведу эту ночь в ее квартире? Ты знаешь, я, пожалуй, не буду вмешиваться в ваши с мужем отношения. Прости, но я уже сделала однажды черное дело, больше – не хочу! Пусть твой Борис думает, что я не заезжала к тебе. Так будет даже лучше. Сама внимательнее относись к его словам, поступкам… Не может быть, чтобы ты не замечала ничего такого, что могло навести тебя на какие-то раздумья. А, может, и нет ничего, и человека просто решили раскрутить какие-нибудь московские аферисты? Москва – город большой, и всякой швали тут по паре. Нет?
-  Пойдем, пожалуй! Только постельное белье я тебе дам свое. Не могу я к этим богомольцам относиться, как к нормальным людям… Я брезгую ими почему-то.
-  Она, твоя соседка, неряха? - Вера надевала свой халат, снимая полотенце, в которое замоталась после купания.
-  Нет, совсем нет, да ты сама сейчас увидишь. Ладно, я пошла, а ты собирайся. Квартира – напротив нашей.

Вера быстро собрала свои вещи, оделась, подхватила сумки и вышла следом за Галкой Седовой. Дверь квартиры напротив была приоткрыта. Переступив порог, Вера постучала. 

-  Входи, входи! – услышала она голос подруги из кухни.

Оставив сумки в прихожей, девушка прошла на голос Галины. Та набирала воду в фиолетовое эмалированное ведро.

-  Забыла вчера набрать. Придется поливать прямо из-под крана. Надеюсь, не загнутся.
-  Не любишь цветы?
-  Не люблю. А тут их целая оранжерея. Сама посмотри.
-  Слушай, Гал, так нельзя же прямо из-под крана. А вдруг вода хлорированная? Погибнут цветы… Давай так: я утром полью их сама? За ночь вода отстоится, а утром я полью? – а сама уже пробовала пальцами твердую землю в горшках. – И землю рыхлить давно пора. Кислород же до корней не доберется, цветы и умрут.
-  Ну, ты даешь, подруга! – удивилась Седова. – Ты о них прямо, как о людях… Да на здоровье! Только не забудь утром полить. Уж я-то точно забуду, не впервой!
-  Хорошо! Так когда вернется твоя соседка из своего «хаджа»?
-  После Нового года. Она всегда к весне возвращается. Уставшая, но такая сияющая!  Как же! Святые места посетила, пешком шла к истокам христианской религии! – качала головой Седова. – Делать ей нечего, вот что я тебе скажу!
-  Старая женщина?
-  Пенсионерка. Как только на пенсию вышла, так и стала чудить. Весь подъезд удивляет. Ладно я, молодая! А другие жители? Все считают ее чокнутой…
-  Злые, наверное, люди в вашем подъезде! Мне одна моя знакомая хорошую фразу однажды сказала, из Библии фраза… Да ты ее, наверное, слышала… «Не судите да не судимы будете!»

-  Ве-ерка, ты что там в своей деревне, тоже, что ли в религию ударилась? – Галина подозрительно, словно впервые, смотрела на подругу студенческих лет.
-  Нет, конечно! Просто знакомая была удивительным человеком! Я как-нибудь расскажу тебе об этом, когда вернусь расскажу. Идет?
-  У меня есть выбор? Давай, примеряй спортивный костюм. Тапки итак подойдут. А то купили, а ты даже не примерила… Я пойду принесу тебе постельное белье. Где будешь стелиться?
-  Да вот тут, прямо на диване и лягу. Мне какая разница? Да, я и забыла о покупке.

И пока Галка ходила к себе домой, Верочка примерила покупку.

-  Ну, вот, будешь как советская спортсменка на олимпиаде, - смеялась Галка, разглядывая голубой спортивный костюм подруги. – Наших теперь за границей только по этим "олимпийкам" и узнают. Советский стиль спортсмена!
-  Ладно тебе, Галя! И потом, я ведь буду только в гостинице его надевать…
-  Вер, ты только не думай, что я какая-то транжирка, ладно? Да, я это из твоих денег купила. Вот тебе, будешь в Париже своем фотографировать. А то, что ты будешь  делать без фотоаппарата?
-  Ой, Галочка! – ахнула Вера. – Спасибо тебе! Но я ведь ни бельмеса в этом не понимаю! – а сама разглядывала новенький фотоаппарат. Он был значительно легче той модели, с которой их знакомил в институте на "парах" по ТСО Анатолий Анатольевич.
-   А что тут понимать? Я тебе сейчас все покажу! Это я в «Березке» купила. У меня там подружка работает. Вместе сюда приехали, но она устроилась лучше меня… Там все заграничное! Смотри сюда, -  и Галка стала показывать подруге, как пользоваться аппаратом.
-  Я знаю, что за магазин эта «Березка»! Там же все за валюту продается?
-  И да, и нет! Я вот на наши советские рублики все купила! Да не заморачивайся ты, смотри, показываю еще раз. Для самых тупых, - и захохотала так, как могла смеяться только Галка Седова. -  А помнишь, как Тонька Корчкова смеялась? – почему-то вспомнила она, внезапно остановившись. – Как она, кстати?

Не легла рано спать сегодня Седова. Проговорили они с Верой до полуночи. Говорили о студенчестве своем, о девочках, о Валентине. Все, что знала об однокурсниках, поведала Верочка своей студенческой подруге, которая, как и многие девчонки с курса, не осталась в стороне, когда Веру Алексееву постигло горе. Ушла Галя только тогда, когда под окнами подъезда заскрипели тормоза остановившейся машины.

-  Не забыла? Скажешь мужу, что я почему-то не приехала, - шепнула Вера,напомнив о договоре насчет Бориса, и закрыва за Галкой дверь.

Оставшись одна, Вера осмотрела квартиру. Нет, она, конечно, сначала разрыхлила твердую, как асфальт, землю в горшках.

-  Ах, вы ж маленькие мои мученики, - разговаривала девушка с цветами. – Оставила вас хозяйка, бросила на произвол судьбы, а Галя-то цветы не любит, не понимает, как вам тяжело вытягивать в таком грунте свои тоненькие корешки… Ничего, ничего, потерпите до утра, а утром я вас полью. Вот если бы чай спитой найти, была бы вам подкормка, хоть какое-то разнообразие… Стойте, я привезу вам из Парижа какую-нибудь подкормку. Точно! Обязательно привезу! Ну, вот, малыши! Отдыхайте теперь, а утром я вас напою, спите, спите, мои хорошие!

Квартира Клавдии Савельевны, в которой находилась сейчас Вера Алексеева, состояла из двух комнат. Спальня совсем крохотная. Там стояла кровать хозяйки, большой шифоньер темного дерева и письменный однотумбовый стол. Между шифоньером и столом - два стула оставляли узкий, сантиметров пятидесяти, проход к кровати. В спальне цветов не было. Стол стоял у окна с красивой тюлевой шторой.

Зал был просторнее. Из узкой (двоим не разойтись) прихожей можно было попасть в кухню, если свернуть вправо или прямо в зал. Между прихожей и залом не было ни двери, ни стены. Нет, стена была, она разделяла кухоньку и непосредственно зал. Но можно ли было назвать ее стеной, если она обрывалась в том месте, где заканчивалась кухня, являя собой открытое, метров двух, пространство, завешенное зеленой жаккардовой шторой? У этой шторы стоял хороший стол с шестью задвинутыми под него стульями. За столом, по правую сторону и росли цветы. Они громоздились на полках некогда книжного, а теперь «цветочного шкафа», висели на вбитых в стену больших гвоздях, стеной стояли на широком подоконнике. Слева от окна устроился телевизор «Рекорд» с маленьким экраном. Далее шла дверь в спальню. Справа от двери высился старинный сервант с красивой посудой.

-  Наверное, фарфор, - подумала Вера, разглядывая через стекло изящные чашки с тонкими ручками, такой же чайник, сахарницу.  И хрустальные рюмочки ютились тут же, отсвечивая разноцветными искорками в электрическом свете.

Между сервантом и стеной Вера увидела узкую дверцу, ведущую в кладовку. Выключив верхний свет, неожиданная гостья набожной Клавдии Савельевны нащупала выключатель, и в кладовке вспыхнул свет. Небольшая, метров двух в длину и примерно метр в ширину, комнатка была завалена всякой всячиной, что обычно никуда не годится, а выбросить жаль. Тут стояла сложенная раскладушка, стиральная машина «Волга» с облупившимися боками, висели какие-то вещи, а на стеллаже прямо против двери с верхней до нижней полок лежали, стояли книги, журналы, подшивки старых, пожелтевших от времени газет. На самом верху увидела Вера две картонные коробки.

 Подставив  стул, достала обе. В одной хозяйка хранила старые рваные чулки, носки, нижнее белье. Эту коробку давно никто не брал в руки, потому что по углам она была затянута паутиной. В другой коробке сложены были давным-давно просроченные лекарства, которые на сегодняшний день могли не то, чтобы вылечить бережливую хозяйку, а скорее напротив – свести ее в могилу. Пыль и паутина доказывали то, что и ее в руках не держали несколько лет. Вот туда-то и надумала Верочка спрятать свалившиеся на ее голову большие деньги, так как ничего более придумать не смогла.

«Друзьям своим ничего не говори! – вспомнила она слова старой цыганки. – С руками оторвут и спасибо не скажут! Еще и виноватой останешься!»

Вытащив из яркого пакета сверток в коричневой «посылочной» бумаге, Вера уложила его на дно одной из коробок, старательно обходя углы с паутиной, заложила сверху старым бельем и поставила на прежнее место, стараясь попасть на то же самое место, не сбив и не смазав при этом толстый слой пыли.

-  Во мне пропадает такой преступник! – мелькнула мысль и тут же исчезла. – Ладно, преступница, приеду, разберусь с этими деньгами. Откуда они все-таки взялись? Кто-то подменил мой пакет, но зачем? Может быть, я сидела на месте, куда должна была сесть другая женщина с таким пакетом? Скорее всего! Но что же должно быть в ее пакете, что стоит таких денег? Непонятно!

Оглядев внимательно полку, потом кладовку, Вера вышла оттуда и прикрыла дверь. Пора было ложиться спать. «Если хозяйка этой квартиры вернется только после Нового Года, я смогу забрать содержимое коробки, - рассуждала девушка, лежа на чужом диване чужой квартиры. – А если… ? Как Бог даст! В любом случае, это не мои деньги: украдут, так тому и быть! В любом случае, за границу я их с собой взять не могу, и это факт!»

Вера проснулась от непонятного стука за окном. Полежав немного без движения, поняла, что по стеклам окон стучит дождь. Да такой сильный! Нащупала выключатель. Засветилась настольная лампа, постепенно разгораясь все ярче. Никогда Вера не видела подобной лампы. «Наверное, тоже из «Березки», - подумала девушка и подошла к окну. В свете ярко горящих фонарей увидела бегущие по дороге ручьи,  по стеклу струилась вода, словно дождь шел не один-два часа, а по крайней мере – сутки. «Господи! – взмолилась девушка. – Нельзя сегодня быть дождю! Нельзя, чтобы погода была нелетной! Господи, сделай так, чтобы это был сон, только глупый сон, пожалуйста!»

Она вернулась на диван, посмотрела на часы: три часа семнадцать минут. Вчера сверила часы с Кремлевскими, когда Галка водила ее по Москве. До вылета еще семь часов двадцать три минуты…

Утро выдалось ясным, солнечным, словно не было никакого дождя. О нем напоминали только бегущие по асфальту лужи, а на небе – ни облачка.