Три дня в Париже. Монмартр

Перед входом в салон самолета Вера Алексеева оглянулась. Седова стояла среди совсем немногих провожающих и махала подруге рукой в красной перчатке. Вздохнув, Верочка тоже махнула Галке, послала ей воздушный поцелуй и прошла вперед.

-   Барышня, вы перчатку обронили, - услышала девушка и повернулась.
Шедший за ней высокий полноватый мужчина с «пуаровскими» усиками на смуглом, достаточно выразительном лице протягивал ей перчатку.
-  Спасибо, - кивнула девушка и прошла в салон.
-  Вот ваше место! – подвела ее стюардесса к креслу. – У вас пятнадцатое место, - то ли спросила, то ли утвердительно доложила она и пошла навстречу входящим пассажирам. – У вас – четырнадцатое. Пройдите, пожалуйста, - посторонилась она, пропуская человека с усиками.
-  Так мы с вами еще и соседи, - усаживаясь к окну, произнес мужчина, поднявший Верочкину перчатку. – По делам в Париж или – на отдых?
-  Даже не знаю, что вам ответить, - начала было Верочка, но заметила направляющуюся к ней высокую, очень эффектную даму. Это была Магдалина Витольдовна, руководитель туристической поездки. Поправляя на ходу белоснежные, хорошо уложенные волосы, она остановилась у кресла Веры.
-  Вера Алексеева? – тонким, пронзительным голосом спросила она. – Вы что же не подходите ко мне? Я сама должна за вами бегать? – и стрельнула сильно накрашенными глазами с огромными ресницами в сторону соседа Верочки.
 -  Простите, - смутилась девушка, - но я только вошла. И потом: зачем мне надо подходить к вам? Мы с вами вчера в агенстве все выяснили, обо всем поговорили…
-  Да? А я что-то не заметила, что вы во всем разобрались, - усмехнулась Магдалена Витольдовна. – Поэтому нервничаю: вдруг вы опоздаете. Можно же было подойти, отметиться! Вы же не москвичка, может, заблудились где…
-  Со мной все в порядке, - сухо ответила Вера: ей уже стала надоедать эта эффектная женщина.
-  Если – что, найдете меня в салоне, - и опять беглый взгляд на человека у окна.
-  Непременно!
-  Надо же, какая беспардонная! – покачал головой сосед. – И почему вы ее терпите? Кстати, меня зовут Степан Степанычем. А ваше имя я знаю благодаря этой накрашенной даме. Итак, Верочка, можно я буду вас так называть?  Мы летим в Париж по туристической визе?
-  Да, именно так.
-  Не страдаете «морской» болезнью?
-  Понятия не имею. Я вообще в первый раз лечу на самолете.
-  Что, правда впервые?
-  Угу, - кивнула Вера, доставая из сумочки лимон.
-  Это зачем? – удивился сосед.
-  Подруга посоветовала, чтоб не проявилась «морская» болезнь. Кстати, о ней я тоже ничего не знаю.
-  ?!
-  В том смысле, что и на теплоходе я не плавала ни разу.
-  А-а, вы сразу – в Париж? В Сорбонну? Знаете о таком учебном заведении?
-  Еще бы! Да и кто о нем не знает, - пожала плечами девушка.
-  Ну, например, эта ваша дама с килограммовым макияжем на лице…
-  Ну, зачем же вы так, Степан Степанович? По-моему, очень красивая женщина!
-  Ну да, ну да! – засмеялся мужчина. – Я думаю, особенно вечером, после ванны стоит посмотреть на ее «красоту».
-  Вы не любите красивых женщин. Почему?
-  Не-ет, красивые особи противоположного пола только радуют мой взор, как вы, например! А такие…
-  Что вы так напали на бедную Магдалену Витольдовну? – защищала Вера своего руководителя. – Она ведь ничего плохого вам не сделала.
-  Как ее зовут?! - переспросил Степан Степанович. – Дал же Бог имечко! Да ну ее к Богу! Давайте поговорим о вас. Я, например, лечу в Сорбонну на конференцию. У меня научная командировка. Пробуду в Париже пять дней. Днем – Сорбонна, а вечером – вкуснейшее французское вино! Вы пробовали когда-нибудь французское вино, барышня?
 -  Нет-нет, - засмеялась в ответ Верочка. – Я лечу в Париж, потому что мечтала об этом всю свою жизнь. И на вино у меня просто не будет ни времени, ни желания, потому что это, возможно, моя первая и последняя экскурсия за границу. Я всего-навсего обычная учительница, с моей зарплатой… ни о каких «заграницах» больше даже мечтать не придется. А Париж – это сказка, в которую я верила с самого детства, когда только прочитала Виктора Гюго…
-  Да вы, барышня, романтическая личность, - Степан Степанович как-то пристально смотрел на свою соседку, словно только что заметил ее рядом. – И все у вас будет замечательно, как в сказке. Встретите вы своего заморского принца, влюбитесь так, как мало кто умеет теперь, и забудете обо всем на свете…
-  Вы что, на конференцию колдунов летите? – засмеялась Верочка. – Должна вас разочаровать: я не верю никаким предсказаниям. Увы!
-  А я и не настаиваю. Вы еще вспомните меня, барышня, вспомните! - погрозил он пальцем.
                *   *   *

Проводив Веру, Галина испытала странное состояние: ей было грустно, на сердце легла какая-то непонятная печаль, хотелось плакать. Она вернулась  в аэропорт, прошла к буфету.

-  Чашку кофе, черного… Без сахара. И «Аленку», - сделала она заказ и села к столику рядом со стойкой.

Развернув шоколадку, отломила кусочек, положила его в рот и задумалась. Надо было что-то менять, менять в жизни. Вон, Верочка всю жизнь мечтала  побывать в Париже и таки полетела туда! А она? Захотела уехать в Москву – пожалуйста! Выйти замуж за москвича – вышла! И – что? Она счастлива? Где там! Почти три года замужем, а с мужем спят в разных комнатах: то он устал, то раздражен, теперь вот авария эта! А вчерашний разговор даже вспоминать не хочется! Подумать только: он решил, что ее деревенские родители должны дать ему необходимую сумму! Это в голове не укладывается! Все, все! Больше об этом не думать! Выпив свой кофе, Галина пошла к выходу. Она приняла решение: сейчас едет в управление образования. Вера была права: надо делать свое дело, свое, а не работать, где придется.

-  Ты знаешь, я их боюсь, - вспомнила она разговор с Верой.
-  Кого? – не поняла подруга.
-  Школьников московских, - подняла глаза на Верочку Седова. – Это ведь не наши провинциальные дети. Это москвичи! А они, знаешь, какие…
-  Какие? Галочка, они самые обычные дети, как и во всем мире. Шаловливые, непослушные, прилежные и ленивые – разные, как и везде! С дипломом нашего института мы можем работать даже в королевских школах Англии, ты, надеюсь, не забыла, чему тебя учили?
-  А если забыла?
-  А если забыла, побудешь на курсах, все и вспомнится. Даже не раздумывай! – Вера пила кофе из большой чашки и уверенно улыбалась. И странное дело: ее уверенность передалась Галине.
-  Хорошо. Я обязательно зайду в ГорОНО, - пообещала она подруге. - Только с Борькой поговорю сегодня. Дождусь, когда б он не вернулся с работы.

"Да, Верка умела убеждать. Такой она была в институте, такой  осталась и сейчас", - пронеслась и тут же исчезла мысль в голове бывшей однокурсницы Верочки.

-  Стоп! – остановила себя Галина, – а позвоню-ка я в Куровское и спрошу их о Борьке. Посмотрим, что мне ответит мать.

Поднявшись из-за стола, пошла к телефонным кабинам. Набрав номер, стала терпеливо ждать. Долго раздавались длинные гудки. Когда уже хотела повесить трубку, услышала голос.
-  Алло?
-  Здравствуйте, Марина Васильевна! Это Галина.
-  Привет, Галь! Это Лиза. Мамы нет, она пошла в магазин.
-  Ой, Лиза, привет! Ты заедешь ко мне как-нибудь? Я купила тебе шарфик нейлоновый. Чудо, как хорош! Голубой, с белыми ромашками… как раз к твоим глазам.
-  Спасибо, заеду завтра. Ты утром дома?
-  Дома, дома! Жду тебя завтра…
-  А зачем тебе мама?
-  Очень нужна… Ладно, если ее нет, позови отца. Он-то, надеюсь, дома?
-  Пап, иди сюда, - услышала женщина, - маму или тебя. Галка.
-  Да?
-  Здравствуйте! – поздоровалась невестка. – Виктор Борисович, я хочу задать вам один вопрос. Только ответьте честно, не надо меня обманывать, пожалуйста! Обещаете? – и замерла в ожидании ответа.
-  Здравствуй, дочка! - приятным баритоном ответил свекор. – Как там у вас дела? – а сам подумал: «Узнала! Узнала!» - Задавай свой вопрос. Отвечу, как перед Богом.
-  Виктор Борисович, скажите,  Борис играет? Я имею в виду не музыкальные инструменты…

Повисла пауза. Потом Галина услышала тяжелый вздох и сразу изменившийся голос свекра.

-  Прости, дочка, что столько времени скрывали… Играет паразит, давно играет… Думали, женится, одумается. Опять же ты - учительница, поможешь от блажи этой избавиться… Не вышло... Прости, дочка… Все нервы он нам вытрепал, весь мозг вынес. И не только мозг, из квартиры негодяй стал нести все, что даже под семью замками лежало…
-  Так не было никаких воров? Это и деньги, и пианино, и золото Лизы и Марины Васильевны…?
-  Да, да, это все Борька, Борька, - тяжелым эхом ответил свекор.
-  Спасибо, что не соврали, - заплакала невестка. – А то я все время во лжи живу. Все мне врут… Так нельзя, это же невыносимо…

Повесив трубку, долго стояла в кабине, потом вышла и медленно пошла к автобусной остановке. Она поедет в управление образования. Учителей в Москве не хватает, работу ей предложат, в этом Галина не сомневалась. Прописка есть, а вот с квартиры надо немедленно съезжать. Нет! Пока она поживет, а там – как Бог даст!

Вера очень боялась, что в самолете ее стошнит. Такое, оказывается, тоже бывает. Она слышала, как об этом говорила у кассы старушка, которая летела к сыну в Израиль.

-  Боитесь, что не выдержите полета? – повернулся к ней Степан Степанович. – А я вот не боюсь. Я в самолете всегда сплю. Благодарю вас, милая, - кивнул он стюардессе, которая принесла ему поднос с завтраком. – Сейчас вам принесут, вместе и приступим к трапезе, а то один я есть не привык.
-  Честно говоря, боюсь. Я ведь лечу впервые, мало ли что…

Верочка поставила поднос перед собой и стала внимательно разглядывать все, что на нем находилось.

-  Ой, я не люблю виноградный сок, - покачала она головой. – Придется обойтись без него.
-  Давайте меняться, - предложил добродушный сосед. – У меня яблочный. Вы к нему как относитесь? – и засмеялся громко, раскатисто.
-  Положительно, - тоже улыбнулась Вера. – А это удобно?
-  Неудобно, барышня, …
-  Да-да, я знаю! Спасибо большое! Виноградный с детства не люблю. Приятного аппетита!
-  Взаимно, барышня, взаимно! – Степан Степанович подоткнул салфетку под воротник рубашки и принялся за еду. Он ел не то, чтобы очень жадно, но как-то аппетитно, так, что и Верочке захотелось съесть все до последней крошки.
После завтрака сосед хитро прищурился и предложил Вере поспать.

-  Хорошо бы, да боюсь, что ничего не выйдет. Я люблю спать в поезде, а в самолете…
-  Получится, получится, - усмехнулся Степан Степанович. – Уж поверьте мне на слово. Средство проверенное. Никогда еще не подводило.

Девушка повернула голову, намереваясь спросить, что это за средство, но сосед отвернулся к окну и закрыл глаза. Вера промолчала. Через какое-то время она услышала тихое посапывание: ее ученый сосед спал, да и Вера начала зевать, потом свернулась калачиком в своем кресле и стала медленно проваливаться в дремоту. Она все пыталась вспомнить и прочитать про себя стихотворение про Зевоту и Дремоту, но строчки путались и повторялась только одна фраза: «Дремота заходила в калитки и ворота…» или «Зевота заходила в калитки и ворота…»
 
-  Уважаемые пассажиры! Наш самолет приземляется в столице Франции, городе Париже! – прозвучал голос хорошенькой стюардессы, разбудивший Веру.
-  С пробуждением! – улыбнулся ученый сосед. – Как спалось?
-  Мы что, уже прилетели? – сонным голосом спросила Вера.
-  Не совсем. Есть время проснуться окончательно и поправить прическу, - улыбнулся ученый. – И я хочу предложить вам встречу в Сорбонне. Идет? Скажем, завтра?
-  Я буду только рада. Но я ведь не знаю, что, где, когда? И вряд ли сама смогу найти…
-  Найдете! – уверил ее Степан Степанович. – Все дороги ведут куда? Правильно, в Сорбонну. Ее там каждая собака знает.
-  Думаете? – поглядела на него в зеркало Вера. – Что же, тогда у собак и спрошу.
-  А вы шутница! – опять раскатисто засмеялся ученый. – Именно их и спросите!
-  Туристы! – раздался пронзительный голос Магдалены Витольдовны. – Все собираемся у трапа самолета. Никто – никуда! – Она стояла на проходе, чтоб ее было лучше видно и слышно.
-  Ну, вот, теперь все нормально, - пошутил ученый сосед Веры. – А то я, было, засомневался: все ли в порядке? Как же можно было перед посадкой не услышать голос этой прелестной особы? – в голосе говорившего прозвучал легкий сарказм.
-  Она вам не понравилась? – подняла на соседа глаза Вера. – А вы, по-моему, запали ей в душу. И говорит она так, чтобы привлечь ваше внимание.
-  Скажете тоже, - смутился, как показалось Верочке, Степан Степанович. – Неужто я еще могу привлекать женское внимание?
-  Еще как можете! – засмеялась девушка. – Мы, кажется, идем на посадку: уши заложило, - сменила она тему.
-  Так и есть!
-  Наш самолет приземлился в столице Франции, городе Париже! – услышала Верочка и повернула голову. В проеме двери стояла черноволосая красавица-стюардесса.
-  Откуда только такие красивые девушки берутся? – вздохнула Вера. – Ой, как хороша! Прямо королевишна из сказки!
-  Ну, откуда они берутся, вы и сами знаете, - вставая вслед за Верой, отозвался ученый. – Их ведь специально отбирают. Стюардесса на подобных авиалиниях – это лицо Советского Союза. Ладно, давайте прощаться,  а то потом не успеем. Если не передумали, я жду вас около Сорбонны … скажем, в среду,  часа в три. Идет? Я покажу вам самый известный Парижский университет.
-  Нет, конечно, не передумала. Я обязательно приду, только как я его найду? Я ведь очень плохо говорю по-французски.
-  Так все-таки говорите? И читаете, конечно? Тогда точно доберетесь! Ну, приятно оставаться! – он прошел вперед перед остановившейся у трапа группы.
-  Товарищи! Товарищи! – кричала Магдалена Витольдовна. – У вокзала нас ждет экскурсионный автобус. Мы сейчас сразу отправляемся на запланированную экскурсию. Мы посетим сегодня Триумфальную арку, сфотографируемся около нее, потом – Лувр и проедем в очень интересный район Парижа, Монмартр.

Вера слышала слова руководителя экскурсии, но практически не осознавала их. Все ее существо было охвачено ожиданием какого-то чуда. Ей и верилось, и не верилось, что вот она, простая советская учительница, стоит на французской земле, смотрит на серое осеннее – французское - небо, а мимо идут самые настоящие французы! Не киношные, нет, - живые, настоящие! Это ли не чудо?

Уже в экскурсионном автобусе, когда был получен багаж и туристы из Советского Союза расселись по своим местам, Верочка пришла в себя. Эйфория немного отодвинулась, и девушка стала смотреть в окно.

 Рядом с водителем сидела молодая худенькая женщина. Длинный  бордовый шарф, обмотанный вокруг шеи, прятал ее подбородок. Яркая заколка на черных ее волосах  привлекла внимание не только Верочки.

-  Кто это? – спросила девушка Светлану, свою новую знакомую из Минска.
-  Экскурсовод, наверное. Она не представилась, - ответила Светлана. – И наша ее тоже нам не представила, - кивнула она в сторону Магдалены. – Поживем – увидим.
-  Здравствуйте, товарищи туристы! – встала женщина в бордовом шарфе. – Меня зовут Марина, я ваш экскурсовод. Я буду сопровождать вас до Триумфальной арки, мы проедем до района Монмартр, где меня  заменит Николай Иванович. Я вас ему передам, что называется, из рук в руки.
-  А Лувр? – подала голос Вера.
-  А Лувр – это уже с Бэллой. Она вас встретит, проведет экскурсию по музею, но это все в процессе, - Марина отвернулась от Веры, вновь стала лицом к пассажирам автобуса и начала экскурсию. – Вы приземлились на Парижской земле аэропорта «Шарль де Голль». Это самый большой и известный всему миру аэропорт города.
-  Ежедневно,- продолжала она, - аэропорт обеспечивает пассажиропоток, насчитывающий более ста пятидесяти тысяч человек, которые совершают перелеты в различные уголки нашей планеты. Международный аэропорт «Шарль де Голль» в Париже имеет развитую инфроструктуру и соответствует всем требованиям, предъявляемым к современным аэропортам. Тут есть кафе, рестораны, различные магазинчики и пункты обмена валют. Но я предложу вам место, где вы поменяете деньги более выгодно для себя. Поэтому пусть этот вопрос вас не беспокоит, хорошо? Кроме перечисленного, могу добавить, что в этом аэропорту есть, конечно, и медицинские центры, и комнаты отдыха.

Марина говорила о дороговизне жизни парижан, о том, что практически весь Париж живет на кредиты, что квартиры тут очень дороги. Вера внимательно слушала экскурсовода, а на языке вертелся вопрос, и она все ждала, когда женщина сделает паузу. Наконец, они выехали на главную улицу города, и Марина умолкла.

-  Скажите, пожалуйста, где вы так выучили русский язык? Вы говорите совсем без акцента, - обратилась Вера к женщине.
-  В России, конечно. Я ведь русская.
-  А как же вы тут оказались? Расскажите, это очень интересно.
-  Я так не думаю, простите. С вашего позволения, я продолжу. Сейчас мы едем по узким парижским улочкам. Обратите внимания на здания, нас окружающие. Уверяю вас, вы не найдете ни одной постройки,  которая хоть чем-то похожа на другую. Во Франции, особенно в Париже, было запрещено строить одинаковые или даже похожие дома… Чтобы выделить свой дом, как-то украсить его, горожане на окнах выращивают различные цветы в самых разнообразных горшках, ящичках, которые выставляют на подоконниках с уличной стороны. Да вы и сами это можете видеть.

Но мы подъезжаем к Триумфальной арке, которая была возведена в период с тысяча восемьсот шестого года по тысяча восемьсот тридцать шестой. Построил ее архитектор Жан Шальгрен по распоряжению самого Наполеона в честь ознаменования побед его Великой армии.

Внимательно вглядитесь: в углах над арочным проемом расположены барельефы скульптора Жана Жака Пардье с изображением крылатых дев, трубящих в фанфары. Это аллегория славы. Арка украшена четырьмя скульптурными группами со стороны Елисейских полей. Первая из них – «Выступление волонтеров против прусских войск, оккупировавших Лотарингию» (1792 год), известное как «Марсельеза» скульптора Рюда. Далее – «Триумф 1810 года по случаю подписания Венского мира в 1815 году» скульптора Корто; со стороны авеню де ла Гранд-Арме – «Сопротивление» (справа) и «Мир» скульптора Эжена. На стенах арки вы прочтете названия ста двадцати восьми сражений, выигранных республиканской и имперской армиями. Когда будете гулять рядом с аркой, присмотритесь повнимательнее, и вы увидите имена пятисот пятидесяти восьми французских военачальников. Арку окружают сто гранитных тумб, установленных в честь ста дней правления Наполеона. Тумбы эти соединяют между собой чугунные цепи. Внутри арки находится небольшой музей, посвященный истории ее строительства и церемониям, проходящим под ней… Вы сейчас выйдете из автобуса, сами убедитесь, что Триумфальная арка – это шедевр французского зодчества. Тут же можете купить карандашные рисунки арки, сделанные художниками. Они будут напоминать вам о прекрасном месте на земле Франции. Если есть фотоаппараты, сфотографируйтесь у этого знаменитого места, - сказав это, Марина первой вышла из остановившегося  автобуса.

-  Ну, спасибо, что сфотографироваться разрешила, - усмехнулась Вера, повернувшись к Светлане с мужем. – А то я все думаю: зачем нужен фотоаппарат?

Она последовала за экскурсоводом и вышла из автобуса.
За ней спешили  и туристы. Женщина-экскурсовод курила рядом с кабиной водителя и о чем-то весело говорила с ним.

-  Светочка, иди сюда! – позвала Вера приятельницу из Минска. – И мужа тащи! Снимок на память!  - она достала фотоаппарат и попросила Марину сфотографировать их.

К этой маленькой компании присоединились еще несколько человек.
Потом девушка пошла к многочисленным художникам, которые прямо тут же, на глазах туристов, писали этот чудесный уголок Франции. Рисовали они одно и то же, но картины были совершенно разные, потому что каждый видел этот уголок своими глазами.

 Верочка, наконец, выбрала себе рисунок. Его автор, немолодой парижский художник, с черной кудрявой головой, был очень похож на цыгана. Рядом с его мольбертом стоял табурет, на котором в кульке из обычной газеты лежали жареные каштаны.

-  Синьорита, си? – он протянул девушке кулек с каштанами.
-  Мерси бокур, - поблагодарила Вера, взяв несколько штук.

Расплатившись с художником, она попробовала угощение. Жареные каштаны очень сильно напоминали печеную в костре картошку. Она сфотографировала Триумфальную арку и художника, угостившего ее этим французским лакомством перед тем, как сесть в автобус.
 
Уставшие сидеть туристы с удовольствием прогуливались между художниками, прислушивались к звучанию французской разговорной речи, перекидывались с ними парой-тройкой слов. И только доцент с кафедры французского языка, который, как выяснилось, ехал вместе с ними туристом, о чем-то долго и совершенно свободно говорил с молодым чернокожим парижанином, предлагавшим ему брелоки, часы и прочую безделицу, которая вполне годилась для сувениров.

-  О чем они разговаривают, Вера? – спросила Светлана.
-  Да негр просит его купить что-нибудь на память, а наш твердит, что покупки запланированы на последний день… Нет, не уговорил! – смеялась Верочка. – Твердый орешек, этот  доцент. Ладно, посмотри, я вот арку сняла. Как тебе?
-  Если только пофантазировать… Что тут увидишь?
-  И то правда, - согласилась Верочка.

По возвращении в Москву они вместе Галкой Седовой пойдут в фотосалон и попросят напечатать все, что было отснято в туристической поездке. Их заказ будет выполнен на следующий день. И в Авдеевку Верочка вернется уже с фотографиями. Их будет двести семьдесят штук, и Валентина в первый раз позавидует подруге.

-   Товарищи, товарищи! – экскурсовод Марина махала ярким флажком, стараясь привлечь к себе внимание. – Заходите в автобус! Мы едем в самый интересный район Парижа, Монмартр. Время, товарищи! – Марина вновь заняла свое место. – Солнце нещадно палит. Прямо не похоже на осень. Все-таки ноябрь уже…,  - она достала из сумочки темные очки и надела их.

Водитель припарковал автобус на одной из узких улочек Монмартра, и Марина повела группу туристов к подножию холма. Здесь советских туристов ждал невысокий, немолодой уже мужчина, актер театра на Таганке, Николай Иванович. Фамилию свою он не назвал, хоть автографы раздавал очень охотно. Прежде, чем начать рассказ о знаменитом парижском холме, Николай Иванович рассказал о себе.

-  Я живу в Париже девять месяцев из двенадцати, - раскатисто говорил он. –  Тут я снимаюсь в кино, консультирую режиссеров в области кинематографа, когда они снимают фильмы о России, например, о войне 1812 года. Домой, в Москву, я выезжаю, когда в моем театре начинается театральный сезон, извините за тавтологию, но иначе как сказать? Именно, в сезон.
-  И хорошо вам тут платят? – спросил кто-то из туристов.
-  Не жалуюсь, не жалуюсь! Ну, что, товарищи, начнем? – он поискал глазами Магдалену Витольдовну и, увидев ее кивок, повел рассказ о самом районе Монмартр.

 – Монмартр - это особая часть Парижа. Жители этого района не считают себя парижанами. Они даже считают, что Монмартр – это отдельная республика во всей Франции. А теперь немного подробнее.
-  Да уж нет, - опять раздалась реплика. – Не «немного», а, пожалуйста, много. Не все могут жить тут девять месяцев в году... Поэтому поподробнее уж, пожалуйста!
 
Услышав эти слова, Николай Иванович захохотал.

-  Сразу видно русского человека. Это ведь про этот момент написал Пушкин: «Тут русский дух, тут Русью пахнет!» - и опять захохотал. За ним засмеялись и советские туристы. – Хорошо! Будет вам «уж поподробнее»! Только слушайте внимательно. Очень не люблю говорить в пустоту, знаете ли…

Итак, Монмартр – самое высокое место Парижа. В переводе с французского – Гора Мучеников. Предполагается, что холм назвали так по имени мученика Дионисия, который был казнен на вершине этого холма в третьем веке. Базилика Сакре-Кер, которую вы видите прямо перед собой, находится прямо на вершине холма. Ее начали строить в тысяча восемьсот семьдесят пятом году, через четыре года после войны с Пруссией. Средства жертвовали представители всех слоев населения Франции.

 Архитектор Поль Абади высказал предположение совместить византийский и римский стили при строительстве Сакре-Кер. Так возникло белокаменное сооружение высотой девяносто четыре метра, ставшее символом терпимости и согласия. Широкая лестница, насчитывающая  двести тридцать семь ступеней, ведет к подножию Сакре-Кер, которая считается жемчужиной Монмартра.

У самобытного квартала, раскинувшегося на склонах холма Монмартр, очень богатая артистическая история. Южное подножие холма являет собой бульвар Клиши. Он знаменит тем, что здесь жили Ван Гог и Ван Донген, Тулуз-Лотрек и Дега, Модильяни и Пикассо. Бульвар пересекает живописная площадь Бланш, на которой располагается известный мюзик-холл всех времен и народов «Мулен-Руж»... Молодые люди, - прервал свою лекцию Николай Иванович, заметив, что несколько человек отошли от него и направились к чернокожим продавцам всякой всячины. – Вы ведь советские туристы,  а не барахольщики. Не позорьте страну. Успеете еще купить эти безделушки!
-  Да мы хотим очки темные купить. Спасения нет от солнца! А у них вон какой выбор!
-  Ладно, мы подождем!
-  Не нужно их ждать, Николай Иванович! – подала голос Магдалена Витольдовна. – Семеро одного не ждут! Продолжайте, пожалуйста!
-  Вы думаете? – повернулся к ней русский актер. – Хорошо, давайте продолжим! Хотя солнце сегодня совсем не осеннее...  Итак, далее… На чем я остановился, товарищи?
-  На «Мулен - Руж»! – подсказал доцент.
-  Да-да-да-да! Завсегдатаем шоу «Феерия» был Тулуз-Лотрек. Именно там он делал свои знаменитые зарисовки из жизни танцовщиц и богемной публики Парижа.
 
Площадь Пигаль повидала на своем веку много знаменитостей. Тут жили Пьер Боннар, Жорж Санд, Бенжамен-Констан, Виктор Гюго. И не только они. Известные французские музыканты, художники, актеры ходили по улочкам Монмартра. Именно здесь вы можете приобрести работы местных художников, выполненные на ваших глазах, или просто посетить выставку картин под открытым небом.

Николай Иванович много и красочно рассказывал о местных жителях, о Монмартрском кладбище, где покоится прах Стендаля, Генриха Гейне, Александра Дюма-сына. Он не просто рассказывал, он играл, а, может, даже рисовался. Для него это тоже было чем-то, вроде театра.

Верочка устала. Солнце в буквальном смысле слепило ее, и она тихонько отошла в сторону, подошла к чернокожему продавцу очков. Выбирая очки, бросала взгляд на бирку с ценой. Особенно понравились девушке очки в «золотой» оправе: темные, большие, они очень шли ей. Но сейчас она надела бы любые, лишь бы защитить глаза от нестерпимо яркого солнца. Забыв, что немного владеет французским, спросила на родном языке:
-  Сколько? - и достала кошелек.
-  Десять, синьора, десять! Купи, купи, синьора! -  ответил  высокий продавец с белоснежными зубами.
-  Но! Но! – услышала девушка справа от себя и повернулась.

Рядом стоял высокий темноволосый мужчина в джинсах и расстегнутой темно-коричневой куртке, из-под длинного, небрежно намотанного шарфа выглядывал синий свитер крупной вязки. Виски его уже тронула седина.

– Но-но-но! Три, три! – произнес он, показав Верочке три пальца. Потом что-то тихо сказал темнокожему продавцу. Тот недовольно посмотрел на темноволосого человека, взял протянутые ему русской девушкой деньги и что-то пробормотал, но тоже так тихо, что Верочка не разобрала ни одного слова.
-  Что-то сегодня все вокруг меня говорят по-русски, - улыбнулась нежданному своему «финансовому помощнику». – Спасибо вам. Мерси! – произнесла чуть громче. – Вы знаете русский язык?
-  Отчень плохо, отчень! – ответил темноволосый мужчина. Я – Филипп, Филипп де Реналь.
-  Меня зовут Вера, - ответно улыбнулась девушка, протягивая руку. – Спасибо вам за поддержку. Я совсем не умею торговаться… Ладно, мне пора догонять группу.
-  Хорошо! Я вас ждать тут, Вероника!
-  Зачем меня ждать? – удивилась Верочка. – Нет, не Вероника. Я – Вера.
-  А я вас называть Вероника, - улыбнулся Филипп. – Поспешайте!

Кивнув на прощание, девушка побежала наверх, не забывая считать ступеньки. Нет, она не подвергала сомнению слова Николая Ивановича, просто всегда все проверяла сама, мало что принимая на веру. Она легко поднималась вверх, словно за плечами выросли легкие, но очень сильные крылья.

Филипп де Реналь молча смотрел ей вслед. Николай Иванович облокотился о парапет, наблюдая эту сцену. Солнце палило нещадно. Гид подошел к лотку с напитками и стал говорить с лоточником, словно родился и вырос тут, на Монмартре, а не в заснеженном городе России-матушки.

Взяв стакан холодного чая, поставил его рядом и достал сигареты. Закурив, повернулся к базилике Сакре-Кер, пытаясь среди поднимающихся вверх туристов найти советскую девушку в белой курточке. Темноволосый француз подошел к гиду и стал почти рядом, прячась в тени от палящего солнца. Он тоже не сводил глаз с поднимающихся наверх ступеней.

-  Что, хороша? – не выдержал Николай Иванович. – Только не по твоим зубам. У тебя, небось, жена, дети, а ты глаза на русскую девушку пялишь. Нехорошо!
-  Сам знаю, что это никуда не годится, - закурил сигарету француз. – Вы правы, и женат я, и старше намного, детей, правда, нет… Только что делать, если вот тут, - он коснулся левой стороны груди, - так стучит, так просит любви сердце, что я не могу с этим справиться.

Потягивая холодный чай, наблюдал за ним русский человек и не знал, врет его собеседник или говорит правду.

-  Оставь девушку в покое, - серьезно сказал он французу. – Через три дня она уедет, а ты останешься тут разыскивать новые развлечения. Пойми ты: в Советском Союзе нет девушек легкого поведения. Тебе своих мало? Вон, пойди в бордель (благо, далеко идти не надо!) и выбери любую, а ее не тронь! Вот будет своя дочь, тогда поймешь!
-  Вы решили, что я хочу ее обидеть? Тогда вы с ума сошли! У нее такие глаза, такие глаза! Разве можно им солгать?
-  Что, с женой поругался и решил завести интрижку на стороне?
 
Темноволосый француз молчал. Он достал новую сигарету и закурил вновь. На лицо его легла какая-то тень, словно он вспомнил что-то очень тяжелое, словно на плечи легло горе.

-  Может, вы и правы: не для меня эта девочка, - заговорил он  опять. -  С женой поругался? Нет, это исключено! Я ее не видел уже девять лет, после свадьбы она попала в психиатрическую клинику, где находится по сей день… Я несколько лет жил в Ленинграде. Да-да, у вас, в России. Приезжал на стажировку, учился. Отцу надо было, чтоб я выучил язык, выучил, общаясь с русскими… После возвращения я женился, женился опять же по настоянию отца. Да я, собственно, и не особенно сопротивлялся: богата, красива, целомудренна… Так мне казалось тогда, потому что везде она таскала с собой то ли прислугу, то ли няньку с лошадиным лицом, что, впрочем, одно и то же. Я, глупец, тогда думал, что та блюдет ее целомудренность. Ах, как я заблуждался! После свадьбы молодожены уезжают в свадебное путешествие, и мы с Лилиан (так зовут мою жену)  ничем не отличались от других. Поэтому сразу после венчания мы на свадебной машине помчались к морю. Я был счастлив, горел желанием, предвкушая первую брачную ночь, зная, что жена моя целомудренна и прекрасна, как цветок… Глупец! Если б вы знали, что мне пришлось пережить в эту ночь! Моя красавица-жена стала проявлять признаки беспокойства еще в машине. Она поминутно оглядывалась, стала как-то невпопад смеяться, перестала отвечать на мои вопросы… А в отеле, Бог мой, что она стала творить в отеле, едва я приблизился к ней! Она бросала в меня все, что попадало под руку. Я вынужден был вызвать сначала обслугу отеля, а потом и «Неотложку»… Именно тогда я и узнал, что женился на сумасшедшей! – Филипп судорожно затянулся, потом долго молчал, заставляя себя успокоиться.
-  Ну, чудак же ты! – засмеялся Николай Иванович. – Разведись, пошли ее к чертовой матери!
-  В том-то и дело, что я не могу этого сделать, - сокрушенно ответил собеседнику француз. – Перед свадьбой я подписал брачный контракт, согласно которому могу развестись только в том случае, если уличу жену в измене… Как я тогда ликовал! Контракт разрешал мне, негласно разрешал, изменять жене, и все будет сходить с рук! На мальчишнике друзья откровенно завидовали мне, смеялись над юристом, составившем этот контракт… И вот я уже девять лет считаюсь женатым человеком, не имея ни жены, ни детей, не имея даже возможности полюбить по-настоящему…
-  Да, дружище, влип ты по самые помидоры! Ох, уж эти ваши западные заморочки! То ли дело в нашей стране! – мечтательно проговорил Николай Иванович, глядя куда-то поверх головы француза.

Да, он живет во Франции девять месяцев в году. Да, тут его талант и знания востребованы, как никогда не были востребованы в Союзе, но он может три месяца находиться с семьей, даже играть в театре! И пусть, что играет он только второстепенные или даже третьестепенные роли, но он счастливее этого богатого француза, гораздо счастливее!
 
-  Я часто прихожу сюда, - заговорил  темноволосый француз, - прихожу слушать ваши лекции. Они помогают мне не забывать русский язык, хоть я его все же потихоньку забываю…
-  Давайте беседовать на русском, - протянул руку экскурсовод, переходя на родной язык. – Николай Иванович.
-  Филипп, - ответно пожал руку француз. – У вас хороший французский.
-  Спасибо. Я ведь тут уже десять лет. Жизнь всему научит… А вон и наши туристы возвращаются. Ну, что пожелать тебе, Филипп? Пусть твоя мечта сбудется, и ты станешь свободным человеком! Ведь именно свободы тебе сейчас не хватает? Хоть, честно говоря, несчастным ты не выглядишь…
-  А кто сказал, что я несчастный? Я просто идиот, самый настоящий идиот!

Филипп повторно кивнул и поспешил навстречу девушке в белой куртке с большими серо-зелеными глазами, украшенными, словно лепестками, длинными густыми ресницами.

-  Пусть у вас все сложится, ребята! – прошептал вслед французу экскурсовод. – Не жизнь, а роман! Бывает же такое!

Николай Иванович посмотрел на часы. До следующей группы еще полчаса. Можно сходить в кафе за углом, поесть самого настоящего русского борща. И по дороге в кафе, и, сидя за столиком, он все время думал о зеленоглазой русской девушке. Судьба француза не зацепила его, может, потому что тот был чужой, может, - что погнался за большими деньгами и женился на полоумной, а вот девушка…

-  Ты что такой смурной, дядь Коль? – подошла к нему официантка. – День, что ли не задался? Или заработать не пришлось?
-  Привет, Нинок! Присядешь?
-  Если только на пару минут, а то, ты же сам знаешь, какой хозяин… Ну, что там у тебя? Рассказывай! – девушка стала старательно делать вид, что стирает со стола.

Она достала из фартушка чистую сухую салфетку и стала тереть ею около тарелок Николая Ивановича.
-   Группа у меня сейчас была, наши, оттуда… Так вот запала в душу девушка одна. Кра - си - ва - я! – он  покачал головой, дуя на горячую ложку.

Нина молча ждала.

-  Так вот, влюбился в нее один француз, ездит следом за автобусом, чтоб на остановках парой слов переброситься. Только, думаю, врет он все: и про жену свою сумасшедшую врет, и про то, что развестись не может… Все врет!
-  Я не поняла: тебя это с какого бока касается? Сам влюбился, что ли?
-  Нет, Ниночка, нет! Жалко девчонку! Думаю, соблазнит он ее своими хорошими манерами, соблазнит и бросит. Мало ли таких дурочек тут остается? Вон, бордели забиты…

 По тому, как разговаривали эти двое, можно было судить, что знакомы они не первый день, что знают друг о друге многое, а, может, даже друзьями являются.

-  И все-таки я тебя не пойму, - Ниночка встала, заметив новых посетителей. – Тебе-то что за дело? А, по-моему, пусть уж лучше ее соблазнит этот галантный француз, который ездит за ней следом – по твоим же словам – чем какой-нибудь пьяный мужик «трахнет» в Союзе! Даже пусть он после этого замуж ее возьмет, что она с ним увидит? Все, дядь Коль, пошла я, вон, за мой столик постоянные клиенты садятся… Ностальгия у них! По России тоскуют, а ехать туда не спешат. Конечно, уж лучше тут ностальгией страдать, чем там от преследований скрываться. Пока! Заходи, когда посвободней будет.
-  Да ты разве бываешь когда-нибудь свободной? – упрекнул ее соотечественник. – Когда б ни зашел, у тебя полно работы!
 -  Ну, так порадуйся за меня! Значит, неплохие чаевые будут!

Целый день до позднего вечера крутилась Ниночка в кафе. И целый день не выходил у нее из ума разговор с Николаем Ивановичем. Почему он выделил эту девушку? Мало ли у него бывает групп из Союза? Значит, чем-то зацепила старого артиста девчонка! Вон, как переживает за нее! О борделях вспомнил… Нашел, чем удивить!

Ниночка познакомилась с этим советским актером уже тут, в кафе. Нет, он ничего не знал о первых шагах девушки в Париже! Николай Иванович считал, что Нина изначально работала официанткой.

Она тоже приехала сюда в надежде быть востребованной, приехала заработать денег, надеясь, что ее диплом врача откроет ей двери частных больниц и клинок… Глупая! Целых восемь лет она «работала» в борделе, откладывая заработанные деньги, а иногда и подворовывая, то есть, не отдавала Жану всех, выплаченных ей клиентом… Она собирала их для того, чтобы откупиться от чернокожего хозяина заведения.

 И только выплатив необходимую сумму, получила назад свои документы и стала искать работу. Вот уже два с лишним года работает Нина официанткой в русском кафе. Теперь она ездит домой, в Рязанскую область, на недельку и помогает своей семье. Мать уже смирилась, что Ниночка уехала за границу. Конечно, она ничего не знает о борделе.

-  Мама считает, что я работаю по специальности, - как-то рассказала Нина старому актеру. – А я ведь и, правда, подрабатываю. Меня в моем квартале так и называют «доктор Нина». Район бедный, где им взять за визит врача такие деньги? А мне они платят десять-пятнадцать франков, я и рада. Они ведь тоже на дороге не валяются.
-  От чего же ты их лечишь? – удивился Николай Иванович.
-  Дядя Коля, я ведь хирург, - горько усмехнулась Ниночка. – А приходят они ко мне с разными болячками. Бывает, что операции небольшие делаю. Ну, например, нарыв вскрою или травмированную руку-ногу прооперирую и зашью… А то просто терапевтическую помощь оказываю. Разное бывает…

Расстилая себе постель, вспоминала официантка русского кафе свой первый приезд на Родину.

Мать тогда даже глазам не поверила. Обняла ее и долго рыдала на груди дочери.
 
-  Девочка моя, девочка моя, - приговаривала значительно поседевшая женщина, гладя голову дочери. – Прости нас, но мы ведь тебя уже столько лет оплакиваем. Где ж ты была? Почему столько лет молчала?
-  Прости меня, мамочка, прости! Когда-нибудь я обо всем тебе расскажу. Не плачь, родная моя, не плачь, пожалуйста! Все хорошо! Я подарки вам всем привезла, привезла деньги… Вон, и крышу перекроете, и паровое отопление подключите, и воду в дом провести можно…
-  Ты приехала насовсем? – словно не слыша слов дочери, спрашивала мать, не отпуская Ниночкины руки. – Скажи, что насовсем? Вон и Леночка уже институт заканчивает. Вместе бы в нашей больнице работали. Ты – хирург, она – детский врач. Что нам с отцом еще надо? Жили бы и радовались, а, дочь?
-  Нет, мама, пока – нет! – твердо ответила девушка, поглаживая натруженные материнские руки. – Мне надо еще немного поработать. Контракт я заключила. Нельзя бросать работу.

Побоялась мать спросить у дочери, где и кем та работает, нет, не спросить побоялась, побоялась услышать ответ. Она и верила, и не верила, слушая ее рассказ о заработках тамошних,  уровне жизни, но когда Ниночка стала доставать из заграничного чемодана подарки, замолчала в удивлении.

-  Ты смотри-ка, отец, какой пуловер Ниночка тебе привезла! Нашими-то, наверное, рублей сто стоит!
-  Да что ты, мама, не стоит он столько, - смеялась дочь, протягивая отцу темно-синий, крупной вязки пуловер. – Примерь, папа!
-  А это и есть джинцы? – гладила темно-голубую ткань мать. – То-то будет радости у Леночки! Она все просит   денег, но ведь они больше папиной зарплаты стоят…
-  Не «джинцы», мама, а - джинсы. Как думаешь, пройдут Лене, не будут малы?
-  В самый раз! А это что, мне? – прижала к груди стеганый сиреневый халат мать.-   Господи, я такой только в кино видела! И платочки мне? – разглядывала цветастые платки с рюриксом, испытывая огромное желание примерить и страшно стесняясь при этом.
-  Ну, конечно же, тебе, мамочка! – радостно улыбалась Нина, сама покрывая седую голову матери.

Но особенно поразили родителей деньги, которые привезла дочь для ремонта и благоустройства дома. Они молча смотрели на пачку сторублевых купюр, поменянных девушкой в Москве, боясь спросить, сколько же дочь получает за свою работу и кем можно работать, чтоб получать такие деньжищи.

-  Как думаешь, папа, хватит на крышу или маловато будет?
-  Да тут и на крышу хватит, и на паровое, и на водопровод! – выпалил все время молчавший отец. – Спасибо, доча, вот уважила, так уважила! Ну, что ты сидишь, мать, собирай на стол!
-  Мама, я помогу! Тут у меня деликатесы всякие! Пойдем на кухню!

И пока старый отец прятал деньги, потом бегал в магазин за «Столичной», Ниночка рассказала матери правду. Нет, конечно, не всю правду, а только то, что ей можно было знать.

  -  А Мишка твой женился в прошлом году! Дочь у него родилась. Марией назвали в честь тещи, матери жены. Ты ее знаешь, дочь! Она все, бывало, сопливой ходила. Уже большая, а сопли по колено… У тети Нюры они хату купили, - мать резала спелые, пахнущие бахчой домашние помидоры, изредка бросая взгляд на молчавшую Нину. – Он хотел дочурку-то свою Ниночкой назвать, но родня жены не позволила. Дураки! То хоть бы он дочь в память о тебе любил, а они ее возьми и назови именем ненавистной тещи!
-  Мам, ну, какая у него ко мне любовь? Столько лет прошло, забыл, поди, все уже…
-  Не забыл, не забыл, дочь! Все писем от тебя ждал, почтальонку замучил совсем, все выспрашивал, не могла ли она на почте в райцентре письмо твое забыть или вовсе потерять… Да Ленка приедет, расскажет. Он и ее все донимал расспросами. А у тебя сердце не болит по нему? Ведь первая любовь все-таки?
-  Нет, мама, все перегорело давно. Да и видеть я этих «козлов» не могу и не хочу! Давай поговорим о чем-нибудь другом, ладно?

«Любит его, - подумала мать Ниночки, - любит, но гордая очень… Э-эх, что теперь поделаешь? Она вон где, а у него семья. Молодо-зелено!»

-  Давай о другом. Валька-то твоя, тройню родила, - засмеялась мать. – Два парня и девка. Крепкие ребятишки, славные такие!
-  А муж у нее кто?
-  Да кто ж может быть? Колька, сосед наш!
-  Так ведь он меньше ее ростом? Уходил все-таки! – засмеялась и Нина.
-  Есть кто дома? – постучали палкой в окно и вскоре в открытую дверь кухни заглянула соседка, баба Варя.
-  Ой, Зина Васильевна, - позвала она мать Ниночки, - да у тебя, никак, гостья долгожданная?
-  А то, а то! – радостно отозвалась хозяйка дома. – Проходи, Варвара Пантелеевна, подарки тебе покажу!

Обе женщины пошли в зал, где на столе, стульях лежали и висели привезенные Ниночкой обновки. Особенно понравились баба Варе платки. Она долго мяла их руками, прикладывала к лицу.

-  Ой, страсть, какая красота! – громко восхищалась старушка. – Ой, мне бы такой! То-то вся церква обзавидовалась бы!
-  Уговорила, баба Варя! Подарю я тебе такой платок! – вошла в комнату Нина. Она достала платок, припрятанный ею для своей первой учительницы, и протянула его старой соседке. – Носите на здоровье!
-  Ой, Ниночка, дочечка, это ты мне? – в голосе бабы Вари зазвенели слезы. – Нет, не возьму, не возьму! Ить ты его кому-то привезла, а тут я… Нет, дочечка, не возьму!
-  Да, Светлане Семеновне привезла, - улыбнулась девушка. – Но для нее у меня другой подарок найдется. Бери, баба Варя, это от чистого сердца…

Только Светлане Семеновне смогла рассказать Ниночка обо всем, что пришлось пережить ей в Париже, куда она помчалась за счастьем, поверив на слово человеку, пришедшему в институт вербовать девушек-выпускниц. Рассказывала и будто вновь переживала тот ужас, тот стыд и отчаяние, с которыми столкнулись они по приезде в славный город романтики и любви.