Фаге. Критика и чтение

Есть один немаленький вопросец. Стоит ли читать наряду с хорошими авторами и тех, кто говорит о них? Стоит ли читать критики?

Я в этом вопросе придерживаюсь умеренного мнения, но это мое мнение.

КТО ТАКОЙ КРИТИК

Кто такой критик? Это ваш друг, который болтает с вами обо всем, что вы читатете, занимаясь тем же самым занятием, что и вы сами. Итак, этот персонаж бесполезен, скучен? Без сомнения, нет. Ведь в вашей обыденной жизни вам без него не обойтись. Вы чувствуете, что он заставляет вас размышлять, что он обновляет в вас чувства и впечатления читателя, что он будет в вас читательское любопытство, противореча вашим суждениям или углубляя их, донеся до вас в более точных формулах то, что вы, возможно, чувствовали и сами. Возможно, он дирижирует вашим дальнейшим чтением, подсказывая вам новинки, о которых вам грезилось, но вы их не знали и которые могут содержать неиспытанные вами красоты и увлекательные странности.

Наконец, вы просто довольны, что есть человек который болтает с вами о прочитанном вами или им. Этот друг иногда утомителен, иногда напыщен, иногда всехний друг. Иногда, по вашему мнению, он слишком увлекается историей, иногда наоборот чересчур заточен на современность. Иногда это человек, который каждый день открывает новый шедевр, забывая о шедевре, открытом им вчера. Иногда этот человек перегружен памятью, и, без конца цитируя, он убивает вас своей эрудицией. Этот человек часто, говоря о других, думает о себе; часто он, рассуждая об авторах, использует лишь как повод для самовосхищения. Но каковы бы ни были его дефекты, вы его всегда немного любите: потому что читатель любит того, кто читает и кто говорит о чтении. В конце концов из желания интеллектуального общения, не могут обойтись без этого друга.

Так вот. Критика это как раз такой друг, которого вы имеете, и который, если у вас нет такого друга, его замещает.

Поэтому критик вам необходим.

Но действительно ли вопрос поставлен в правильных терминах? С какого момента критика необходима? Критика, которая говорит вам о Корнеле, прежде чем вы прочитали его сами или после? Вот вопрос.

[критик, это человек, который побуждает вас читать с определенной точки зрения] Я часто говорил: критик, это человек, который побуждает вас читать с определенной точки зрения и при определенном расположении вашего духа, который он же, возможно, вам и внушает. Если это так, поострежемся! Не следовало ли.. вообще не читать критики?

Вроде бы так. Ибо то, что важно для меня как читателя (и в самом деле, таков мой долг) -- это иметь собственное впечатление, быть взволнованным Корнелем самому, а не быть взволнованным им по лекалам чужого представления. Та точка зрения, которую сообщит мне критики -- это именно его точка зрения; это расположение духа, которое он мне передасть -- его расположение духа.

[читать критику прежде чем самого автора, это препятствовать себе в понимании последнего] Таким образом, читать критику прежде чем самого автора, это препятствовать себе в понимании последнего, это заставлять слушать себя на уже заранее настроенной волне и глядеть уже заранее подготовленным взглядом. Это ввести себя в состояние невозможности соприкасаться с искусством непосредственно, а значит и лишить себя подлинного наслаждения. Хорошенькая польза!

Добавьте сюда и сорт лености, или если вы хотите, закон наименьшего усилия, когда я ограничаваюсь тем, чтобы знать, что думают критики наиболее авторитетные, не читая при этом самих авторов. Потому что, во-первых, -- если вы выбрали этих критиков -- это более короткий путь. Потом потому что критики, даже самые многословные распутывают тексты и дают мне через выбранные из автора цитаты, по-видимому лучшее у этого автора, по меньшей то, чего мне хватит за глаза. В-третьих и особенно потому что я, читая автора после критика, читаю писателя именно его глазами. И если я, потом читая автора, имею то же мнение, что и критик, я съэкономил бы кучу времени, если бы прочитал только одного критика.

И таким образом, как очень хорошо сказал Ренан, настанет время, когда чтение авторов заменится чтением историков литературы. Он похоже, вовсе не шутил, говоря так.

В этих наблюдениях много истинного, и я скажу по ходу дела, я такой сторонник чтения самих авторов, что я часто аплодирую от всего сердца многословным критикам. "Как! Такой-то сякой написал два тома о 'Клевской принцессе', такой-то 5 томов о Жан-Жаке! И тем лучше"!

-- Как? Тем лучше?

-- Без сомнения. Читатель посчитает, что читать самого Руссо будет много короче.

РАЗЛИЧИЕ МЕЖДУ ИСТОРИКОМ ЛИТЕРАТУРЫ И КРИТИКОМ

Однако стоит договориться. Давайте прежде всего различать между историком литературы и критиков в собственном смысле слова.

Историк литературы должен был настолько объективным, насколько это возможно. В принципе он должен быть объективным абсолютно. Ему не следует даже заикаться о том, какое впечатление на него производит такой-то и такой автор. Он должен говорить только о впечатлении, которое автор производит на своих современников.

Он должен обозначать дух времени в соответствии с тем, что он может выловить по историческим источникам; дух литературы и искусства того или иного времени (что несколько сложнее) в соответствии с тем, что он узнает из истории литературы и истории искусства. При этом он должен оценить то, что знать невозможно, но что может быть очень важным для понимания того, что могло влиять на автора. Интересоваться формированием его духа в соответствии с тем, что он мог и должен был бы прочитать. Такие знания можно получить из авторской переписки из свидетельств его современников. Нужно также исследовать общие обстоятельства времени, а также национальные, местные, домашние и личные, в которых сей автор творил вообще и ту или иную книгу в частности. Исследователь должен выяснить влияния, оказываемые на него окружением, как в положительном, так и отрицательном смысле, то что он принимал и против чего он выступал и дать метод определения этих влияний. И это весьма малая часть работы историка литературы, но это дает о ней достаточное представление.

Но чего не стоит делать, так это судить, ни догматически, а именно в соответствии с некими принципами, ни тем более импрессионистски, то есть на основе ваших эмоций. Вполне очевидно, что так поступая, вы покидаете вашу роль историка. Это значило бы писать историю литературы, как писали саму историю в XVI и даже еще в XVII вв, когда историк судил королей и великих исторических личностей, хваля их или обвиняя, револьтируя против них, как это делали провинции, или же покрывая их цветами, как городские ворота. То есть историк диражировал историей, перелицовывая ее в моральные наставления.

Литературный историк не должен тем более вести себя как историк политический. Он дожен сообщать только факты и отношения между фактами. Читатель не должен знать ни как он судит, ни судит ли он вообще, ни что он при этом чувствует, и чувствует ли вообще что-то. Критик напротив начинает там, где кончает литературный историк, или скорее он работае в совсем другом геометрическом плане. То что требуется от него, это выражение своих мыслей о работе, будь то принципы, на основе которых она сделана, или эмоции, которые ее наполняют. От критика требуют не карту местности, а впечатлений путешественника. Ему говорят примерно так:

"Вы ознакомились с мсье Корнелем. Какое впечателение он на вас произвел? Оказал ли он позитивное влияние на ваши общие литературные идеи или на манеру письма. Или наоборот, негативное? Соответственно, почитаете ли вы его или сурово осуждаете? Если вы человек эмоций, целиком или частично, какие эмоции или чувства в вас возбудил Корнель, каким образом реагировала на него ваша душа, с восторгом или печалью или весьма слабо. Как ваша эмоциональность изменилась, проконтактировав с Корнелем?"

-- Но спрашивая меня так, надеюсь, вы мною интересуетесь по крайней мере не меньше, чем Корнелем?

-- Конечно.

Вот то, что называется критикой. Немногого не достает, чтобы это не было прямой противоположностью истории литературы. По крайней мере, это две большие разницы. И то что требуют от критики, и законно, это то, чего нельзя требовать от истории литературы и наоборот.

Следует настаивать на этой разнице, ибо не так давно поняли, что есть существенная разница между историей литературы и критикой. Ибо до самого конца XIX в историки литературы верили в свою миссию литературной критики и наоборот. Достаточно сказать, что история литературы типа низардовой истории французской это целиком критика и как история литературы не существует. Что в такой истории автор совершенно не сделал того, что он должен был сделать, и все время делал, очень артистично порою, как тот же Низар, чего он не должен был делать. Так что подобные книги не существуя в качестве литературной истории предоставляют кусочки великолепной критики.

когда читателю нужно читать критику

Итак, сделав это замечание и допуская, что вы с ним согласились, вернемся к нашему вопросу: когда нужно читать критику?

Это совершенно точно зависить от вопроса: существует ли историк литературы в смысле того понятия, которое мы дали и существует ли критик в смысле данного нами понятия. Если существует историк литературы, то нужно читать его раньше, чем читать автора, а если существуют критик, то его никогда не нужно читать, не прочитав автора.

Если существует историк литературы, он даст вам все необходимые справки, некоторые из которых просто неоходимы, чтобы знать мир, в котором жил автор, людей, для которых он писал, знать, что создало его таким (гений пока оставим в сторон), каким он заделался. Историк введет в вас в автора, он снабдит вас всей той информацией, без которой вы можете ничего не понять или понять очень мало. Из этого ясно, что историки литературы нужно читать до того, как вы беретесь читать автора. Введение в понимание Корнеля -- это история времени Корнеля, история всего общества и особенно история литературы в промежуток между 1600 и 1660.

Для критика все обстоит иначе. Слишком верно то, что если вы прочитаете его раньше автора, с которым хотите познакомиться, он вам больше напортит, чем окажет услугу. Вы не сможете, читая писателя или сможете лишь с трудом, избавиться от точки зрения критика и получить непосредственное впечатление. Критик будет выполнять роль как бы экрана между вами и автором.

Вы хотите понять, как повлиял на вас Монтень, но вы не знаете, то что к вам втемяшилось в мозги, это от Монтеня или Низара. Вы хотите знать, как обострил ваши чувства Монтень, вы, возможно, и сумеете понять это, но это будет Монтень, подготовленный Низаром. Вы знаете несколько ваших идей, часть из них только ваши, часть идет от Монтеня, а часть от Низара. Это настоящее издевательство -- читать Монтеня через Низара, читать его, инстинктивно ища самого Монтеня, и находя мысли Монтеня, инспирированные Низаром. А читать Монтеня, как его полагается читать, то что соответствует самому этому понятию "читать", это напрочь выбросить Низара, забыть о его существовании как класса.

Это именно так, это само собой разумеется, что не стоит начинать чтение с критики.

-- Но тогда давайте всегда читать историка литературы перед тем, как приняться за автора и не читать критики никогда!

-- Но почему? Давайте читать литературного историка до чтения автора, а критика после этого. Но после -- не значит ли поздно? Ни в коем разе. Критик нас приглашает к перечитыванию или передумыванию прочитанного. Вот подлинная роль критики. Критик готовит нас, как я говорил прежде, не к тому, чтобы читать в определенном ключе или с определенной точки зрения. Что было бы вредоносно. Он готовит к тому, чтобы перечитывать с определенной точки зрения и в определенном ключе и расположении духа. А это уже полезно.

Вернемся к примеру, приведенному выше, о друге, с которым вы болтали о литературе. Вы прочитали последний роман, он произвел на вас такое-то впечатление, вы встречаете друга; но тоже его читал. Книга произвела на него совсем другое впечатление; вы дискутируете, вы приводите свои резоны, он -- свои, вы обращаете его внимание на такую-то деталь, которую он упустил, он вам указывает на особенность, которой не заметили вы. Вы возвращаетесь к себе, вы думает лишь о том, чтобы перечитать волюм, по крайней мере, освежить его в своей памяти. Так или иначе вы его перечитываете, и вы его видите под новым углом зрения. И именно ваш друг подтолкнул вас к этому. Вот роль критики, и вот случай, когда критика не может быть нудной, поскольку она провоцирует ревизию. Возможно она именно потому полезна, что она ее провоцирует

Несколько лет я жил в обществе очень интеллегентных людей, начитанных, обладавших хорошим вкусом, принадлежавшик к тому же к обеспеченным кругам, которые без конца обсуждали книжные новинки. Я почти всегда читал эти книги еще до ихнего обсуждения и я слушал этих месье с живым интересом. Их несколько безапелляционные высказывания и их замечания, экстремально неожиданные для меня, меня удивляли и давали большую пищу для размышлений.

Я всегда возвращался после этих посиделок к себе с искренним желанием перечитать эти книги и сравнить мои собственные впечатления с ихними. Это было для меня весьма полезно; я не всегда после ревизии соглашался с ними, даже весьма редко вообще такое случалось, но я всегда перечитывал с новым настроем и это было мне очень важно. Я им многим обязан.

По прошествии некоторого определенного времени эти люди перестали быть для меня интересными, потому что я заметил, что во всех книги, о которых они говорили, они не читали дальше нескольких первых страниц, отсюда девственность их суждений и оригинальность их замечаний. Они читали, у них были общие идеи, предубедительные, они судили с их высоты и без права собеседника на ответную реплику. Они вели себя так же, как ведут себя авторитетные критики.

Но заметьте: если бы к их качествам добавилась слабость читать книги, о которых они собираются говорить, их выводы были бы менее одиозными, а их размышления менее оригинальными. Они стали бы критиками зауряд-уровня, но их влияние на меня было бы тем же самым и длилось бы столько же времени, а скорее всего и даже больше. Я все равно бы перечитывал с новым настроением.

В этом благодеяние критики. Критик -- это причина, почему читатель переходит от запойного чтения к чтению размышляющему; критик -- это причина, почему читатель переходит к чтению более наполненному мыслью; критик -- это причина, почему читатель предпочитает чтению t;te-;-t;te чтение втроем и вчетвером; такое чтение служит вовсе не для того, чтобы бесконечно расширять этот круг и как бы увеличивать аудиторию данного автора, но для того чтобы разорвать надоевшее t;te-;-t;te.

Если вы читали автора персонально, если можно так выразиться, то перечитывая его вновь, вы не получите свежих впечатлений, а словно будет во второй раз читать то же самое; это первое чтение оставит в вас свои, как говорил Мальбранш, "следы" и вы непременно пойдете по той же колее.

Необходимо, чтобы в некий данный момент -- какой? а тот самый когда вы заметите монотонию в ваших ощущениях -- вы спросили себя: "О чем думает такой-то"? Когда вы поймете, о чем думает такой-то, вы будете готовы к следующему новому путешествию; но не с тем же самым, а с новым способом видения. Медики зовут коллег на консультанцию не потому что не доверяют себе, и не потому что они думают, будто их собрат более способен, чем они сами. В это они никогда не уверуют. Но из-за опасения настаивать на ложном диагнозе из-за влияния, которое продолжает оказывать на нас первое впечатление или первая идея. Им нужет свежий взгляд.

Однако никогда не читайте критики на автора, прежде чем прочитаете самого автора, никогда не перечитывайте никакого автора, прежде чем не прочитали одну или несколько критик на него. Вот, я думаю, самый лучший метод чтения и перечитывания.

С другой стороны, читать историка литературы прежде чем автора, просто необходимо. Но это не то же самое, что читать историка литературы после автора: подобное имело бы мало пользы, если бы вы собирались установить соответствие между тем, что пишет историк и вашими впечатлениями. Горазда чаще историков читают, чтобы напомнить себе или обрести некие справочные сведения, которые от нас ускользнули.

Неприятным обстоятельством нужно считать то, что до сего дня историки литературы все без исключения подавали себя как критиков, критиков даже в своих исторических сочинениях. Вследствие этого, если их читают, как их и следует читать прежде, чем читают автора, они производят тот же нехороший эффект, что и любой критик, читанный раньше автора.

Вот она неприятность, которая однако, как мне кажется, со временем испарится сама собой. Литературные историки привыкнут, что они всего лишь историки, подобно тому, как критики -- что они всего лишь критики. По крайней мере историк литературы привыкнет, что он лишь историк литературы в книге по истории литературы, как критик в чисто критической работе. Они к этому уже привыкают, и дело налаживается.

О ПРЕПОДАВАНИИ ЛИТЕРАТУРЫ В ШКОЛЕ

Остается один вопрос, достаточно серьезный. Если дело обстоит так, как я сказал, каким образом использовать критиков для справки? На мой взгляд, нужно всунуть в руки школьникам истории литературы, те, которые выполнены именно литературными историками, а не критиками -- а поскольку до настоящего момента, все они историки, тех, кто менее подвержен этой заразе -- и заставить читать этих до того, как будут читаться авторы. Или же нужно преподавать школьникам курс литературной истории, как им сегодня преподают курс истории. И умолять их не читать тех авторов, о которым им еще не говорили.

Дело устроится тогда лучшим образом само собой, поскольку курс истории литературы соблазнит пацана читать такого автора, имя которого уже засело у него в ходе чтения курса.

Некоторые же наоборот будут возбуждены желанием почитать тех авторов, о которым им не говорили вообще или пока. В свое время мое любопытство было возбуждено на уроках реторики домашним заданием, кторое выполнял один из моих товарищей, которого я раньше не знал, потому что он проходил курс в другом потоке. Я подошел к нему и спросил, что он делает. "Да вот уже несколько месяцев я занимаюсь философией". Он без сомнения занимался латинскими и французскими писателями, который мы должны были проходить только в следующем году.

Но большинство школьников, естественно, будут читать только тех авторов, внимание к которым их привлекут преподаватели текущего курса.

-- А критика в собственном смысле этого слова?

-- Ничто меня так не смущает, как этот вопрос. Во времена, когда я занимался своими штудиями, мне не попадалась никакая критика. Сент-Бева я прочитал только в 30 лет. Нам давали только литературную историю, которая, нужно признать, была-таки нашпигована критикой, но в конечном итоге это была все же только литературная история. Профессор, когда он нам давал задания, снабжал нас некоторыми сведениями, необходимыми для выполнения задания.

Он нам давал краткие описания Садоле и Эразма, когда к примеру, мы должны были написать "письмо" Эразма к Садоле. И более ничего. Мы само собой ни читали ни единой строчки ни о Садоле, ни об Эразме. Что от нас требовалось? Несколько общих мест о морали либо литературе, несколько исторических анекдотов, в точности воспроизводящих то, что мы могли слышать от нашего профессора.

Это, конечно, весьма убого. Наш исторический дискурс был убог несколько в меньшей степени, потому что мы знали историю в собственном смысле этого слова несколько лучше чем историю литературы. Мы не читали Эразма, но мы немного знали Генри IV, Луи XIV, Тюренна и Конде.

Вспоминается примерно 1880 и бессодержательность этого метода по его результатам. Тогда в руки школьникам вложили критиков. Курс литературы для них насытили критикой и даже перегрузили. Их стали заставлять рассуждать о стоицизме у Монтеня и аттицизме у Мольера -- и это было очень плохо.

Это было плохо потому что пацанва, неспособная ни достаточно напитаться самими Монтенем и Мольером, ни вычитать в критике персональных идей об этих авторах, то есть собственных идей по поводу особенностей именно Мольера и Монтеня, не могли придумать ничего лучшего, как втискивать в свои домашние сочинения куски, более или менее опознаваемые Сент-Бева, Брюнетьера, де Лентиьяка. Жалкая бессмысленность этих упражнений ни в чем не уступала жалкой ребячливость упражнений 1865 года, разве лишь по видимости была более значительной.

Что же делать? Энергично, с педагогической непреклонностью некоторые скажут: "Требуйте от ребенка всегда только его собственных мыслей, впечатления, которое он получил и в котором он только он и должен дать себе отчет, которое должно возникнуть у него при чтении 'Британника', 'Ученых женщин' или 'Об искусстве конференций' Монтеня. Культивируйте личность вместо того, чтобы подавлять ее личностью других, или отказываться от своих мыслей, чтобы наполнить душу заемными идеями: вот что нужно делать, только это и ничего иного".

Я только за и всей душой. Только этим бы настолько ограничивали смысл школьных упражнений, что это не могло бы ни к чему не повести. Это значило бы сказать: ничего не говорите ученику о 'Сиде', не допускайте, чтобы он хоть что-то читал о 'Сиде', заставляйте его читать 'Сида', а потом требуйте от него, что он при этом думает. И тогда школьник вам скажет, что ему "Сид" очинно нравится и это прекраснейшая вещь. Будьте уверены, что если ему нравится нечто другое в "Сиде" -- это будет хитрость, это будет значить, что он читал Сент-Бева или Линтьяка, чтобы найти там "идеи".

Основные нити произведения и некоторые черты, некоторые детали, сделанные по ходу чтения -- заметить их, обосновать и открыть ученику, чтобы осчастливить его подобными наблюдениями -- таким должен быть долг учителя, а долг ученика -- это впитать это в себя. Задача ученика -- это суметь данный материал скомпоновать, прилежно изложить идеи, показать начатки более или менее сформированного стиля -- на основе этого и нужно судить школьника. Показать личностность, оригинальность -- это уже чересчур.

Они явятся, но у немногих, у бесконечно немногих, но гораздо позже. Кто может похвалиться ярко выраженной индивидуальностью? Очень немногие. Почти никто не имеют свою индивидуальность. А в 6 лет особенно. Только по некоторым признакам, у такого-то и такого-то она намечается или позволяет надеяться, что однажды таковая проклюнется.

Но эта погоню за индивидуальностью, похвальная для себя, абсолютно недопустима для профессора. Есть преподаватели, которые хотят приблизить всех своих учеников к одному принятому типу людей со здравым рассудком, прямотой и хорошим вкусом. Это обычный преподавательский тип. Есть преподаватели, которые озадаченные тем, что весьма похвально, чтобы найти и помочь рождению такой индивидуальностью, с трогательными усилиями, принимают за ее признаки, колеблющиеся и становящиеся только, проявления простой причудливости или шаловливости.

Таков профессор, где-то и легендарный, который восхищенный элогой св Варфоломею, написанной один из его учеников, воскликнул: "Он неправ, я ему это сказал, но он личность. Понимаете! Личность". Это об одном из преподавателей этой породы, один из его коллег сказал: "Вот он ловитель мух, который все еще в поисках еще одного фальшивого таланта".

Нет, предпочтительнее удовлетвориться таким способом рассуждения, который не несет в себе никакой оригинальности, который может более или менее ловко заимствовать готовые идеи, более или менее внятно их обдумывать, и располагать их по частям, выражаясь ясным языком, иногда не без приятности. Вот все, чего можно требовать от ученика средней школы.

Итак? Итак, я почти что принужден отказаться из-за предстоящих экзаменов от своего великого принципа не читать никакой критики до знакомства с текстом. Признаюсь, что вместе с текстами, чтобы натаскаться к экзаменам, студенты лицея вынуждены для общей культуры, весьма поверхностно усвоенной, но все же культуры, читать критику.

Но я могу сказать, что я очень быстро вернулся к своему принципу: по крайней мере, что касается великих авторов, работы которых вы должны иметь время читать, то читайте сначала их, а критику потом, только после того как вы составили себе об авторе представление, которое каким бы оно не было есть целиком ваше.

Кроме того, эту привычку читать вперемешку то критику, то тексты, а особенно критику, а не авторов, бросайте сразу, как только вы покинете лицей, бросайте энергично, бросайте решительно. Она ужасна сама по себе, она плодит дураков, она в литературном смысле делает людей похожими на политиков, которые бубнят в своих выступлениях банальности своих партийных журналов. Она создает сорт человека-отражения, этакое подобие луны: не нужно пытаться быть человеком-солнцем, но еще более нужно избегать светить как луна отраженным светом.

Есть два типа образования: первое, которое дается в лицее, второе -- которое человек дает сам себе. Первое неизбежно, но только второе чего-то стоит. Получая первое, читайте критиков одновременно с авторами, но с предосторожностями, на которые я указал. Получая второе, читайте критику только перечитывая самого автора. Иначе вы никогда не получите второго образования, вы всегда останетесь на школьном уровне.

ТИТУЛЬНАЯ СТРАНИЦА
http://proza.ru/2026/02/27/357