Прошлое. Записки испуганной мамочки...

                ПРОШЛОЕ. ЗАПИСКИ ИСПУГАННОЙ МАМОЧКИ…
                http://proza.ru/2026/02/28/1839
.                .                .                .                .                .                .К памятной дате – дочери 44 года!


      Ну, что, родная…
      В палате все уснули, и только мне не спится – живот то ли пучит, то ли переела… Долго вертелась, потом начала позорно громко… пу…ть. Тихо встала, на цыпочках вышла в коридор, обрадовалась, что медсестры нет на посту. Так проходила с час…


      Вернулась в палату – тихо, только Лиля Субботина приподняла голову с тревожным видом. Успокоила жестом, мол, порядок, села на кровать. Не ложилась – всё болело в теле. Поглаживала живот, поясницу, шею… Покоя так и не было.


      Часа в три приспичило, наконец. Как засела… Да, Раневская была права, в человеке его действительно поразительно много… Очнулась только от деликатного стука в приоткрытую дверь. Выходя, извинилась, видя испуганное лицо женщины из соседней палаты: «Ты час сидела! Попроси посмотреть тебя дежурную». Отмахнулась, но в палату не пошла – животу легче не стало…


      Через час в коридор вышла заспанная медсестра и застала меня уже хватающейся за спину. Подошла, посчитала пульс со спокойным отрешённым видом: «Началось. Идём в процедурную…» Страшно не было, я устала, хотела спать, но сон убежал, несносный. Вниз, в предродовую, спустили в пять. До твоего рождения оставались всего два часа…


      Схватки были несильные, иногда вообще пропадали, тогда просилась опять в туалет. Не отпустили, а зря – об…ла им там всё! Орали: «Опять это сохранение! Не следят за своими сохранёнками!» А мне было плевать – полегчало ведь. Было время за коллегами понаблюдать – забавные.

      Одна всё сидела спиной к радиатору отопления, мол, так не слишком больно от схваток, на неё кричали, мол, март, а тут отопление дохлое, простудишься вдобавок, но она не слушала, всё жалась тощей спинкой к батарее.

      Вторая была не менее интересна: между жёсткими схватками, дико оторавшись… засыпала до храпа! Мы хохотали, хватаясь за животы, а дежурная кричала, что разорвёмся от смеха, и так всё внизу на пределе – попались первородки большинство. А мы опять до икоты ржали…

      У окна безостановочно стонала нацменка, хватаясь не за огромный живот, а… за ухо: «Болит… Доктор… Так болит…» На наши, мол, капните ей ушных капель, замордованная медсестра злобно отмахивалась, типа, я вам тут не ЛОР…

      В углу как-то подозрительно тихо лежала бледная молоденькая женщина, я всё торкала медсестру, мол, присмотритесь, она же умрёт тут… А она отмахивалась: «На транквилизаторах она, так нужно».

      Странно было это видеть в предродовой, в этом малом аду.


      Пришла Овсянникова, та, что принимала меня в день госпитализации на сохранение, узнала: «О, я же тебе говорила, что у тебя уже предвестники родов, какие там 28 недель – все сорок! Сколько отлежала?..» Я: «Сегодня девять дней». Она: «Эк ты переходила – редкость. Тут все стараются к 38 отстреляться». Я: «А им там нравится – не хотят выходить». Она: «Не им, ему или ей – один плод у тебя…» Так с дружеским ворчанием и увезла на каталке – положено.


      Что запомнилось потом?

      Нехватка сил и кислорода – давали резиновую трубку, требовали дышать через неё, а я грызла в схватках, опять задыхаясь.

      Тебе так тесно было в моём тощем маленьком теле? Потому ножками упиралась в диафрагму, а она, в свою очередь, сжимала лёгкие? Очевидно. Но, не давая дышать мне, ты и себе едва не навредила – признаки кислородного голодания плода сразу заметили, начали кричать на меня, приказывая тужиться… Из последних силёнок выдавила тебя, малыш, едва не потеряв сознание, а врачи не отпускали, теребили: «Не спи! Послед! Дави! Ну же…» На границе сознания что-то делала, улыбалась, уже видя перед глазами тоннель…


      Что остановило? Твой плач.

      Овсянникова не церемонилась – звонко шлёпнула тебя по попке, хотя не было необходимости – ты мяукала и без допинга.

      Твой крик выдернул меня из усиливающегося потока воздуха, что почти затащил в трубу тоннеля под названием небытие…

      – Смотри, на кого похожа? Слышишь, Маришка? Дочь у тебя!

      В холодной родовой твоё тельце, что положили на грудь, согрело меня. И я вдруг вспомнила в этот миг, когда впервые ощутила твоё касание: тёплое, влажное и скользкое, – в момент выхода из тела! Ты проскользила плечиком по бедру, то ли не желая покидать тепло и вмиг озябнув, то ли так приводя меня в сознание. И теперь, ощущая голую фигурку крохи на обнажённом животе и груди, я поняла, почему не умерла несколько минут назад – ты уже требовала тепла и заботы, выскальзывая из тугого плена моих чресел. Прости, дочурка, что тебе было во мне так тесно. Я больше не буду тебя давить, обещаю.

      С рождением, доченька! Добро пожаловать в этот удивительный, но непростой мир! Рада, что ты выжила…

                Март, 2026 г.

                Фото из личного архива.