Три дня в Париже. Разве так бывает?

В эту ночь «доктор Нина» так и не уснула. Видно, было в этой девушке, встревожившей сердце старого артиста, что-то такое, что повлияло даже на официантку русского кафе. «Только б в бордель не попала! – думала она о зеленоглазой девушке.  – Только б не попала потом в бордель…»

-   Вероника, теперь – в отель? – задержал девушку новый знакомый.
-   Увы, нет! Сейчас мы поедем в Лувр. Сначала наша Магдалена час назад сказала, что наш новый экскурсовод не сможет сегодня нас сопровождать, но, видимо, что-то изменилось…
-  Магдалена – это кто? Я не понимать. Она ваш начальник?
-  Да, руководитель нашей туристической группы. А я так устала, - вздохнула Верочка. – Опять этот душный автобус, люди…
-  Послушайте, Вероника, давайте ехать на моей машине? Она комфортабельна, чем автобус. В машине вы не устаете так, правда-правда!

Верочка очень внимательно посмотрела на собеседника.

-  Вы что, вправду, думаете, что я сяду в вашу машину? Вы сумасшедший! Я впервые вас вижу, простите, если что-то не так, но я поеду только со своей группой. И – прощайте, Филипп!
-  Вера Алексеева, сколько вас можно ждать? – выглянула в окно Магдалена Витольдовна. – Время – деньги! Не забывайте, что нам еще до гостиницы добираться!

Верочка молча вошла в автобус и села на свое место. Она даже не посмотрела в окно, за которым стоял Филипп. Девушка понимала, что это ненужное знакомство, и не стоит обращать внимания на иностранца: мало ли, что у того на уме.

Она не видела, что серая машина Филиппа поехала тоже по направлению к Лувру. То, что увидели туристы, выйдя из автобуса, заставило их затаить дыхание, словно оно могло спугнуть ту очаровательность, которая открылась их взору.

-  Что это? – ахнула Вера, прижимаясь к Светлане. Но ее минская подруга сама потеряла дар речи при виде такой красоты.
-  Магдалена Витольдовна, что это за крыша? Господи, как же красиво!
-  А вот сейчас встретимся с Бэллой, она все и расскажет, дорогие дамы. Ну, теперь видите, что стоило сюда ехать именно сегодня, потому что вечером тут так красиво!

Все стояли в оцепенении и с нетерпением ждали экскурсовода.

-  Да где же она? – нетерпеливо переспрашивал доцент-переводчик. – Мы уже минут семь стоим.
-  Еще не время. Она придет ровно в четыре часа. У нее время рассчитано по минутам.
-  Хорошо бы, - недовольно буркнул доцент и отошел поближе к этому чудному сооружению.

Бэлла, невысокая, худенькая девушка с кавказскими или еврейскими чертами лица, прежде всего повела группу вниз, где каждый получил в свое распоряжение наушники и какой-то предмет, похожий на миниатюрное радио, который был тут же повешен на шею.

-  Ничего себе – украшение! - пробурчал муж Светланы. – Для чего это?
-  Сразу видно, что вы за границей впервые, - покачала головой очень полная дама в красной шляпе. Она не расставалась с ней даже в автобусе. – Этот аппарат не позволит вам потеряться. Сейчас войдем в зал музея, и вы убедитесь, что потеряться тут очень легко.

 Она мило улыбнулась новому гиду и поспешила стать рядом, чтобы не пропустить ни одного слова.

-   А еще этот аппарат позволит вам всем слышать меня через наушники. Тут много туристов, экскурсии ведутся на разных языках мира, а вам надо слышать только свой, русский. И аппарат позволит вам сделать это, - объяснила Бэлла не только мужу Светланы, но и всей группе советских туристов. – Итак, следуйте за мной и внимательно слушайте.

Никогда не думала Верочка, что надо не идти, а практически бежать за своим гидом: так быстро шла Бэлла через залы, рассказывая на ходу историю Лувра.

-  Лувр – это не только архитектурный памятник-дворец французских королей, это еще и один из самых известных музеев мира. В нем собрана богатейшая коллекция разнообразных экспонатов. Здесь можно найти  барельефы из ассирийских дворцов, египетскую живопись и многое другое, - она говорила торопливо, почти не останавливаясь.

-  Лувр – это средневековая крепость, дворец королей Франции и музей в течение последних двух столетий. На архитектуре дворца остались свидетельства его более чем восьмисотлетней истории. Средневековая крепость, превратившаяся впоследствии во дворец, была построена Филиппом Августом в конце ХII века. На протяжении веков Лувр все время достраивался, перестраивался. Каждый из королей вносил что-то свое в этот знаменитый дворец, - Бэлла остановилась, ища глазами своих экскурсантов, потом продолжила. -  В 1682 году королевский двор был перенесен в Версаль. О Лувре забыли, и он пришел в состояние упадка. И только после бурных лет революции Наполеон возобновил работы по восстановлению Лувра. Современный вид замок приобрел в 1781 году, а 10 августа 1793 года Лувр стал музеем.
Вам хорошо слышно, товарищи? – остановилась Бэлла, поджидая отставших.

 Последней подошла женщина в красной шляпе: ей очень тяжело было угнаться за этой молодой «козой» (так она про себя окрестила экскурсовода).

 – Идем дальше. Итак, на чем мы остановились?
-  На дате открытия в Лувре музея! – подсказал кто-то из туристов.
-  Ах, да-да, конечно. Итак, в этом музее более четырехсот тысяч экспонатов. Вы должны запомнить, что Лувр расположен в центре Парижа, на правом берегу Сены, на улице Риволи, в первом округе столицы. - Существует, друзья мои, «Старый Лувр» и «Новый Лувр».

«Новый Лувр» соединялся обеими своими концами с несуществующим теперь дворцом Тюильри. Многочисленные залы и галереи «Старого Лувра» с 1793 года стали хранилищем различных художественных коллекций. Мы находимся с вами сейчас в самом, пожалуй, интересном зале музея…

Экскурсовод продолжала говорить, но для Веры она больше не существовала. Девушка с головой ушла в созерцание картин. Она никого не видела и ничего не слышала. Молча стояла Вера перед картиной Моны Лизы (или Джоконды)  не в силах перевести дух. Это просто невероятно: она не раз видела фотографии этого полотна в журнале «Огонек», а тут – вот она, улыбается своей неразгаданной улыбкой прямо ей, Верочке, и будто подмигивает ей, будто знает все ее сокровенные тайны. Мягкий свет так и льется из ее глаз, излучающих какое-то невероятное тепло и ласку.

 
Кто-то тронул Веру за плечо, и она вздрогнула от неожиданности.
-  Что?! – повернулась и увидела Филиппа. – Как вы меня напугали! - упрекнула стоящего перед ней мужчину. – Вы преследуете меня?
-  Преследую, - почти по слогам произнес мужчина, делая ударение на «у». – А что я еще могу делать, чтоб увидеть вас? Я поеду с вами ваш отель, я буду помогать, обязательно помогать. Не гоните меня, Вероника, не гоните…
-  Хорошо, хорошо! – сменила гнев на милость девушка. – Тогда покажите мне, пожалуйста, где стоит статуя Венеры Милосской. Я хочу увидеть то, что видела в учебнике истории, когда училась в школе, и сфотографировать ее - сама!
-  Венера? О, это тут, в тот зал… надо пойти туда, - показал он вперед и опять коснулся ее руки.

И снова словно ток пробежал по телу девушки! Значит, это ей не показалось там, у подножия Сакре-Кер? Что это? Почему так горят уши? Почему присутствие этого незнакомого человека не раздражает, а даже… даже радует ее?! А если это маньяк? Вон, сколько раз и в газетах, и по телевизору о гангстерах рассказывают и пишут. Может, он хочет ее убить? Вера повернулась к Филиппу и посмотрела прямо в его глаза. Они остановились как раз у статуи, которую она так хотела увидеть!

-  Скажите, почему вы преследуете меня? Вы задумали что-то плохое? – она выбирала слова, чтобы француз понял их.
-  О, нет, Вероника, неплохое… Я встретил свою… как это уже по русскому? Я много слов не вспоминать сразу, вот так… мечта моя, голубка моя…
-  Это вы о чем? – удивилась девушка, услышав столь несвязную речь иностранца. – Какая голубка? Где?
-  Тут вот, со мной, мечта моя! Это вы, Вероника, это вы! Я не обманывать вас, потому что я встретил свою мечту тут, в Париже… Я так долго искал и когда жил в ваш Ленинград, и потом… А нашел вот так, в Париж… Теперь не время, да?

Вера смотрела по сторонам, но вся ее группа ушла далеко вперед. Девушка испугалась: она никогда не выберется из этого лабиринта! Тут же так легко потеряться!

-  Филипп, я заблудилась! – испуганным шепотом сказала она. – Я не знаю, где автобус, где советская группа туристов. Что мне делать?!
-  Это не есть проблема, Вероника! – грустно ответил ее французский спутник. – Я есть решение этой проблем! Хочешь назад? Идешь со мной, не нужно бояться, бояться  ничего! Все хорошо! – он взял руку своей советской знакомой, которой пытался сказать, как она пленила его своими зелеными огромными глазами, а, выходит, только напугал ее и запутал!

 Ах, как ему нужен был сейчас хороший русский язык! Вот теперь, когда дорого каждое слово, а он все забыл, все забыл! Как ей рассказать, что его столько лет молчавшее сердце запело, словно он семнадцатилетний мальчишка, а не зрелый мужчина? Как рассказать, что в его сердце навсегда заглянули ее такие красивые глаза, заглянули, и стало так светло, так радостно?! Она его боится? Неужели она ничего не поняла? О, мой Бог! Помоги мне объяснить этой русской девушке, что я никогда не причиню ей зла! Помоги мне рассказать ей, как она стала дорога мне с той самой первой минуты, когда я только увидел ее, сходящей с трапа самолета, когда встречал я так и не прилетевшего русского друга!

-   Твои соотечественники, Вероника! – показал рукой на Светлану с Андреем Филипп. – Видишь, ты не потеряла себя. Плохой русский? Ты не понимаешься моих слов?
-  Следует говорить «не понимаешь». Нет, я все поняла. Мой французский в сто раз хуже вашего русского. Поэтому я терплю ваш русский, а сама даже пробовать говорить по-французски не пытаюсь. Светочка! – помахала рукой новой подруге Вера. – Светочка! Можно к вам присоединиться? А то я подумала, что отстала. Ой, Филипп, а это же надо вернуть? – она сняла наушники и радио на шнурочке и протянула своему французскому другу.
-  Ну, и как у вас дела? – взяла под руку Веру Светлана. – Мы тут с Андрюхой уже замаялись, бегаем за этой Бэллой, ничего толком не разглядели. А ноги, как ватные! Принять бы душ да и лечь уже! Такая усталость во всем теле! Вера, он прелесть!
-  Кто, Андрей твой?
-  Какой Андрей? Стала бы я тебе про своего Андрея говорить! Француз этот – прелесть! Влюбился, наверное, по уши! Он за тобой целый день сегодня ходит. Станет за колонной и глаз не сводит, Правда-правда, я сама все это видела и Андрею показывала, как он в тебя втюрился! – Светлана качала головой, а из глаз так и сыпались искорки легкой зависти. – Смотри, не упусти! Такой шанс раз в сто лет бывает!
-  Свет, вот ты о чем сейчас говоришь? Ты что, сдурела? Где - я, а где - он? И потом: мы через три дня едем в Германию.
-  Ну и что? А три дня, по-твоему, мало? За три дня можно и замуж выйти, и развестись. Ну, и глупая же ты! Не упусти его, Верочка! Такого мужчину ты никогда больше не встретишь, так хоть будет, что вспомнить! Вон, уже возвращается… Смотри, не будь дурочкой.
-  Света, он меня все в машину свою зовет…
-  Ну,  а ты?
-  А вдруг он гангстер или маньяк какой?
-  Да, и поэтому на глазах всего честного народа засветиться решил? На машине своей ездит, сам перед советскими туристами тебя охмуряет? Ох, и дурная же ты, Вера! – сказав это, Светлана пошла к мужу, одиноко стоящему около стены.
-  Все, Вероника, возвращаются твои друзья, - подошел Филипп. – Теперь вы в отель? Какой отель?
-  Не друзья, а просто соотечественники. Из друзей у меня только Светлана. И в какой отель мы поедем, я не знаю, хоть, кажется, рада была бы сейчас избушке на курьих ножках…
-  Это по сказке про бабу Ягу? – удивил ее Филипп.
-  Ты знаешь русские сказки?
-  Совсем мало знаю. Пушкина сказки читал, красивые они очень… Что-то неправильное сказал? Прости мне, что не умею разговорить по русскому… Забыл, я не думать никогда, что буду так нуждаться в русский язык, как сегодня с тобой. Понять меня? 
-  Вполне. Почему домой не едешь? Далеко отсюда живешь? – Вера сама не заметила, что говорит с Филиппом на «ты».
-  Нет, но я хочу быть рядом, где ты… С тобой. Где ты, там – я, понимаешь?
-  Наши идут к автобусу. Прощай, Филипп! Еще раз спасибо за помощь!
-  Нет, не прощай! Я еду в твой отель. Я помогу тебе, там же нужен опытный французский? Я помогу!
 
Не думала Верочка, что Филипп окажется просто необходим в отеле, и именно ей!
К месту ночевки советские туристы приехали за полночь. Голодные, уставшие, они мечтали только о душе и о чистой мягкой постели. Магдалена Витольдовна стояла рядом с портье и раздавала ключи.

-  Вера Алексеева, - повернулась она к девушке, - вы не против, если мы остановимся в одном номере? У нас тут небольшая неувязочка вышла.
-  Я что-то не поняла: я оплатила отдельный номер, и ваше соседство меня совсем не устраивает… А разницу вы мне вернете?
-  Разницу я вам не верну, а жить нам все-таки придется в одном номере. Вот вам ключ, по коридору – налево. Номер – на двери, - резким, не терпящим возражений голосом отрезала Магдалена.

Ничего не ответив, Вера выдернула ключ из руки этой, с позволенья сказать, дамы и пошла разыскивать свой номер.

-  Вероника, не так спешите, - услышала она знакомый голос. – Я же говорить вам, что буду помогать. Дайте ключ сюда…

Номер оказался крошечной комнатой с черной хорошей мебелью. Кровати, шифоньер, стол, на котором примостился маленький телевизор, - все это лучше смотрелось бы в большой светлой комнате. Дверь справа вела в ванную и туалет. На кроватях, застеленных белыми покрывалами, явно уже спали. Белье было смято, на узких европейских подушках Вера увидела длинные черные волосинки. Не говоря ни слова, она прошла в ванную и открыла дверцы душевой кабины. На белом кафеле девушка тоже обнаружила черные волосы. Все выглядело так, словно это была жилая комната, и ее хозяйка ненадолго вышла погулять.

Филипп увидел то же, что и Вера. Он молча вышел из комнаты и буквально через несколько секунд в комнату вбежали чернокожий портье и белая горничная. Не глядя на Веру, они быстро перестелили постели, поменяли подушки, принеся совершенно новые прямо в целлофановых мешках.

Обслуга собралась уже уходить, но в дверях выросла фигура Филиппа, который тихо, но очень резко что-то сказал этим молодым служащим. Переглянувшись, они пулей выскочили из номера и вскоре вернулись с ведрами и щетками. В присутствии Веры и ее друга вымыли пол, вычистили душевую кабину и стали о чем-то просить Филиппа.  Видимо, просьба эта не была услышана, потому что и чернокожий портье, и его подружка-горничная ушли расстроенными.

-  Прости, Вероника, за моих теперь соотечественников, за такие неудобства… Почему в номере два кроватей? Ты тут будешь не сама одна?
-  Да. Я буду жить с Магдаленой, - горько усмехнулась девушка. – Такая вот у меня маленькая радость.
-  Ты рада жить с ней в такой маленький номер? Почему - радость?
-  Это у меня такой юмор, черный юмор. А ты? Где будешь спать сегодня ты?
-  В этот отель. Я снял номер, не такой, как тут вот. Большой. Хороший. Хочешь посмотреть?
-  Нет. Хочу в душ и – спать. Иди, Филипп. Спасибо за помощь!
-  Я тебе сгодился?
-  Еще как! Все, все, спокойной ночи!
-  Доброго сна тебе, моя голубка! – Филипп коснулся губами головы девушки и быстро вышел.

Когда Магдалена зашла, наконец, в номер, Вероника уже приняла душ и лежала у окна, завернувшись в одеяло.

-  Хороший номер, уютный, чистенький! – похвалила она. – Молодцы французы! Отель дешевый, а порядок кругом! Что значит – Запад!
-   Порядок? – повернулась к ней Вера. – Где, интересно, вы были и почему поселили меня в этот свинюшник? Почему вы не проверили номер прежде, чем отправить меня сюда? Значит, так: по возвращении в Москву я сделаю все, чтобы вы стали невыездной! Я напишу во все читаемые газеты, сообщу на телевидение, выступлю по радио. Очень мне интересно, как отнесется руководство вашей конторы к рекламациям? Будете возить туристов по Рязани или Золотому кольцу, и это в лучшем случае! Будет вам экономия в собственный карман!
-  А я, а я…, - в запале зашипела рассвирепевшая руководительница, - я сообщу твоему руководству, что ты, не успев приехать в Париж, завела шашни с французом, опозорив тем самым честь советской девушки! Скромность украшает советского человека, а ты позоришь всю страну!
-   И именно поэтому вы весь рейс крутились около моего соседа-ученого, именно ваша скромность и порядочность советского человека толкнули вас на сделку с чернокожим портье, предоставившим номер для отдыха обслуживающего персонала – мне, да еще в придачу с вами. Кстати, если вам интересно, с завтрашнего дня портье будет уволен. И он уж вас не пощадит, будьте уверены!
-  Это кто же его уволит, ты, что ли, деревня неумытая?
-  Нет. Мой друг, барон, постарался уже. Спокойной ночи! И умыться не забудьте! А то весь ваш грим на подушке останется… И реснички накладные не растеряйте в душе, а то завтра вас никто не узнает… без макияжа, чистюля вы наша городская!

Высказав бесстыжей руководительнице все, что у нее накипело, девушка отвернулась к окну и погасила настольную лампу. Едва она улеглась, зазвонил телефон. Светлый, серый аппарат стоял прямо на тумбочке у ее кровати.

-  Алло? – удивилась девушка, подняв трубку.
-  Ты еще не засыпала, Вероника? Как все хорошо? Я звоню предупреждать тебя. Завтра передал синоптик большой снег. Может не выезжать ваш автобус, может не быть поездка никуда, потому что будет много снег… И он все сыпаться и сыпаться. Неизвестно, когда остановится…
-  Это ты так шутишь, Филипп? Какой снег? Сегодня стояла такая жарища!
-  Это я не шутишь, Вероника! Я предлагать тебе выехать из отель очень рано, ехать – куда тебе хочется, чтобы не догнал большой снег, потому что все маршруты городской транспорт могут отмениться.
-  Как это – отмениться? А как же наши экскурсии? Мы ведь за них заплатили немалые деньги, - расстроилась Вера.
-  Прогноз погода не отвечает финансы, он не уметь считать деньги, - впервые засмеялся Филипп. – Вот я тебя хочу увозить и показать мой Париж, только надо очень рано, хорошо?
-  Хорошо! – кивнула гостья Парижа, словно мужчина на другом конце провода мог увидеть ее кивок.
-  А теперь засыпай, засыпай сладко, Вероника! Хороших тебе снов! – последнюю фразу заботливый покровитель Веры Алексеевой произнес совсем без ошибок.

Когда Магдалена вышла из душа, ее соседка сладко спала, подложив правую руку под голову. На лице спящей девушки светилась счастливая улыбка.

«Спит и не знает, что мы, возможно, просидим в этом отеле все дни напролет, - сердито усмехнулась Магдалена. – Псу под хвост вся эта экскурсия! Что у них называется большим снегом? Снегопад? У нас бы в таком случае передали штормовое предупреждение, а тут – черт знает, что такое! А, может, наш доцент что-то напутал? Да, вроде, нет: он же слушал и переводил сразу… Ладно, зато отоспимся хоть! А то все тело ноет, словно побитое! И все-таки хреново, если мы даже в фирменный магазин за духами не заедем, - покачала она головой, расчесывая свои длинные желтые волосы. – А я ведь столько заказов набрала!»

Утром следующего дня Вера встала очень рано Когда она, уже одетая, выходила из номера, в холле показался Филипп.
-  Доброе утро! А я думать тебя надо разбуживать, - улыбнулся он девушке. – Мы не ждать завтрак, заедем в кафе… Тут много «Бистро», а по утрам там свежие вкусные круассаны, горячий кофе… Не умирать мы от голод, нет?
-  Не умирать! – засмеялась Верочка и вдруг почувствовала такую легкость! Ей хотелось бежать, прыгать, пройтись по бордюру тротуара, держась за руку этого, до вчерашнего дня незнакомого человека. - Идем! Очень хочется горячего кофе и свежий круассан!

Где они только не были в этот день! Снег действиительно пошел, но сначала с неба падали редкие белые снежинки, которые к полудню стали обрастать и вскоре превратились в белые хлопья. Вскоре все вокруг: непохожие друг на друга дома, магазины, кафе, редкий транспорт на улицах Парижа – стало белым, пушистым, смешным.

Побывав на Эйфелевой башне, где Филипп сам рассказывал своей неожиданной гостье ее историю, они зашли в кафе, но в голове у Веры все еще бродили впечатления от увиденного и услышанного. Оказалось, Филипп хороший рассказчик, и даже плохой русский был этому не помеха. Так сложился в воспоминаниях Веры рассказ ее добровольного гида об этой главной достопримечательности не только Парижа, но и самой Франции.

-  Эйфелева башня – самое  узнаваемое архитектурное   сооружение страны. Она названа так в честь своего конструктора Гюства Эйфеля. Миллионы паломников-туристов, приезжая во Францию, стремятся посетить Марсово поле, чтоб увидеть эту жемчужину Парижа. Сам конструктор называл ее просто трехсотметровой башней. Построить ее задумали к Всемирной выставке новинок технического прогресса 1889 года. Это было последнее достижение техники, которое стало предметом ожесточенных споров.

Великий и известный уже в то время писатель Ги де Мопассан ненавидел это строение, которое иначе, как "чудовищем" не называл. Ненавидел сооружение и ненавидел его автора, всячески стараясь испортить жизнь последнему. Он писал в журналы статьи, изобличающие инженера, как бездарь, изуродовавшего столицу Франции.

Не менее известные деятели Франции Кокто, Аполлинер, Утрилло, напротив, восхищались этим «чудовищем» и много времени проводили либо на смотровых площадках, либо на самом верху башни, где находился кабинет самого Эйфеля.
Однажды на самом верху башни они встретили Мопассана.

-  Как, мэтр, вы здесь? А ваша ненависть?
-  Я здесь потому, что только с вершины этого соружения могу чувствовать себя  спокойно, потому что это единственное место, откуда не видно этого "чудовища".

 Гости столицы Франции восхищались этим диковинным, необычайно легким, ажурным сооружением.

Владимир Маяковский, например, заводил «Разговор с Эйфелевой башней». Зная нападки на саму башню и ее конструктора, Маяковский писал: «Идемте, башня, к нам!»

И на самом деле, башня необычайно легка. Ученые подсчитали, если ее пропорционально уменьшить до тридцати сантиметров, она будет весить не более семи граммов.

В Париже ходили слухи, что сразу после Всемирной выставки башню снесут, как уродующую город, да и строилась она как чистый артефакт, как инженерное упражнение. Но Эйфель отстоял свое детище, придумав постройке практическое применение.
 
На вершине открыли метеорологическую станцию и радиостанцию, позже установили телевизионную антенну.

Подняться на башню можно на лифте или пешком. Первые два уровня – смотровые площадки, с которых делают панорамы художники и фотографы, с них прыгали изобретатели парашютов и самые банальные самоубийцы. Здесь же открыт дорогой, но очень забавный ресторан, где очень вкусно кормят.

На третьем уровне начинается уже совсем жюльверновская фантастика – здесь можно заглянуть в рабочий кабинет конструктора башни, который устроил себе, точно насест демона, великий инженер и куда он прятался от назойливых репортеров.
Башня возведена на Марсовом поле напротив Йенского моста через Сену. Особенно хороша башня в ночную пору, когда сверкает всеми цветами радуги.

Но Верочка не могла увидеть ее в ночную пору, потому что они едва добрались до дома Филиппа. Собственно, девушка приняла этот дом за дорогой отель.

-  Ух, ты! Какая красота! Мы тут остановимся, чтобы переждать снегопад? Посмотри, какие тучи над Парижем! - Необычный отель, дорогой, наверное? – продолжала Верочка, пока они добирались до входных дверей.
-  Отель? Этот? – улыбнулся ее спутник. – Нет, не отель. Я его… Как это? Мой этот дом. Я в нем бываю… иногда.

 Снежные заносы уже так сильно засыпали дороги, что приходилось долго стоять в пробках, ехать через какие-то узкие улочки, пока наконец Филипп не показал рукой на высокое здание, которое еле виднелось из-за снега, идущего стеной. Бросив машину у ворот, гостеприимный хозяин открыл дверь и помог Вере войти.
 
 -  А Эйфелевую башню ночью я тебе еще показывать. У меня много-много фотография, там всякие есть виды, посмотришь, заберешь себе, что захотеть… Пойдем! – протянул он руку Верочке.
-   Ой, мне  как-то страшно: что скажут твои родители? – минуту назад сомневалась девушка, когда они уже добежали, прыгая, проваливаясь в снег,  до двери дома.
-  Ничего не скажут родители, их нет потому что. Я живу тут один, сам… Нет, конечно, у меня есть всякая обслуга. Я вполне имею много деньги и могу заплачивать хорошо всяким своим работникам, прислуживать которые на кухня, стирать если что, убирать. Садовник есть у меня, и водитель хозяйственная машина: магазин, продукты, то-се… Я понятно тебя рассказывать?
-  Да, вполне, - кивнула девушка, когда они еще стояли в дверях дома.  – Так мы идем или нет? Я замерзла совсем, если честно. А ты – нет?
- Нет, мне очень горячо. Правда-правда! Идем, конечно, сейчас мы тебя согревать: горячая ванна помогает, да? 
-  Еще как!

Сначала Вера просто ходила и смотрела. Для нее это был очередной музей с картинами, старинной мебелью, роскошными лестницами.

-  Нравится? – Филипп стоял в дверях и молча наблюдал за своей гостьей.
-  Очень нравится!
-  Элоиз! – громко позвал он, и перед ними появилась черноволосая девушка в темном строгом платье. Выслушав хозяина, она кивнула Вере и стала подниматься наверх. Вера последовала за ней. Перед высокой дверью горничная остановилась, взялась за ручку двери и пригласила  гостью хозяина войти. В комнате она подошла к шкафу и отодвинула дверь вправо. Это был платяной шкаф, в котором стопками лежали какие-то новые вещи. На средней полке, сверху, лежала зеленая коробочка, которую Элоиз показала Вере.

-  Что это? – не поняла Вера.

Она взяла в руки коробочку, открыла ее. То, что она там увидела, не вызвало у нее никаких ассоциаций. Видя ее недоумение, горничная достала из шкафа прозрачный пакет, открыла его. В пакете лежали белые женские трусики. Вывернув их наизнанку, Элоиз быстрым движением руки сняла с тоненькой пластинки из пакета приклеенный кусочек бумаги и наклеила пластинку на трусики. Горничная объяснила, что это прокладки на каждый день. Знание французского языка, даже такое плохое, помогло Вере понять слова прислуги. Господи! Такие прокладки появятся в России только лет двадцать спустя…

По возвращении домой Вера Алексеевна будет рассказывать коллегам-женщинам о тех маленьких мелочах, так необходимых каждой из них и о которых они не имели никакого понятия, что те только ахали и разводили руками. Но все, что произошло с ней, до мельчайших подробностей, девушка расскажет своей единственной подруге, Валентине, не скрыв ничего абсолютно, все и – обо всем.

Но это будет только неделю спустя, пока же Вера находилась в доме-дворце человека, о котором ничего не знала. И – странное дело, она ничего не боялась, ничего! Совсем забыв о предостережениях относительно чести и достоинства советской девушки, представлявшей тут, во Франции, Советский Союз, Верочка лежала в ванне, наслаждаясь приятной теплотой ароматизированной воды, и … мечтала.

«Кто он? – думала русская гостья хозяина дома. – Может быть, галантерейщик? Скорое всего! Именно поэтому в гостевой комнате, которую он любезно предоставил мне, столько всякого белья, женского белья... Валечка, -  беседовала она с далекой подругой. – Валечка, если б ты видела лифчики! У меня был такой, один-единственный, мама привозила из Москвы, когда я еще на первом курсе была… А тут: белые, черные, голубые, кремовые – на любой вкус… И с бретельками, и без них, и даже со съемными! А я спрошу у него, зачем он хранит эти вещи!» – вдруг мелькнуло в голове девушки, и она решительно встала.
 
Высушив голову феном, девушка вышла из ванной и открыла шкаф. Она нашла там спортивные штаны, только коротенькие. В том смысле, что штанины едва прикрывали колена. Светло-голубые, они плотно обтягивали ее стройную фигуру.

-  Удобно! – покрутилась перед зеркалом Вера и стала примерять лифчики, не зная, какой же выбрать. Остановившись на белой «анжелике», застегнула крючки и стала надевать белую футболку.
 В дверь постучали.

-  Да-да, войдите!
-  Ты все нашла, Вероника? – Филипп стоял в дверях, уже переодетый.
-  Да, спасибо! Проходи, пожалуйста, - пригласила Вера. – Скажи, ты кто? Галантерейщик?
-  Гала… - кто?
-  Ну, человек, который держит магазин белья, понимаешь? Женского белья?
-  Я – магазин? – громко, весело расхохотался Филипп. – Я врач, Вероника, врач! Этот дом мой дед мне подарить, а деду – его дед подарить. У моих родителей свой дом тоже, в Провансе. Там красиво. Вот кончаться большой снег, и мы поедем с тобой, я показать тебе дом моего папа… Тебе нравится вот тут? - он развел руками, давая своей гостье понять, что имеет в виду.
-  Очень нравится, - кивнула Верочка и подошла к окну. – А снег все валит! Я такого снега даже в России не видела, зимой! А тут – осень, и такой снегопад! Ты помнишь, как холодно зимой  у нас?
-  Да, конечно! Я в первый год так сильно замерзать, что даже попадать в больница… Я практиковался в «Склифасовке». Это совсем по другой… история.
-  Где? Но ведь это в Москве, а ты говорил, что стажировался в Ленинграде.
-  И тут, и там тоже был. Половину года. Жил в «общаге», - он улыбнулся. – Так ребята называть свои комнаты… Самый веселый день были тогда!
-  «Самые веселые дни», - поправила Филиппа Вера и тут же попросила. – Филипп, надо позвонить в отель, что я не смогу вернуться сегодня вечером. Ты ж понимаешь, руководитель группы волноваться будет.
-  Пойдем, Вероника! Там, внизу, говорит камин… Уютно стать, тепло.
-  Не «говорит», а – горит, - засмеялась Верочка. – Но все равно, я все прекрасно понимаю.
-  Все? – многозначительно посмотрел на нее хозяин дома. – И то, что ты не сегодня возвращаться  в отель, и на другой день, и на третий… Большой снег! Три день и три ночь, понятно я рассказывать?
-  То есть, мы отрезаны от всего мира? – ахнула Вера. – А что же делать?
-  Гостить в мой дом, Вероника! И сделать мне счастье, а я все делать для тебя! Ах, как мне сейчас хороший русский язык… надо!

Они прошли в холл, где стоял обычный телефон. Полистав телефонную книгу, Филипп набрал номер и о чем-то несколько минут говорил с портье, потом повернулся к Верочке.
-  Иди сюда, Вероника! Сейчас твоя Магда приходить и говорить тебе, а ты – ей! На, держи трубка!

С Магдаленой Вера долго не говорила. Она предупредила руководительницу, что застряла где-то в Париже, что снегопад отрезал дорогу назад.

-  Вернусь, когда откроют дороги!

Она не разобрала, что проверещала в ответ Магда, но была уверена, что неприятности ее не закончились.

-  Что делать, Филипп?
-  Радоваться, Вероника! Мы одни в целом свете! – чисто сказал хозяин-француз. – Только ты и я! – Он взял руку девушки в свои и повел ее в гостиную.
 
В гостиной и, вправду, было очень уютно. Возможно, потому, что горел камин. Рядом лежали приготовленные чурбачки, которые потом Филипп подбрасывал в весело поющий огонь. Неподалеку от камина стоял стол. Сначала Вера приняла его за журнальный (он был на низких ножках), но, приблизившись, поняла, что ошиблась. Стол был много шире журнального. На нем стояли приготовленные закуски. В глубокой керамической вазе горкой высились фрукты. В уголке стояла большая бутылка белого вина. Высокие узкие  стаканы из тонкого стекла или хрусталя блестели чуть поодаль.

-  Что? Опять есть? – удивилась девушка, повернув лицо к гостеприимному хозяину.-  Мы же совсем недавно обедали в этом, как ты его назвал? Ах, да: "забавном ресторанчике"!
-  Это не – есть, в смысле том, что наедаемся мы, это – пить хорошее вино с фрукты, конфеты… Получать удовольство…
-  «Удовольствие», - поправила его Вера. – А от вина бывает удовольствие? Я знаю другое: от вина пьянеют и становятся невыносимыми, - в душу девушке стало закрадываться сомнение.
-  Хорошее вино – это удо-вольст-вие, - по слогам произнес Филипп.

Он на минуту отошел от своей гостьи и включил телевизор. Вспыхнул экран, и Вера увидела цветное изображение города. Весь Париж был завален снегом. На узких улицах работали снегоочистительные машины, но меньше снега не становилось. Что-то говорил диктор, комментируя последние новости. Филипп внимательно слушал.

-  А русские каналы у тебя есть? – пораженная увиденным (впервые видела девушка цветной телевизор!) спросила гостья.
-  Да, есть, что хочешь узнать по России?
-  Я хочу знать, что в Союзе говорят об этой стихии.
-  Стихи - я? Это про поэзия?
-  Нет, это про погоду. Ну, пожалуйста, найди скорее!

Филипп стал переключать каналы, пока, наконец, Вера не услышала голос советского диктора программы «Время».

-  И, наконец, о необычном. Сегодня столица Франции, город Париж, парализован необычным для этого времени года снегопадом. С неба на столицу обрушился циклон, прогнозируемый синоптиками сначала как дождевой, но… С неба стали падать даже не снежинки, а настоящие перья неведомой снежной птицы.

Еще в 1635 году французский философ, математик и естествоиспытатель Рене Декарт написал статью о снеге и снежинках, которая называлась «Опыт о метеорах», но даже он не мог предположить, что ожидает его родину спустя  чуть более трех столетий.
В 1885 году, после множества проб и ошибок, американский фермер Уилсон Бентли получил один удачный снимок снежинки под микроскопом. Он занимался этим сорок шесть лет, сделал более пяти тысяч уникальных снимков. На основе его работ было доказано, что не существует двух абсолютно одинаковых снежинок.

В 1889 году в Санкт-Петербурге действительным членом Русского Географического Общества, бароном Николаем Васильевичем Каульбарсом,  впервые были обнаружены снежинки необычной формы.

Но ничто не идет в сравнение с тем, что происходит в данное время на улицах Парижа. Метеорологи объясняют это необычным внетропическим циклоном, который обрушился на столицу Франции. Известно, что внетропические циклоны, свойственные в Северном полушарии для Западной Европы, Канады и Гренландии, могут создавать экстремальные условия. Полоса осадков, которая связана с их теплым фронтом, часто обширна, вызвана слабым восходящим движением воздуха. Влага конденсируется, когда остывает, и создает осадки.

В холодном секторе малые или средние полосы выпадения снега обычно имеют ширину от тридцати двух до восьмидесяти километров. Эти полосы связаны с областями  фронтогенеза циклона, или зонами температурного контраста. Чем сильнее понижение температуры с высотой, тем гуще образующиеся облака, тем интенсивней снегопад.
Во всяком случае, ученым-метеорологам - и не только Франции - еще предстоит определить, какую загадку загадала природа парижанам сегодня.

Новости спорта…

Но дальше Вера слушать не стала.
-  Ну, что говорить будет Москва про большой снег? – подошел к ней Филипп. – Пробуй это вино, очень вкусно, ты опять захочешь его пробовать еще и еще, - он протянул девушке стакан с искрящимся напитком. – Только один раз пробуй и скажи, как оно тебе понравиться?
-  За что пьем? – улыбнулась девушка. – Скажи тост, Филипп!
-  Тост? Мои друзья, там, у вас, Россия говорить: за … рандеву, так?
-  Нет, не так! Рандеву – это свидание. У нас так не говорят. У нас говорят: за знакомство.
-  Уи, уи! За знакомство! – протянул руку со стаканом хозяин дома, коснулся Вериного стакана, и девушка услышала тонкий звон. – Только пить до самый конец, последняя капля.
-  До самого дна? – переспросила гостья и пригубила вино. Оно и впрямь было настолько вкусно, что Верочка даже растерялась. Она никогда еще не пробовала такого легкого и вкусного вина.
-  Нравиться тебе этот бокал?
-  Бокал или вино? – смеялась Вера. – Вино очень вкусное! Теперь я понимаю, почему французские мушкетеры пили его в таком количестве!
-  Мушкетеры? А-а, Дюма! Ты любишь про мушкетер книги, да?

Вера кивнула и подошла к камину.

-  Огонь гаснет, Филипп, - сказала она и поставила бокал на каминную полку.

Филипп налил в пустые бокалы вина и подложил в огонь дров. Потом молча протянул Вере наполненный стакан и вернулся к столу за вазой с фруктами, вернулся еще раз и принес коробку конфет.

-  Тут, у камина… как это?
-  Уютнее?
-  Уи, Вероника, уи! – голос его дрожал, чувствовалось большое напряжение, словно мужчина изо всех сил боролся с собой. – За тебя, голубка моя! Я - пить за тебя!
-  Спасибо, - улыбнулась Вера.

Напряжение Филиппа передалось и ей. Возможно, выпитое вино было тому виной, но девушке вдруг захотелось, чтоб стоящий рядом с ней человек обнял ее, обнял и поцеловал… Она боялась поднять глаза, потому что он мог понять, прочитать ее непристойные, как ей казалось, мысли. Девушка подошла к окну и отодвинула штору.

 На улице было совсем темно. Но в свете горящих фонарей был виден снег, один только идущий стеной снег. Сев на подоконник, Вера стала пить вино маленькими глотками.

Она почувствовала, что он рядом. Филипп забрал у нее стакан и поставил на накрытый стол, потом нежно обнял свою советскую гостью и стал целовать ее волосы, шею. Верочка не сопротивлялась, совсем не сопротивлялась. Она ощущала жар во всем теле и полностью растаяла в ласках мужчины. А ласки становились все настойчивее. Вот он коснулся горячими сухими губами ее глаз, щеки и впился в полураскрытые губы жадным страстным поцелуем. Казалось, ему не будет конца. Оторвавшись на секунду-другую от таких вкусных губ этой необыкновенной девушки, он прошептал:
-  Любовь моя! Любовь моя! Как долго я тебя искал!

Слова эти сказаны были по-французски, но любая женщина поняла бы их в такой момент. Филипп стал осыпать поцелуями лицо девушки, потом скользнул ниже, и вот его руки уже под тонкой кофточкой нащупывают застежку лифчика, а чуть позже сжимают упругую грудь. Мгновение спустя упала к ногам блузка, и девушка оказалась на руках страстно желающего ее мужчины. Уложив свою фею на белую медвежью шкуру прямо у камина, Филипп принялся целовать груди, легонько покусывая соски, потом одна рука его скользнула между ног девушки, другая при этом сжимала сладкую девичью грудь…

-  Не бойся меня, голубка моя, - страстно шептал мужчина, продолжая покрывать поцелуями тело девушки, опускаясь все ниже и ниже. - Посмотри на меня, посмотри, - простонал он, привстав, и Верочка подняла глаза.

Она увидела его всего, совершенно обнаженного. Блики от пламени камина играли на смуглом мускулистом теле, лицо его и глаза выражали безумную страсть…

Три дня бушевала в Париже непогода, три дня нельзя было покидать свои жилища во избежание трагедии, и все-таки некоторые парижане не послушались советов служб безопасности. По телевизору почти каждый час передавалась информация о пропавших без вести.

Скоро наступит то время, когда снегопад, наконец-то, прекратится и будет восстановлено движение, пропавшие станут находиться. Одни пережидали это страшное время просто у добрых людей, не давших пропасть, других подобрали работники службы безопасности, а третьих обнаружат в снегу, когда станут расчищать дороги, тротуары, скверы и парки… В один из трех вечеров вынужденного затворничества Вера стала свидетелем скандала, который разразился между Филиппом и его поверенным.

Спустившись по лестнице в холл, она услышала треньканье телефона и машинально подняла трубку. Звонил Филипп. После слов приветствия девушка услышала угрозы. Ее возлюбленный говорил не очень громко, но резко, заставляя собеседника на том конце провода сначала только слушать.

-  Ты предатель, а не друг мне! - кричал в трубку Филипп. – Кроме того, что ты мой поверенный, ты еще и друг, и был им, когда составлял этот брачный контракт! Ладно, мой отец: он был приперт к стене кредиторами! Да, именно поэтому он пошел на эту сделку…
-  Свою свадьбу ты называешь сделкой? – спокойно отвечал ему поверенный. – Однако, ты был совсем не против этой сделки, когда прочитал контракт. Я не ошибаюсь?
-  Нет, не ошибаешься! Но я ведь даже предположить не мог, что моя невеста – полоумная, сумасшедшая отроду! И это наследственное! А ты, ты, Луи, это знал. Как ты мог так продать меня? И что мне теперь делать, что? Я встретил ту, единственную, посланную мне Богом, но что я могу предложить ей?! Ты знаешь, Луи, а  она девственница, - совсем неожиданно сменил тему разговора Филипп.
-  Ну да? – рассмеялся Луи. – Ты что, с ребенком лег в постель?
-  Не с ребенком, Луи, не с ребенком… Она русская, понимаешь? И все этим сказано… Завтра-послезавтра, если прекратится снегопад, я отвезу ее в отель и потеряю навсегда, а без нее я умру. Банально, не правда ли? Но со мной такого еще не было ни разу…
-  Русская? Так предложи ей остаться! Она с радостью согласится быть твоей любовницей, жить с тобой… Этого ведь тебе запретить никто не может. Пока Лилиан жива, будете жить гражданским браком, а потом, если не перегорит твоя любовь…
-  Она – русская, Луи! Ты что, не понял? Она совсем другая, совсем! Любовь моя не перегорит никогда, но такую жизнь ей я не предложу тоже никогда! Она учительница, понимаешь? Жить гражданским браком для нее все равно, что… что…
-  "Все равно"  - что? Я знавал молодого врача из России, девушку, которая находилась в борделе, но не спешила домой. Может быть, она продолжает зарабатывать на жизнь, торгуя собой…
-  Нет! – прямо-таки закричал Филипп. - Я знаю, о ком ты говоришь. О Нине? Так вот, она ушла оттуда, как только смогла выкупить у "Толстого" Джона свой паспорт. А сейчас работает официанткой в русском кафе.
-  Мало ли их приезжает сюда? Может, это другая девушка.
-  Не другая. Она. Я знаю это так же, как тебя. Ты не знаешь русских, ты даже и в Союзе ни разу не был, а я там жил.

Он помолчал немного.

-  А я уеду с Вероникой в Советский Союз! – медленно, словно примериваясь, сказал он поверенному. – Уеду и буду работать там врачом. И все будет хорошо!
-  Ну, и дурак! – теперь кричал Луи. – Да, я не был в Союзе и не собираюсь туда ехать. Но ты должен знать, что, во-первых, ты потеряешь все деньги из приданого Лилиан,  а во-вторых…
-  А во-вторых, они мне не принесли ничего, кроме одиночества,  разочарования, и ощущения своей ненужности никому.
-  А во-вторых, - перебил его поверенный, - ты забыл завещание своего деда. Я тебе напомню: ты владелец всего его состояния только в случае проживания во Франции, во Франции! Иначе ваше фамильное гнездо станет собственностью монастыря… как, бишь, его? И это не самое страшное. Страшнее другое: на какую жизнь ты обречешь свою подружку? Тебя признают шпионом, а твою девушку сообщницей шпиона. Тебя-то депортируют назад, то есть, сюда, а она будет гнить по тюрьмам и ссылкам. Почитай русскую историю!

Филипп молчал. Затаив дыхание, оглушенная, Вера стояла у телефона, не зная, что делать. Она поняла почти все, что услышала. Ее французского словарного запаса хватило, чтобы понять саму суть спора Филиппа и его поверенного. Последние слова друга Филиппа она не слышала, потому что пыталась прекратить это подслушивание, опустив трубку на колени. Положить трубку она не могла: Филипп сразу поймет, что их подслушивают. Присев на корточки, Вера ждала. Прошло немного времени, и девушка услышала щелчок. Значит, телефонный разговор окончен. По скрипнувшей двери наверху, Вера поняла, что хозяин вышел, положила трубку на рычаг и прошла в гостиную. Когда Филипп появился внизу, девушка пила апельсиновый сок.

-  Налить? – повернула голову к Филиппу и замолчала. – Ты что, плакал?
-  Включить радио, Вероника, - попросил Филипп. – Передавают прогноз погоды.
-  «Передают», - поправила Вера. – Прекратился снеопад? – она выглянула в окно: снег по-прежнему шел стеной. – Ты не ответил на мой вопрос.
-  Снег когда-то заканчиваться, и ты уйдешь от меня… Я без тебя не жить, не жить! - он обнял Верочку и стал покрывать поцелуями ее густые волосы.
-  А знаешь, - отодвигаясь от Филиппа, улыбнулась Верочка, - я обстригу волосы. Изменилась жизнь, надо изменить и прическу.
-  Обст-ри-гу? Я не понимать…
-  Волосы, - Вера показала руками, что собирается сделать с волосами.
-  Но-но-но! – отрицательно закачал головой Филипп. – Не надо, не надо! Я так люблю твои волосы! – без единой ошибки проговорил он. – Я не плакать, но плакать мое сердце, кричать от большой страданий! Я не смогу без тебя, Вероника! Я умру…

Снегопад закончился во второй половине следующего дня, и вся техника вышла на улицы Парижа.

-  Сегодня к нам приезжать  мой поверенный, - сказал Филипп. – Я хотеть, чтоб ты надевать это...
-  Зачем приедет поверенный?
-  Потому что я хочу тебе дарить кольцо, фамильное кольцо. Как знак обручивания. И все купить, что для тебя вещи, чтоб ты забирать, а на таможенный контроль – проблемы чтоб не бывать, я правильно все говорить?
-  «Обручения», надо говорить – обручения, - поправила Вера. – Ты хочешь подарить мне обручальное кольцо?
-  Да, подарить, - согласно кивал Филипп, но настроение его лучше не становилось.
 
Когда приехал поверенный Филиппа, Вера стояла у горящего камина в черном длинном платье, с высокой прической. На ее высокой шее блестели фамильные бриллианты де Реналей. На безымянном пальце левой руки сверкало обручальное кольцо. Поверенный Филиппа знал, что русские девушки красивы, но эта подруга старинного товарища по детским и юношеским играм поразила его своим обаянием, прелестью и красотой, и он понял друга.

-  Я ничего не возьму, - решительно заявила Вера, когда нужно было ехать в отель. - Только это, - она взяла прокладки и положила в свою сумку.
-  Все забираешь, все купил что для тебя, пожалуйста! – хозяин дома-дворца открыл дверь шкафа. – Луи все написать: дать тебе подарки друзей, понять меня?
-  А кольцо? – Вера полюбовалась сверкающим камнем.
-  Твое кольцо, я тебе дарить, дарить своей… когда-нибудь жена.
-  Понятно. Я думала, что это просто маскарад. Ладно, кое-что я возьму.

Она собрала нижнее белье и сложила в большой пакет.

-  Спасибо, дорогой! Не грусти. Сейчас почта хорошо работает. Будем писать письма, может, когда-нибудь позвонишь или приедешь. У тебя же есть друзья в Советском Союзе?

 Вера говорила совершенно спокойно: она в отличие от Филиппа знала, что ничего изменить нельзя. Они живут как будто на разных планетах, между которыми нет никакой связи. Верочка была на удивление сильной девушкой и сейчас демонстрировала это Филиппу. Это потом, рассказывая все Светлане, она будет обливаться слезами горя и отчаяния, но при своем первом и единственном в мире мужчине – нет, ни слезинки!
-  Мы заезжаем сейчас на Эйфелеву башню, хочу, чтобы ты ее сама увидела…

Но Вера не только увидела, но и сфотографировала парижское чудо, которое будет всю жизнь потом напоминать об этом незабываемом вечере. Правда, у нее было несколько фотографий, подаренных ей Филиппом, но это - совсем другое. Тут же она видела все сама, своими глазами, и забыть это просто невозможно!

Сразу после посещения основной достопримечательности Парижа они направились на окраину города. Дорога предстояла долгая, и Филипп предложил своей Веронике подремать, но девушка отказалась. Она понимала, что с каждой минутой приближается час расставания, и краем глаза следила за возлюбленным.

 Лицо Филиппа было каменным. Иногда желваки ходили по нему, словно человек испытывал даже физическую боль, но ни словом, ни жестом он не дал понять сидящей рядом с ним девушке, как ему сейчас хочется поехать совсем в другом направлении! Нельзя! Он не может подорвать к себе доверие любимой.

Они приехали  в отель очень поздно. Сняв номер, Филипп  остался в нем ждать свою любимую. Никогда на сердце не было такого невыносимо тяжелого груза, но пока она здесь, надо пользоваться каждой минутой, чтобы быть вместе. Ждать было еще невыносимее, чем ехать по плохо освещенным улицам. Спустившись вниз, постучал в комнату Веры. Она была не одна. По покрасневшим лицам обеих женщин понял, что между ними происходит неприятный разговор.

-  Все, Магдалена Витольдовна, я ухожу. В указанное время я буду уже в автобусе, - подняв свою дорожную сумку, Вера передала ее вошедшему в комнату французу, и руководительнице ничего не оставалось, как выдавить и приклеить на свое лицо улыбку.

Ах, как она ненавидела эту провинциалку сейчас! Ее прямо распирало от желания причинить ей какую-нибудь гадость!  Но – почему? Да все просто: столько лет Магдалена возит сюда экскурсии, и ни разу не улыбнулась ей удача, ни разу ни один сколько-нибудь приличный француз не пригласил ее на рандеву, а эта…

В эту ночь Вера с Филиппом не спали совсем. Они лежали, тесно прижавшись друг к другу и говорили каждый на своем родном языке. И странное дело, они прекрасно понимали друг друга!

Сначала Филипп рассказывал любимой о себе. Вспоминал детские годы, дружбу с Луи, Жераром, Стивеном, старшим из отпрысков семейства Бортье… Говорил о проблемах в бизнесе отца, о завещании деда. Только сегодня узнала Верочка, что в этом замке Филипп не живет, а привез ее туда, чтобы… соблазнить роскошью. Девушка смеялась над ним, подтрунивала, а потом очень серьезно сказала:

-  Причем тут твой замок, Филипп? Если б можно было что-то изменить, если б можно было… Ты живешь с родителями в Провансе?
-  Вот уж никогда! -  воскликнул ее друг. – У меня квартира почти рядом с моей больницей. Там я чувствую себя гораздо комфортнее, там меня не преследуют тени прошлого. Но теперь и там я буду очень одинок, без тебя…

Он старался говорить на родном языке своей голубки, но часто переходил на французский, и это не мешало общению этих двоих.
 
Верочка тоже много рассказывала о себе, о своей работе, о большой любви своей старой тезки, «Цветочной феи» к немецкому офицеру, поручение которой ей предстоит выполнить в Дрездене. О родителях своих она упомянула вскользь, когда Филипп высказал обиду в адрес отца, женившего его на сумасшедшей красавице.

-  Как я тебе завидую, Филипп! А у меня никого нет. Родители погибли в авиакатастрофе, когда я была студенткой. Бабушка и дед умерли, и я теперь совершенно одна.

Последние слова любимой вызвали у Филиппа огромный прилив нежности. Он прижал девушку к себе и стал покрывать ее поцелуями.

-   Не одна, не одна, королева моя! Я с тобой, я всегда буду с тобой!

Чем меньше оставалось времени до их расставания, тем нежнее становились объятия, тем трепетнее и осторожнее прикасался к любимой своей мужчина, понимая, что эти мгновения могут быть последними и никогда уже не повторятся.

За час до подъема Вера заснула. Филипп смотрел на ее дрожащие влажные ресницы, на легкий румянец, пухлые приоткрытые губы и едва сдерживал стон: так не хотел он отпускать птицу счастья, неожиданно залетевшую погостить в его женатую холостяцкую жизнь и оставившую мучительный след в его сердце.

В семь часов Филипп прошептал на ухо спящей в его объятиях девушки:

-  Пора, Вероника, пора!

Девушка открыла глаза, мгновение лежала молча, потом резко села на кровати.

-  А ведь она мне тогда сказала, что я встречу заморского принца и испытаю такую любовь, какой может позавидовать даже она! И любовь эта будет вечной…
-  Кто? Кто так сказал?
-  «Цветочная фея», - Вера встала и направилась в ванную.
-  Сказка приснилась, - улыбнулся Филипп. – Это хорошо!

Завтракать они пришли едва не первыми. Только кое-кто из советских туристов стоял с подносом, ставя на него выбранную еду. Есть совсем не хотелось. Поэтому влюбленная пара, выпив по чашке кофе и кое-как дожевав свежий хрустящий круассан, вышла из зала.

Взяв дорожную сумку Веры, Филипп остановился в дверях, поджидая девушку. Она вышла почти следом, и оба направились в холл отеля, где стояли с сумками, чемоданами, рюкзаками некоторые советские туристы. Вскоре появились Светлана с мужем. Увидев подругу, Вера помахала ей, но не подошла. Света понимала, как невесело сейчас Верочке, и только кивнула в ответ на ее приветствие.

-  Пойдем на улицу, Филипп. Не могу стоять тут, душно, - направилась к выходу Верочка.

Автобус подали ровно в восемь, и туристы стали ставить вещи в багажное отделение. Филипп отнес сумку Веры и вернулся к ней.

-  Алексеева! – раздался пронзительный голос Магдалены Витольдовны, - а вы что, не собираетесь ехать домой?
-  Ну, во-первых, не домой, а пока еще в Берлин, - оборвал ее муж Светланы. – А, во-вторых, не трогайте ее. Вон, сколько человек еще не вошли в автобус!

Руководительница бросила негодующий взгляд на вступившегося за Верочку мужчину и стала торопить туристов:

-  Скорее, товарищи, скорее! Не задерживайте сами себя!

Как ни старались замедлить бег текущих минут оба влюбленных, время отсчитывало абсолютно одинаковые промежутки, и вскоре последний турист вошел в салон автобуса. Вера с Филиппом подошли к двери. На их лица жалко было смотреть.

-  Вот и все, голубь мой, - тихонько произнесла девушка, повторив сказанные когда-то «Цветочной феей» слова, - вот и все! – она повернулась и положила руки на плечи Филиппа. Тот прижал к себе ее стройное, трепещущее тело и поцеловал на прощание. Весь автобус следил за прощанием этих молодых людей.
-  Я люблю тебя, голубка моя, королева моя! И буду любить всегда! – произнес Филипп, отпуская руки девушки. – Прощай, любовь моя! Я тебя обязательно найду! Обещай ждать!

Вера ничего не ответила. Наклонив голову, она молча вошла в автобус и прошла к своему месту у окна. Но и рядом было свободно. Она подняла голову и посмотрела на руководительницу поездки.

-  Наш доцент-переводчик схватил воспаление легких, и его госпитализировали, - пояснила девушке Магдалена Витольдовна. – Так что, оба места теперь ваши. Можете хоть лежать, вы ведь, наверняка, не выспались!

Кто-то шикнул на Магдалену, и она замолчала.

Верочка села к окну, но в окно она смотреть не стала, чем даже разочаровала всех присутствующих. Сжавшись в комок, девушка поджала под себя ноги и притихла. Пассажиры, сдружившиеся за время снегопада, вполголоса разговаривали. Они заметили и ярко-голубые джинсы – подарок Филиппа – на девушке, и золотое кольцо с бриллиантом, и сумку в руках Веры.

-  На таможне все равно отберут! – уверенно заявила полная дама в красной шляпе.- Нет, за джинсы ничего не скажу, а кольцо отберут.
-  И – куда они его денут? – спросила взволнованно Светлана.
-  А вы догадайтесь с трех раз, - криво усмехнулась Магдалена. – Мало, что ли, наших дурочек назад возвращаются? И деньги везут, и подарки… И – что?
-  И – что? – спросила пожилая женщина в черном пальто.
-  Что – "что"?  Если на их таможнях пропустят, то наши отберут обязательно!
-  Ну, а то как же! – усмехнулся кто-то. – Наши везде – на - ши!
-  Следите за своим языком! – отрезала Магдалена. – Если не хотите неприятностей, и это я мягко выражаюсь! Не положено, значит, не положено!

В автобусе стало тихо. О чем думали сидящие в салоне люди? О несправедливости советской таможни? О советских законах, запрещающих ввоз подарков от иностранцев? А, может, о том, как несправедливо распорядилась судьба, подарив им жизнь в Советской стране?

Автобус, набрав скорость плавно катил по заснеженным еще вчера парижским дорогам, по обочинам которых уже трудились работники дорожной службы, продолжая расчищать снег, грузить его в машины, которые одна за другой двигались за город.