Три дня в Париже. В Германии

Автобус, набрав скорость плавно катил по заснеженным еще вчера парижским дорогам, на обочина которых уже трудились работники дорожной службы, продолжая расчищать снег, грузить его в машины, которые одна за другой двигались за город.

Филипп все еще стоял у отеля, глядя вслед удаляяющемуся автобусу. Когда он скрылся из виду, мужчина вошел в отель и подошел к портье.

-  Мне надо позвонить, - взял он телефонный аппарат.
-  Пожалуйста, месье! – любезно улыбнулся тот.

Набрав номер, Филипп стал говорить быстро и настойчиво.

-  Приезжай, Жерар, приезжай! Ты мне сейчас очень нужен! – кричал он в трубку. – Приезжай срочно ко мне домой!
-  Куда ты подевался, Филипп? – опешил друг детства. – На звонки не отвечаешь, в больнице тебя нет уже три дня. Что случилось? И куда к тебе приехать? В поместье?
-   Нет, ко мне домой! Случилось ужасное! Жить не хочется… Только что расстался с любимой девушкой! Надо напиться, а то застрелюсь!
-  Ты что, спятил?! Прекрати истерику! Расстался сегодня, помиришься завтра! Нашел, из-за чего стреляться, - засмеялся Жерар.
-  Да не будет никакого завтра, - выдохнул Филипп. –  Она уехала насовсем… В Россию. Она русская… Ты не приедешь?
-  Приеду, когда закончу прием. Позвони Луи, Жаку… Соберемся, посидим, потолкуем.
-  Нет, Луи не хочу видеть! Он предал меня! Знать его не хочу!
-  Филипп, сколько можно твердить одно и то же? Забудь!
-  Так, все! Я тебя жду! –  вышел из отеля Филипп, сел в машину и поехал домой.

Город потихоньку освобождался от снега. Занесенные витрины магазинов все еще пугали редких пока прохожих, улицы, мостовые были уже расчищены. Издалека приветливо возвышалась над городом Эйфелева башня. Версальский дворец, куда так и не попала Вера, грустно смотрел на улицу всеми своими окнами: такого снегопада даже он не помнил! Все возвращалось на круги своя, вот только на сердце едущего в собственной машине мужчины было холодно, словно весь выпавший снег остался именно в нем.

Ничего радостного не ждало его впереди, потому что вся его жизнь зависела от бумаги, подписанной им десять лет назад, и, конечно, от жизни сумасшедшей жены, находящейся в клинике для душевно больных людей.

                *        *       *
Когда на горизонте замаячила земля Германии, Вера спала. Она заснула почти сразу, как только автобус с туристами отъехал от отеля. Красивые здания, чистенькие улицы, ровно подстриженные деревья, цветы почти на каждом шагу приветствовали советских туристов.

-  Ну, здравствуй, земля Генриха фон Бергштайна! – приоткрыв глаза, произнесла Верочка и огляделась.

Весь автобус спал, даже Магдалена мирно посапывала, положив голову на плечо соседа. Тот тоже тихонько похрапывал, опираясь головой о стекло окна.
- Что там у нас сегодня? Зоопарк, Рейхстаг, Берлинская стена? Откуда же мне позвонить родственникам погибшего Генриха? Надо будет спросить у экскурсовода. Надеюсь, что это тоже будет русский человек, как в Париже…

Вера тихонько сидела у окна, поджав ноги. Она укрылась собственной курткой, потому что озябла. Или это ей только казалось? Светлана и Андрей мирно спали. Андрей обнял жену, которая положила голову ему на грудь и чему-то тихо улыбалась во сне.

«Да, им не придется расставаться, едва познав все прелести любви, ей не нужно уезжать на далекую Родину, бросив его где-то там, за границей, - думала Вера Алексеева, провожая глазами улицы, административные здания, пролетающие мимо окон машины. – Они проснутся вместе, засыпать будут тоже вместе…»

Нет! Она не испытывала зависти! Она не испытывала ничего. На сердце было холодно и пусто, потому что с самого начала Вера знала, что все закончится - ничем… Разве что память всегда будет при ней. С памятью никто не заставит расстаться: ни Генеральный секретарь СССР, ни сама Коммунистическая партия, которой до Верочке не было никакого дела.
 
Филипп взял адрес, ее домашний адрес. Зачем она написала ему свой адрес? Франция – капиталистическая страна, и оттуда вряд ли доходят письма…

Мало-помалу стали просыпаться пассажиры.

-  Ну, что, господа, погода стоит отличная, - заговорил спутник пожилой женщины в темном пальто. – Германия приветливее к нам, нежели Франция, хоть, честно говоря, я больше стремился «до городу Парижу». Но, увы! Хорошо, что хоть тут не опоздали, а то получается, что в Париж мы заглянули, чтобы только покушать там, - он расхохотался, довольный собственной шуткой. – А вы, барышня, что видели в Париже, пока мы загорали в этом треклятом отеле? – обратился он к Верочке. – Где успели побывать?
-   Не очень-то я много посмотрела, - вздохнула Вера. – Но на Эйфелевой башне была, даже обедала в «забавном» ресторане наверху. Дорогой, конечно, но кормят там вкусно.
-  Что, правда, и в середине были?
-  Была. А вчера вечером смотрела на сверкающую башню, всю в огнях.
-  Разве она работала?
-  Работала – кто?
-  Да не «кто», а башня. После такого снегопада ее включили?
-  Я не понимаю, о чем вы говорите, - Вера повернулась к полной женщине в красной шляпе. – Разве башню можно включить или выключить?

Та в ответ только пожала плечами.

-  Ну, а что вы приобрели, кроме джинсов? Их мы все видим, - не унималась круглолицая модница.
-  Да так, по мелочам: немного белья, духи, безусловно (какой же Париж без французских духов?), вино… Кажется, все.
-  Нет, не все! – язвительно усмехнулась Магдалена Витольдовна. – Мы видим, видим ваше кольцо. Его ведь не было до приезда в Париж?
-  Не было, - согласилась Вера. – Но это подарок, обручальное колечко.
-  И, если не ошибаюсь, оно с бриллиантиком?
-  Не ошибаетесь.
-  Ну, тогда должна вас разочаровать и огорчить: его у вас заберут на таможне.
-  Нет, не заберут, - улыбнулась Верочка.
-  Обязательно заберут. Товарищи, мы подъезжаем к месту стоянки! – перевела тему разговора и обратилась к туристам Магдалена Витольдовна. – Сейчас выходим, собираемся у касс самого большого зоопарка в Европе, покупаем билеты и расходимся. Встречаемся через два часа у входа. Не бойтесь, не заблудитесь. Все дороги, как говорится, ведут в Рим! 
-  Постойте, постойте! – остановил руководительницу туристической группы спутник пожилой женщины в темном пальто. – А разве экскурсовода не будет?
-  А вам нужен экскурсовод в зоопарке? Вы не отличите обезьяну от бегемота? – засмеялась Магдалена Витольдовна. – Идемте к кассам, товарищи! Не отставайте!
-  Сама ты обезьяна! – буркнул ей вслед мужчина и наклонился к своей спутнице. – А, может, так даже лучше, Грета?

Странное имя женщины заставило Веру приостановиться и проследить взглядом за этой парой. Взяв женщину под руку, сварливый мужчина повел ее не к кассам, а в обратном направлении, вдоль металлических прутьев забора, которым был огражден зоопарк. Девушка с удивлением смотрела им вслед, но удивило ее другое: на столбах, докуда видел глаз, висели оранжевые пластмассовые контейнеры на каждом столбе!
-  Что это такое? – спросила подошедшую к ней подругу.
-  А-а, это для собак.
-  Не поняла? – Вера с удивлением поглядела на Светлану. Но за жену ответил Верочке Андрей.
-  Ну, что же тут непонятного? Выгуливает какой-нибудь "херр Пауль" свою собачку, она присела на тротуаре и оставила после себя кучку. Вот этот самый «херр» берет веничек, подметает на лопатку испражнения своего  "дер Хунда", а по-русски - собаки - и выбрасывает в контейнер. Немцы – очень аккуратны. Вон, видишь сбоку и лопаточка, и веничек… Все у них предусмотрено, но русских по сей день ненавидят, так что будь осторожнее, если и тут задумаешь друга завести!
-  Андрей! – одернула мужа Светлана. – Иди вон лучше за билетами. Не обращай на него внимания, Вера! Ты же знаешь, что у мужиков котелок варит только до полудня. Ну, что ты? Как, выспалась?
-  Вполне. Свет, а что ты разговариваешь со мной, как будто я смертельно больна? Со мной все в порядке.
-  Ну, и ладненько, вот и хорошо! А колечко твое, Верочка, на таможне забрать могут в самом деле. Оно ведь в декларации не заявлено?
-  Не заберут. Филипп подумал об этом.
-  А-а, ну тогда ладно! Ты куда хотела бы пойти? – спросила Светлана, когда они прошли через ворота зоопарка.
-  Не знаю, как-то никуда не хочется… Нет! Хочу посмотреть фламинго: как-то не верится, что у них розовые перья.
-  И я тоже хочу увидеть этих птиц. Пойдем искать! Андрей, ты с нами?
-  Да я что, зоопарка никогда не видел? – откликнулся муж Светланы. – Я вон пойду в кафе посижу, пивка попью, баварского...
-  Хорошо, иди! Стоило за границу ехать! Сидел бы уже дома около пивной бочки и наслаждался медовым месяцем!

Взявшись под руки, девушки пошли по правой стороне аллеи. Миновали вольер с двумя огромными, но очень печальными слонами, подошли к жирафам. Их было четыре: три – с коричневыми пятнами, а одна – с серыми. Они были такие славные, прямо домашние! Стоя у самого забора, косили глазами на женщин, потом пошли к высокому строению, похожему на узкий дворец, и скрылись в нем. Они совершали этот моцион часто, то приближаясь к посетителям зоопарка, то совсем скрываясь из их поля зрения.

Справа от жирафов находилась импровизированная пещера, рядом с которой сидела большая черная обезьяна. Вокруг сложены были с продуманной хаотичностью длинные сухие деревья, на которые время от времени забиралась другая, почесывая голову и поглядывая на стоящих женщин.

Вдруг где-то неподалеку раздалось не то курлыканье, не то кряканье – трудно подобрать слово, называющее услышанные звуки. Вера со Светланой поспешили туда.
 
За невысоким кустарником слышался плеск воды, и вскоре девушки увидели, как из-за кустов выходят большие розовые птицы. Они шли и кричали, шли и кричали. Среди них были совсем маленькие, ярко-красные. Подняв изящные головки на длинных изогнутых шеях, на полянку у воды выходили фламинго. Их было так много, и они были такие смелые, что девушки даже растерялись.

-  Посмотри-ка, они похожи на гусят! – показывала пальцем Вера на малышей. – Только цвет… Невероятно!
-  Не только, - смеялась Светлана, протягивая руку птицам. – А шеи? Где ты видела такие шеи?
-  Маdchen, bitte, bitte! – протягивала Вере фотоаппарат женщина.
-  Вы хотите сфотографироваться тут? – Верочка показала руками на птиц.
-  Ja, ja! Bitte!

Женщина присела на скамейку так, чтобы фламинго были видны на фотографии и затаила дыхание.

-  Хоть бы не осрамиться, - растерянно сказала Вера подруге и навела объектив.
-  Danke  schon! – поблагодарила немецкая фрау и пошла дальше по аллее, заглядывая в карту-путеводитель.

Если б могла тогда знать Верочка, что эта женщина вовсе не немка, а учительница с Украины, она о многом расспросила бы ее. К тому же, Галина (так звали женщину)  хорошо говорила по-немецки, а Верочке так нужен будет в Дрездене переводчик с немецкго!

Они со Светланой ходили по зоопарку, заглядывая к обезьянам, стояли у бассейна с бегемотом, который никак не хотел выходить из воды, смеялись над забавами медвежат, а вокруг, справа и слева, стояли, разговаривая, немцы, корейцы, голландцы...

Одна семья особенно поразила советских туристов. По аллее зоопарка, занимая всю ее ширину, шагала семья из четырех человек. И отец, и мать семейства выделялись невероятно крупными размерами. Они выглядели прямо  великанами. Дети, мальчик и девочка, были им под стать. Но не это поразило русских девушек. Вся четверка была очень легко одета. На босых ногах женщины-великанши - только легкие сандалии, светлая блузка из тонкой ткани, поверх которой – вязаная безрукавка; мужчина был тоже в босоножках на босу ногу, в оранжевой футболке и шортах, легкой кепке из белой ткани; на девочке – сарафан с газетной росписью, а мальчик был одет в точности, как его отец. Они шли, весело поглядывая по сторонам, и, видимо, совсем не испытывали холода. И это - поздней осенью, когда Франция утопала в снегу. В Германии снега не было, но было холодно.

 Светлана и Вера, только что вырвавшиеся из зимней стужи Парижа, не сводили с семейства изумленных глаз до тех пор, пока странные эти великаны не зашли в крытое здание зоопарка, где размещались обезьяны со всех сторон света.

-  Мне надо позвонить в Дрезден, - нервничала Вера. – Я рассчитывала на помощь экскурсовода, а наша эта «Мандалена» опять решила сэкономить!
-  Что значит «опять»? – повернулась к ней подруга.
-  А то и значит, что в Париже меня она запихнула в номер обслуги, да еще сама приперлась ко мне в номер! А в номере, ты не представляешь, - грязь, черные волосья на постели, в душе! В шкафу – скомканная бумага, пол столом – грязь! А я, между прочим, оплатила отдельный номер!
-  Ну, не знаю, - не переставала удивляться Светлана. – У нас номер был просто шикарный. А что она сказала, как объяснила все это?
-  А никак! «Неувязочка» вышла! Кого-то взяла, видно, или просто захотела денежек срубить, сэкономив на номере, та еще стерва!
-  Что, и ты спала в этой постели?
-  Свет, я очень похожа на ненормальную? Филипп такой разгон устроил, что они в мгновение ока все заменили, вымыли и убрали. Так что, пока эта мадам явилась, все уже сияло и сверкало.
-  А мы с Андреем думали, что француз твой с тобой в номере ночевал…
-  Нет, он снял номер где-то наверху…

Они остановились около таблички которая показывала направление к туалету. Рядом никого не было. Нет, время от времени проходили посетители разного возраста, разного пола. Вон какой-то заботливый отец посадил сынишку на шею и шел, весело рассказывая что-то его молодой матери.

-  Глянь, несет пацана совсем, как у нас, - кивнула в их сторону Светлана. – Ладно, Вера, давай сходим в туалет и пойдем искать своих, а то сами заблудимся.
-  Не могу никуда идти! – выдохнула Вера и вдруг расплакалась, как маленькая девочка. – Не могу!

Ничего не говоря, Светлана обняла девушку и стала гладить ее по голове.

-  Скажи, почему я не могу остаться во Франции? Дома меня никто не ждет, я совсем одна в этом мире, совсем одна! Мне повезло: я полюбила человека, не влюбилась, Светочка, а полюбила, но и его я потеряла. Скажи, почему?!
-  Потому что твоя Родина – Советский Союз, а не Франция…
-  Но зачем мне нужна такая Родина, если я там никогда не буду счастливой? Мне не двадцать лет, и я отдаю себе отчет в том, что и как говорю, но, скажи, почему так устроен мир, что кругом одни несчастья? По крайней мере, у  меня… У меня никогда больше не будет встречи с Филиппом, никогда!
-  Вера, ты не о чем не жалеешь? - задала Светлана мучивший ее вопрос.
-  Жалею, что все так быстро закончилось, как сон…
-  А если ты… залетела?
-  И прекрасно! Тогда у меня будет семья.
-  Ты будешь рожать, если…?
-  Да, - просто ответила подруге Вера. – Да, буду рожать!
-  А ему сообщишь?
-  Все может быть…
-  Верочка, а что скажут люди?
-  Какие люди? – посторонилась, пропуская толпу подростков Верочка. – И какое мне дело до людей?
-  Может, лучше аборт? – неуверенно произнесла Света. - Тебя же изведут сплетницы, тем более, ты работаешь в деревне. Жизнь твоя и твоего ребенка превратится в ад.
-  Я никому не позволю омрачить детство моего ребенка! Никому!
-  Не знаешь ты жизни, Верочка, не знаешь людей! Они, видно, поворачивались к тебе только хорошей своей стороной, но есть и обратная сторона медали. Подумай об этом!
-  Все, Света, все! Эта тема закрыта. Мне надо сделать одно большое дело, но сама я не справлюсь. Нужен кто-то, кто в совершенстве владеет немецким языком. Я так надеялась, что будет экскурсовод, а Магдалена… Ладно, подождем!
                *     *    *
Через несколько лет Вера Алексеевна по приглашению своих немецких друзей, родственников Генриха фон Бергштайна, приедет в Германию еще раз и попадет на Фестиваль света. Это сказочное зрелище останется в ее памяти и в памяти ее маленькой дочери, Вероники-Николь, навсегда. Среди многих гостей столицы будут и русские журналисты, которые опишут это празднество каждый по-своему.

 «Фестиваль света – масштабное световое действо, когда исторические и архитектурные достопримечательности города по ночам служат  объектами световых инсталляций. Он проходит ежегодно, начиная с две тысячи пятого года, во второй половине октября и длится почти две недели.

Культурная жизнь Берлина насыщена событиями круглый год. Вот и в осеннюю пору здесь проходит много интересных событий, одним из которых является Фестиваль света, когда жители и гости Берлина могут увидеть город в совершенно новом свете.
Ежегодно тысячи туристов стремятся попасть на этот Фестиваль, а он каждый год поражает своей оригинальностью и неповторимостью.
В фестивале задействовано более семидесяти всемирно известных исторических мест».
 
Таких статей Вера потом прочтет много, но ни одна из них не выразит того впечатления, которое произвело на нее фантастическое световое представление. Ей покажется, что весь ночной Берлин в эти дни вышел на улицы, площади, лужайки, потому что только ночью можно было попасть в самую очаровательную сказку, до которой не додумался бы ни один старый сказочник.

После зоопарка советских туристов повезли в отель. Вера получила отдельный, просто замечательный номер. И без Магдалены Витольдовны.

Оставив сумку в прихожей, быстро повесила куртку в шкаф и поспешила в ванную Какое это блаженство: после долгой дороги, когда каждая клетка тела просит отдыха, расслабиться в горячей воде ванны!

 Но в номере был только душ, но и он снял усталость, дав отдых каждой клетке уставшего тела девушки. Обмотав голову мягким махровым полотенцем, Вера вышла в комнату, завязывая на ходу халат. Потом долго сушила феном свои длинные густые волосы. В дверь постучали. Девушка встала, отперла дверь и увидела Светлану.

-  Вера, пойдем к нам, я поесть приготовила.
-  Прости, Светочка, но я не хочу есть. Посплю пару часов до экскурсии по ночному Берлину, хоть что нам могут показать вечером, - не понимаю.
-  Надо поесть, Верочка, обязательно! А у нас есть колбаска, шпроты, овощи я купила в магазине, что около зоопарка. Пойдем?
-  Нет, спасибо! Я, правда, не хочу есть.

Закрыв за подругой дверь, девушка легла на постель с белоснежным, приятно пахнущим бельем. Вытянула ноги и довольно улыбнулась: Парижской гостинице далеко до этого отеля в столице Германии в вопросах комфорта!

Около восьми вечера вся туристическая группа собралась в холле гостиницы. На улице накрапывал дождь, ветра не было, и если бы не желтые листья на деревьях, можно было бы решить, что это летний вечер.

-  На улице прекрасная погода, - своим пронзительным голосом начала Магдалена Витольдовна, - и мы сейчас отправимся на пешую прогулку до Alecksanderplaz, где встретимся c новым гидом. Зовут гида Маргарита Игоревна. Она проведет нас по вечернему Берлину, покажет Берлинское метро, расскажет, как живут, работают берлинцы, сколько они получают, где проводят свои отпуска.
-  То есть, как – пешая прогулка? Под дождем? – удивилась полная женщина в красной шляпе.
-  Да-да, а почему мы не можем поехать автобусом или троллейбусом? Ведь мы можем…
-  Я и забыла, что вы сахарные и можете рассыпаться, - перебила Магдалена. – Все будет хорошо, зато дома будете рассказывать, как гуляли по Берлину и не встретили ни одного пьяного мужика или, говоря по-нашему, - ни одного алкаша.

Она пошла к выходу, все двинулись за ней.

Асфальт на шоссе был совсем мокрый. На тротуаре еще кое-где выглядывали сухие пятна, видно, от мелкого, сеющегося дождя его укрывали кроны деревьев. Было по-летнему тепло, но это – осень. Шли молча. Магдалена спешила: немцы любят точность, и каждая минута опоздания стоит денег.

-  Долго еще? – не выдержала Вера. – У меня уже ноги мокрые, а за голову молчу.
-  Надо было зонтик взять: на неделю ехали. Сами говорите: осень.
-  Почему мы идем пешком? Вон, автобусы как исправно ходят, - не унималась Вера.

Магдалена ничего не ответила, просто прибавила ходу.

-  Что-то опять замутить решила, - произнесла сзади Нина Трофимовна, которая повезла на  эту экскурсию двух внуков.

 Никите было чуть больше  десяти лет. Он весело шел, разглядывая все вокруг. А Олеся уже устала, она не жаловалась бабушке, но по ее молчанию, вялости та определила, что девочке совсем неинтересно шагать под дождем.

-  Мы ведь не думали, что придется пол-Берлина колесить пешком, - сердито говорила женщина, едва поспевая со своими внуками за Магдаленой. – Не дай Бог, внуки заболеют, я вас по судам затаскаю.
-  Не заболеют! – уверенно ответила руководитель тургруппы. – Я с Богом дружу!
-  А вы бы не поясничали, - не выдержала Вера. – Речь идет о детях, за путевки которых, кстати, уплачено столько же, как и за путевки взрослых.
-  Тебе бы экономистом работать! – огрызнулась Магдалена Витольдовна. – Цены бы тебе не было!
-  А я и есть экономист, - соврала Вера, - с юридическим уклоном. – И я не думаю, что все ваши чудеса сойдут вам с рук! И не говорите мне «ты», мы с вами на брудершафт не пили!
-  Конечно, не пили! У тебя было, с кем и есть, и пить, и кое-что еще делать, - на ходу повернулась Магдалена.
-  Смотри, не захлебнись слюной от зависти! – резко крикнула ей Нина Трофимовна и подождала Веру. – Слушай, Вера Алексеевна, а давай сегодня в кафе сходим? Дети просят жареной картошки.

Вера Алексеевна внимательно посмотрела на новую свою знакомую и согласилась.

-  Только, думаю, сегодня не получится! – покачала головой. – Поздно уже, да и дело у меня большое. Расскажу потом.
-  Ладно! Тогда завтра с утра? В Дрезден мы поедем после обеда. Так что – успеем!

На том и порешили.
 
Если бы Верочка знала, как поможет ей новый экскурсовод, она бегом бежала бы на встречу с ней.

К месту встречи вся группа пришла значительно промокшей, ведь только у троих из всей группы были зонтики. Остальные шли, закрываясь, кто – чем мог.

Маргарита Игоревна – женщина бальзаковского возраста – сразу показалась Вере очень знакомой. С гривой густых темных волос, с манерой громко, выразительно говорить, она напомнила девушке «совершенно безумную женщину», ее институтского «препода». В двух словах экскурсовод рассказала о себе. Оказывается, она по профессии – оперная певица, покинувшая Родину восемь лет назад. Сначала немножко пела и тут, в Берлине, потом переквалифицировалась и теперь водит по Берлину экскурсии туристов из Советского Союза.

Переговорив с Магдаленой, узнала, что настроение у этой группы далеко «не очень».

-  Вы, я вижу, промокли. Поэтому я проведу вас сейчас в итальянское кафе и угощу чаем от заведения. Согласны?

Все согласились. Громче всех кричали «Да!» самые маленькие туристы. Никита с Олесей очень хотели съесть что-нибудь домашнее, поэтому чай в кафе их вполне устраивал.

-  Бабунь, а там можно купить картошку?
-  Ну, картошки у итальянцев, я думаю, нет, а вот пицца или спагетти – обязательно!

Они облюбовали столик и сделали заказ. Видя, что Маргарита Игоревна сидит одна, Вера решилась подойти к ней со своей просьбой. Бывшая советская певица очень внимательно выслушала Веру.

-  Просто невероятно! – недоверчиво произнесла она. – Согласитесь, что такое можно увидеть только в кино? Конечно, мы позвоним в Дрезден прямо сейчас. Это выеденного яйца не стоит, только ведь столько лет прошло, все поменялось в этой стране, и телефон, наверняка, давно сменили, хотя… Как это у нас говорят: «Чем черт не шутит, когда Бог спит?» Я сейчас!
-  Можно я вас сфотографирую, на память?
-  Зачем? Я ведь тут:  сбоку – припеку…
-  Без вас я бы…
-  Как мне сесть?
-  Да как вам удобно!

Фотографию Маргариты Игоревны Верочка подарит своим новым немецким друзьям, и те подружатся с женщиной, которая помогла советской девушке разыскать в Германии родных Генриха.

-  Каждая фотография, Нина Трофимовна, будет иметь для меня очень большое значение. Она будет напоминать об экскурсии, которую я рисовала столько лет в своем воображении… И потом, может, это моя первая и последняя поездка за границу.
-  Почему это? – удивилась собеседница Верочки. – Все идет к тому, что мы будем свободно ездить, куда захотим. Были бы деньги.
-  То-то и оно! Много ли денег получает нынче учитель? Это я о себе, - невесело улыбнулась Вера Алексеевна. - Ладно, я на несколько минут: дело! А фотография эта будет храниться у меня всегда.

Маргарита Игоревна повела советскую девушку к дежурному полисмену. Остановив его, долго что-то говорила, а он в свою очередь с нарастающим удивлением смотрел на милую русскую девушку с длинной, змеящейся косой и недоверчиво качал головой. Потом что-то сказал бывшей советской певице.

-  Вера, дайте телефон родных офицера! – повернулась Маргарита Игоревна.

Верочка достала записную книжку и оттуда - пожелтевшую бумажку.

-  Это для достоверности! Я, конечно, переписала его несколько раз. Но на этом листке – немецкий герб. Может, это сыграет какую-нибудь роль?
-  Kom! – сказал полисмен и пошел в другой зал.

 Женщины спешили следом.

В просторном кабинете, куда привел их немецкий полицейский, было несколько телефонов. Кивнув своим гостьям, полисмен предложил им сесть:
-  Setzen sie sich! – потом стал крутить диск телефона. Дозвонившись, долго разговаривал, потом звонил опять. Наконец, повернулся и о чем-то спросил экскурсовода. Маргарита Игоревна повернулась к Вере.

-   Когда, в котором часу вы будете завтра в Дрездене?

Вера достала план-рекламку и назвала время экскурсии по Дрездену и картинной галерее. Услышав перевод, немец что-то коротко сказал в трубку и посмотрел на женщин.

-  Danke schon! – поблагодарила Маргарита Игоревна и пошла к выходу.
-  Спасибо вам! – улыбнулась советская девушка, и от ее улыбки в кабинете стало как будто светлее. Полисмен Отто Шварц помахал обеим рукой:
-  Bitte sehr!

-  А я могу использовать эту информацию в своих экскурсиях, Вера? Знаете, всегда интересно живое слово, а тут – такая любовь… Так - могу? - Маргарита Игоревна с ожиданием смотрела на свою молодую соотечественницу.
-  Думаю, можете! По крайней мере, моя тезка ничего мне не запрещала, я имею в виду эту, как вы говорите, «информацию». О такой красивой любви нужно стихи писать, а не то, что рассказывать…
-  Как звали вашу доверительницу?
-  Вера Алексеевна Сотникова.
-  Спасибо, Вера! Мы помогли друг другу...
-  Сейчас мне от Магды попадет! - обронила Вера.
-  Не попадет! Мы святое дело сделали!

Обменявшись адресами, женщины расстались, весьма довольные друг другом.

Несколько дней спустя Вера Алексеевна будет рссказывать своей авдеевской подруге о Дрезденской встрече. Валентина Николаевна умела слушать, а Верочка была отличным рассказчиком, потому что все, о чем она говорила, подруга словно видела на экране.

-  Я все переживала, что автобус задержится в пути, и родственники покойного Генриха не дождутся, - вспоминала Вера, помешивая ложечкой горячий чай. – Но ты даже не представляешь, насколько они, немцы то есть, точный народ. Уже в Дрездене автобус остановился и забрал женщину, одиноко стоявшую на остановке. Это был наш очередной гид...
-  Ой, Валечка, ты бы ее видела! Сапоги выше колен (как у Кота в сапогах), пальто (или плащ) черного цвета сшито как будто из кусков, на голове шляпа-кастрюля, только в гармошку. Вся такая нескладная… Волосы реденькие торчат из-под шляпы… Но, когда она заговорила, мы забыли о ее внешности. Голос такой теплый, мягкий, рассказывала она обо всем, мимо чего пронисился наш автобус, с таким увлечением! И потом, когда мы уже подъехали к Цвингеру…
-  Цвингер, это что? Кладбище? – перебила подругу Валентина.
-  Почему – кладбище? Цвингер – это одно из самых красивых мест Дрездена, можно сказать, что это главная часть центра города. А вообще, центром города является Альтштадт - это исторический район, располрженный на левом берегу Эльбы. Сейчас он практически восстановлен после Второй мировой войны.

Старый город в Дрездене очень компактен и сгруппирован вокруг Театральной площади с ее замечательной Дрезденской оперой в центре. А слева как раз и располагается Цвингер, который представляет собой  комплекс из четырех очень красивых старинных зданий. Название происходит от его местоположения, по крайней мере, так рассказывала нам экскурсовод. Слушай дальше, слушай и смотри фотографии.

Направо – резиденция саксонской правящей династии Веттинов, огромный комплекс в стиле ренессанс. А вдоль Эльбы – терраса Брюля, которую называют «балконом Европы». Современный Дрезден – это город искусств, это прекрасные дворцы и виллы, построенные в ХIХ веке, знаменитый архитектурный ансамбль Театральной площади (Theaterplatz), несметная сокровищница дрезденских музеев и великолепных панорам берегов Эльбы.

В течение семи веков «Флоренция-на-Эльбе» была резиденцией королей и герцогов. Здесь же расположена и известная Дрезденская картинная галерея.

-  Это она? – показала Валентина фотографию замолчавшей подруге. – Ты рассказываешь, как будто пробыла там не три дня, а прожила всю жизь!
-  Нет-нет, это королевский замок на Эльбе… Подожди, а-а, вот она… Ты знаешь, была б хоть малейшая возможность, я бы оттуда никогда не уехала! Я побывала в сказке!
-  Но там ведь все зеленое, как летом, - удивилась Валентина.
-  Представь себе наше удивление... Ладно, в Берлине был праздник света: там все деревья имели искусственную подсветку. Одни стояли зеленые, как в мае, другие – прямо золотые, третьи – розовые, четвертые – голубые… Можно продолжать, пока не закончатся все цвета. Но тут все природное. И еще цветы. Ищи, где-то я сфотографировала клумбу перед галереей. Да, вот она!
-  Как красиво! – произнесла Валентина. – Ну, а эти немцы, родственники Генриха, нашли тебя?
-  Нашли-и, - кивнула подруга,  собирая фотографии. – Сначала я все оглядывалась, пытаясь определить, кто они и почему не подходят. Но туристов было много, и я стала слушать Марину, пустив все на «авось». Когда наша группа направилась к музею, я специально отстала и стала фотографировать клумбу с цветами. Тогда-то ко мне и подошли двое, мужчина и женщина. Наш гид с удивлением смотрела на меня, не понимая, откуда взялись эти люди и что им нужно. Но мне-то нужен был переводчик, я и обратилась к Марине. Сначала она категорически отказалась, потом сказала, что поможет мне за отдельную плату…
-  Вот же сука! – вырвалась у Валентины Николаевны. – Знает же, какую ничтожную сумму советским туристам менять разрешают…
-  Да-а, они там все переводят на деньги, – продолжала Вера, - но я-то тоже не дурочка. Меня Магдалена просветила, сама того не желая. Я поглядела на часы и сказала этой «соотечественнице»: «Вам оплачен ровно час времени, астрономический час. Вы нам прочитали лекцию за тридцать восемь минут, а не уходите вы потому только, что должны находиться тут согласно оплаченному времени. Я не права? Поэтому сделайте доброе дело для этих ваших нынешних соотечественников, сделайте бесплатно, пожалуйста! Это очень важно для них!» Ну, в общем, она согласилась и побыла нашим переводчиком. Я представилась и очень коротко рассказала все, что знала от Веры Алексеевны. И еще сказала, что останки своего родственника они могут, наверное, забрать, потому что некому больше ухаживать за могилкой.
-  Подожди, подожди, - остановила Валентина, - а это-то ты зачем сказала? Мы же не знаем, где он захоронен, и никто не знает. Ты что?!
-  Я знаю, Валя! Мне все рассказала «Цветочная фея».
-  Да? И где же?
-  Но тебе-то это зачем? Ты не обижайся, но я дала слово покойной Вере Алексеевне показать могилу только родственникам Генриха этого, если они когда-нибудь приедут, конечно…
-  Да я не обижаюсь, - опустила глаза подруга.
-  Валечка, но не моя это тайна, не моя!
-  Да ладно, проехали! Расскажи-ка ты мне о Париже, что молчишь? Что ты мне все о Германии да о Германии?
-  Нет, не все! Мы были еще в Саксонской Швейцарии. Вот где красота! Ты знаешь, ехали, аж дух захватывает: улочки узенькие, крыши домов крыты яркой черепицей, на окнах с внешней стороны – цветы… Везде цветы! Словно в сказку про Кая и Герду попали. Смотри, вот фотографии. А это я Галину у корней дерева сфотографировала. Видишь, какие огромные корни. И растут деревья эти на скалах, то есть, на голых скалах, ты только представь!
-  Галина? Это твоя новая подруга?
-  Это учительница с Украины. Я с ней общалась больше, чем с другими. Была еще Нина Трофимовна с внуками. Вот и вся наша компания, если не считать Светлану с мужем, из Минска. У них был медовый месяц, и они все время уединялись…
-  Ну, это-то как раз понятно, - Валентина Николаевна разглядывала фотографии.-
Ты много снимала эту Галину, - ревниво заметила Верочке. – Почему?
-  Так получилось, не знаю. Я даже не заметила, что часто фотографировала ее.
-  Часто. Вот, смотри, опять она. А это – где?
-  Это в Берлине, на празднике света. Вон, видишь, изображение словно живого лица размером со стену многоэтажного дома? Оно все время менялось, через каждые тридцать секунд: то смеялось, то подмигивало. То это была прекрасная девушка, то Фредди Крюгер, то монах и так до бесконечности…
-  Какая  интересная картина! Что это? - вглядываясь в очередной снимок, спросила  Валентина.
-  Это не картина. Это панно протяженностью сто два метра. Называется оно «Шествие князей». Знаменитое панно выложено на внешней стороне здания Длинной галереи – части Конюшенного двора.

Вдохновителем для создания этого шедевра был художник Вильгельм Вальтер, сотворивший картину в технике сграффито (1871-1876 г) в честь восьмисотлетия княжеского дома Веттинов. Но под воздействием природных факторов картина стала разрушаться, и было решено перенести ее на плитку мейсенского фарфора, что и было сделано в 1907-1907 годах.

Примечательно, что «Шествие князей» является одним из немногих памятников, которые практически не пострадали во время бомбардировок Дрездена в тысяча девятьсот сорок пятом году.

Понравилась история «Шествия князей»? Кстати, я привезла тебе чашку именно из мейсенского фарфора. Куда она подевалась? Вот она, на, держи! Ой, Валечка, какая там дешевая посуда: чашки чайные, кофейные, чашки для молока – ужас! Нет, Германия мне понравилась гораздо больше Парижа!
-  Вот-вот, расскажи-ка мне о Париже! Довольна увиденным? Фотографий много, но почти все они из Германии, а Париж?
-  Ну, дорогая, это отдельная тема, - начала Вера. – Из сводок информбюро ты знаешь, что на второй день нашего прибывания в Париже начался снегопад. Все дороги были закрыты, покидать жилые помещения не рекомендовалось…
-  То есть?
-  О Париже я все расскажу тебе, Валечка, расскажу до мельчайших подробностей, так как одна я с этим не справлюсь. А сейчас нагрею воды, заберусь в ванну и стану потихоньку отходить от этой поездки.
-  Ладно, созреешь – расскажешь, - согласилась подруга. – А как там наша Седова? Ты ведь и после возвращения у нее останавливалась?
-  У нее, у нее! Галина наша ушла от мужа. Как я и предполагала (по ее рассказам), он оказался игроком. До женитьбы на Галке вынес из дому все сбережения родителей, золото, какое было, даже рояль материнский продал, когда она в турне по Союзу ездила. Седовой об этом, конечно, родители жениха не сказали, думали, что Галка его перевоспитает, ну, или пусть сама мучается с ним. Поэтому и квартиру им оставили, а сами переехали в Куровское… Но – увы! Галка все эти годы работала диспетчером в трамвайном депо, теперь вот уходит в школу…
-  А жить где будет после развода?
-  Соседка у нее каждый год ходит в святые земли, в Иерусалим, пешком ходит. Так вот, до Нового года Галка будет жить в ее квартире, все равно та дала ей ключи цветы поливать, так что… А после – видно будет. Такие вот дела в столице нашей Родины, Валентина Николаевна!
-  Хорошо, если так, - кивнула Валентина, – а у меня тоже новость есть, Верочка!
-  Какая?
-  Я с одним человеком познакомилась, когда тебя проводила. Следователь из города…, - она смущенно улыбнулась.
-  Правда? Вот здорово! Жизнь продолжается, Валечка! Только давай обо всем завтра, ладно? Мне надо побыть одной…
-  Вера, что-то не так? Что? Расскажи, легче будет.
-  Расскажу, только не сегодня. Прости, прости, Валя! Я еще сама не решила, что делать.
-  Это ты о Ходареве? Не хочешь за него замуж? И правильно! На кой черт он тебе нужен!
-  Не все так просто! А вот о Ходареве ты напомнила – это хорошо! Это как раз то, что нужно! Подожду немного, а потом приму его предложение. Это единственный выход!
-  Вера, ты о чем вообще говоришь? Что это значит, «то, что нужно»? – она подошла к радиоприемнику и повернула тумблер. В кухню ворвалась песня в исполнении  Людмилы Зыкиной «…Течет моя Волга, конца и края нет…» – Говори, говори, не молчи! Хоть пару слов скажи.
-  Вот и у меня любовь: конца и края нет, - улыбнулась подруге Вера Алексеевна. - Нет, милая моя подружка, в двух словах тут не расскажешь. Вот что ты обо мне подумаешь, если я скажу, что могла «залететь» во время поездки?
-  Ты? От кого? От Господа Бога? – всплеснула руками Валентина. – Ой, не могу!
-  Нет, Не от Бога! – покачала головой приехавшая из Европы девушка. – От француза, Филиппа де Реналя…
-  Что-о?! Ты что такое говоришь? Когда ты успела?
-  Я три дня была в Париже, ты не забыла? – вздохнула Вера. – И все три дня мы занимались любовью с Филиппом… Придется все тебе рассказать сегодня… Только отойди от окна и сядь, сядь, а то упадешь…

Валентина Николаевна сидела, не шевелясь, боясь пропустить хоть одно слово. Она то распахивала глаза, то снимала и протирала очки, веря и не веря словам подруги.

-  У тебя есть его фотография? – шепотом спросила Веру, когда та замолчала.
-  Нет, - вздохнула Верочка. – Ни одной. Может, это и к лучшему. Быстрей забуду.
-  А почему ты хочешь забыть его? Ведь ты говоришь, что это какая-то неземная, нереальная любовь… Почему же ты хочешь его забыть? Он же тебе ясно сказал, что найдет тебя и заберет? Кольцо вон подарил, обручальное, дорогое, поди… Ты о чем вообще?
-  Валечка, я и говорю, что подожду ровно месяц, а потом приму предложение Ходарева.
-  Да зачем тебе Ходарев, Вера? Ты с ума, что ли сошла? После такого мужчины – Ходарев?!
-  Если я и, вправду, «залетела», я буду рожать, а ребенок должен иметь отца… Ну, ты-то это должна понимать, Валечка!
-  Да как ты будешь с ним в постель ложиться, с Ходаревым этим? Он же весь липкий, потный… Фу! И каждый вечер с ним – в постель?!
-  Ты очень любишь повторять: поживем-увидим. Вот и я говорю: поживем – увидим! Ладно, давай расходиться. Завтра на уроки. Кстати, а кто же меня заменял?
-  Да все, кто мог. И Василий Иванович, и я, и Людмила, «певичка» наша – все! Нет, постой, еще одна новость. Она-то тебе точно не понравится.
-  ? - Вера молча повернулась к подруге.
-  Из райкома приезжали. Директора музея нашего привозили. А как же! - в голосе школьного завуча прозвучал плохо скрытый сарказм. - Хотят музей твой в район перевести, ну, не сам музей, а так сказать, поставить его на районный баланс, поскольку в области о нем узнали, по Центральному телевидению показывали… Приезжал сюда корреспондент из областной газеты и все утверждал, что без руководства райкома партии музей этот открыт быть не мог. А потом в газете статья появилась за подписью какого-то Прохорова, что в селе Авдеевке под руководством районного комитета партии был открыт музей "Народного творчества". И так далее, и так далее… В библиотеке статья сохранилась. Завтра прочитаешь.
-  Подожди, я не поняла: какого директора привозили?
-  Директора музея и привозили. Живет человек в нашем райцентре, а директорствовать тут будет, и, соответственно, зарплата ему полагается. Я ж тебе говорю, что музей на районный баланс поставлен.
-  Ой, Господи! – испугалась Вера. – Нельзя этого допустить, по крайней мере, пока родные Генриха фон Бергштайна не приехали. А то кто же им разрешит…, - она замолчала на минуту. – Нет! Я этого не допущу! Если положена зарплата, пусть платят ее кому-нибудь из наших, местных, кто на самом деле знал и Веру Алексеевну Сотникову, и других односельчан, чьи изделия хранятся в музее!
-  Вот именно! Это она тебе же завещала свою хату, свой огород и цветник! Ты и распоряжаться должна. Василий Иванович так и сказал секретарю райкома, а тот аж зарычал: «Это мы еще посмотрим, кто разрешил ей в рабочее время по капиталистическим странам разъезжать!»
-  Да ты что? Но ведь я же в счет отпуска два дня всего взяла, а то ведь - каникулы, а каникулярные дни у меня отгулами прошли, - растерялась Вера.
-  Да не бойся ты! Василий Иванович сказал, что путевку эту за границу тебе в Москве дали за какие-то личные заслуги. Сам Громыко подписал.
-  Да ты что? А если проверят?
-  Кто? Да он, Селиванов этот, заведует орготделом райкома. А как услышал про Москву, сразу закивал: хорошо, хорошо, как решит Вера Алексеевна, - ты, значит. Так что за поездку мы «отбрехались», а вот с музеем тебе решать придется. Самой. А Селиванов еще хвастался, что всегда в гости к Вере Алексеевне заходил, когда приходилось в Авдеевку заезжать, а она ему каких только цветов не нарезала!
-  Вот это настоящая ложь! Да он и имени-то ее не знал никогда! И дороги к дому тоже не знал! Как ему врать-то людям не стыдно, как не стыдно после этой лжи в глаза авдеевцам смотреть?! Или он считает, что люди – идиоты и ничего не помнят?
-  Врать стыдно? А чем, по-твоему, занимается наша родная коммунистическая партия? Да только тем и занимается, что врет, врет безбожно! И по мелочам, и по – крупному!
-  Валя, - подняла глаза на подругу Вера, - а ведь это твоя партия!
-  Моя, - развела руками подруга. – Моя. Мой крест, что ж сделаешь теперь-то? Поздно прозрела… Только, Верочка, разговор этот между нами! Я ведь руководитель, сама понимаешь…
-  Да ты что? Решила, что я побегу сдавать тебя Пантелееву? Хорошо ж ты обо мне думать стала! Спасибо!
-  Ну, вот, и поссориться успели! Прости, что так вышло! Но кому мне еще пожаловаться, кроме родной подруги?
-  И попросить ее не доносить, да?
-  Вера, Вера, что ты такое говоришь? – подошла к хозяйке квартиры Валентина и обняла ее. – Прости меня, дуру такую! Иди, купайся и - спать! Утро вечера мудренее!