Коммунизм деньги не отменил они с ним справились 7

 

Намаявшись с Великим Кормчим Мао Цзэдуном, «китайские товарищи» в 1978году развернули реформы, которые в СССР так и не дали осуществить А. Н. Косыгину.  Китайцы  уже хорошо знали, что одними лозунгами сыт не будешь и Ден Сяо  Пин дал народу  новую «заповедь»: «Неважно какого цвета кошка, лишь бы она ловила мышей».
Руководству же СССР оставалось лишь демагогическое «ковыряние» в марксизме в форме «притягивания за уши» тех или иных постулатов к далеко не радужным реалиям текущего дня.


 Основной принцип любой пропаганды — чем меньше действительные успехи, тем громче барабанная дробь. Прикрывая полный провал на Целине и слабые достижения в реализации установки «Догнать и перегнать Америку», Хрущёв, действуя подобно азартному игроку, продавил принятие в 1961году  программы строительства коммунизма.
 Но уже на следующий шестьдесят второй год власть учинила побоище в   Новочеркасске. Была расстреляна демонстрация рабочих  электровозостроительного завода   против повышения цен на мясо и масло:  двадцать шесть человек убитых, восемьдесят семь раненых.(Горячий привет «буревестнику революции»  пролетарскому писателю Максиму Горькому с его «манифестом революции» романом «Мать»).
Ровно через год,  в 1963году в стране возникла острая нехватка еды. Все прекрасно помнили голод 1947года, унёсший до одного миллиона жизней. Допустить подобное на третий год строительства коммунизма было немыслимо. Страна первый раз закупила зерно за рубежом. До самого 1991года объёмы импорта только нарастали.
 Хрущёва сняли, и все «перегибы» были списаны на него. Идею коммунизма быстро выхолостили из всех СМИ, затолкав её в  один пакет с волюнтаризмом.


Успешные экономические реформы 1966-1970годов определённо снизили социальное напряжение, руководству страны стало казаться что можно жить и без «идеологических вывертов». Однако уже в 1970году реформы свернули под страхом потери власти и «барабанная дробь» стала звучать всё громче.


Порочные явления советской действительности сыпались как пух из разодранной подушки. Мало того, что был реальный дефицит товаров, так его ещё  и раздували искусственно  на всех уровнях производства, распределения, продажи.
 В  этом  «тотальном заговоре»  участвовали все, начиная от высших чинов и заканчивая никогда не просыхающим от «вечного недоопохмела» грузчиком из продмага.
Если  при Сталине за это расстреливали — насколько действенна социальная структура, которая без физической ликвидации худших её элементов сразу теряет эффективность!  — то  в рассматриваемый период всё легко можно было «порешать» с ОБХСС. Если попался, заплати взятку и снова за дело.
Впрочем, вскоре коррупция нашла более «цивилизованные» формы. Ментам платили заранее и стабильно, по сути, такие платежи становились отчислениями в страховой фонд. Это несколько удорожало конечную продукцию за счёт появления дополнительной паразитической структуры, но издержки перекладывались на покупателей.


При Сталине производственные артели — элементы рыночной экономики — в значительной степени закрывали потребности населения в товарах. Хрущёв артели разогнал и на смену им пришла теневая экономика,   в восьмидесятые годы через неё  проходило до тридцати процентов всех товаров и услуг.    Следом появился   «отложенный спрос», когда у вас есть деньги, вы хотите что-то купить, но купить не можете, потому что этого просто нет в продаже.
 И тут же добавилась  «подавленная инфляция»:       рубль обесценивался    каждый год, но официально этого как бы не было.
 Возникли и «товары-сокровища», вещи, покупаемые не для использования, а для спасения денег.

В области идеологии параллельно происходили аналогичные процессы. После отстранения Хрущёва от власти в октябре 1964года руководство страны уже не хотело лгать самозабвенно, мастерски, с огоньком. Но врать приходилось, ведь отменив старые правила игры надо было предложить  что-то новое, а кроме «жить будем плохо, но недолго», сказать по правде, было нечего.


Здесь придётся отметить, что религиозность есть явление физиологическое. То есть потребность верить в сверхъестественное, чудеса и  мистику абсолютно нормальна. Люди, собственно, от прочих животных тем и отличаются, что способны в сознании создавать воображаемые сущности. Однако природной предрасположенности к той или иной вере нет. Это как с языками: какому с детства научили, тот и родной.
В качестве религиозной концепции может сработать любая эклектика,   то есть набор самых несовместимых  начал.


  Например, во время войны США против Японии на тихоокеанские острова поступало  огромное количество грузов. Это внесло коренные изменения в жизнь  местного населения. Произведённые на промышленных предприятиях  одежда, еда,  оружие и другие полезные предметы появились в немыслимых  объёмах.
 Эти  вещи предназначались для снабжения армии, но немало доставалось и островитянам. В конце войны воздушные базы были заброшены, а груз, «карго»,  больше не поставлялся.
Чтобы получить товары и  приманить  прилетающие самолёты или прибывающие корабли, местное население стало имитировать действия пехотинцев, моряков и лётчиков. Они изготавливали наушники из половинок кокоса и прикладывали их к ушам, находясь в точных копиях сооружённых ими   диспетчерских вышек. Они изображали сигналы посадки, расположившись на построенных из дерева взлётно-посадочных полосах. Они зажигали факелы для освещения этих полос и маяков.
Приверженцы нового культа верили, что иноземцы имели особую связь со своими предками, которые были единственными существами, способными производить такие богатства.
Островитяне возводили  из дерева в натуральную величину самолёты и  взлётно-посадочные полосы для привлечения самолётов. В конце концов, поскольку это не привело к возвращению «божественных» самолётов с изумительным грузом, они полностью отказались от своих прежних религиозных воззрений, существовавших до войны, и стали более тщательно поклоняться аэродромам и самолётам.
К нашим дням почти все культы «Карго» сошли на нет. В отличие от тех, кто готов ждать второго пришествия уже третью тысячу лет, дикари «протрезвели» за неполный век. Природная, не задавленная наслоениями цивилизации смекалка!



В подобных условиях возникло и расцвело «советское православие». Коммунистическая религия долгие годы не давала населению мистического чуда и озарения: крайне важной компоненты любого верования. Чудо пришло позже, когда  громогласно заявили «нынешнее поколение советских людей  будет жить при коммунизме».
Это была претензия не ниже постулата о загробном рае, но власть имущие упустили время безвозвратно.  За годы гонений на церковь живая традиция  обрядоверия  прервалась. И  народ во внешней атрибутике стал выражать свою религиозность на основе  здоровых  инстинктов, то есть, как Бог на душу положит.



Нечто подобное в России уже случалось между 1238г. и  1654г.  Оторванное от общих корней под ударами монголов, русское православие слегка отклонилось от общего курса. Но вовремя проведёнными реформами его вновь вогнали в колею мейнстрима.
 Советское православие формировалось не в церквях, куда население, опасаясь репрессий режима, ходить не спешило. Оно расцвело на кладбищах, ибо культ мёртвых в СССР процветал. Ведь  усопший  герой, в отличие от живого, лишнего не сболтнёт, а в его уста всегда можно вложить вовремя обновлённую парадигму.
Интуитивно чувствуя силу  нового тренда, товарищ Сталин отметил: «Если товарищ Крупская не изменит своего поведения, мы подыщем для Владимира Ильича другую вдову».


Переход живой религиозной практики из храмов на кладбища привёл не только к усилению культа мёртвых, но и возрождению  культа предков.  На могилы возвращались как к родным пенатам, ибо других пенатов, по большей части у людей просто не осталось.  Там вершили тризну, где сплав креста с красной звездой  никому не казался кощунством.
 Мёртвых кормили крупой и яйцами, обильно посыпая могилы едой. Поили водкой, оставляя рюмку у изголовья. В стране, где голод  являлся неизменным фактором все годы её существования,  такие подношения были выражением любви и уважения.
Новая синкретическая религия  из естественной эклектики вырасти просто не успела, не хватило времени.   



Ещё раз напомним мысль: по крупному счёту народу всё равно во что верить. Где родился, там и пригодился. И двоеверие, то есть две религии в одной голове для мировой истории явление не редкое.
Наши российские марийцы, добрые христиане, не забывающие поклоняться своим священным рощам —  у них даже главный жрец на окладе есть — не каждому пример. Но те же  японцы уже полторы тысячи лет, являясь адептами мировой религии  буддизма, не забывают древних языческих богов. И все годы невиданного взлёта, с 1868г. по  1988г., к вершинам их вела богиня Аматэрасу.
Так и русские советские люди, в те дни, когда власть готова была выбросить коммунизм на свалку истории, вовсе не спешили от него отказываться. Как ни крути, а рай при жизни, да ещё на земле, привлекательнее рая на небе, к тому же после смерти.

В 1977году подоспел шестидесятилетний юбилей Великой Октябрьской социалистической революции. Говорить о коммунизме  не приходилось, но и промолчать было нельзя. Народу объяснили, что страна в поступательном движении достигла этапа развитого социализма, то есть уже почти коммунизма. На фоне экономических неудач и провалов это было уже шарлатанство и мистицизм, вроде: « — Ты видишь сурка? — Нет, не вижу. — А он  есть!». Если где-нибудь году в 1857ом замученному непосильным трудом на хлопковых плантациях Луизианы негру-рабу попы гарантировали стопроцентное попадание в рай — совершить хоть какие-то грехи у него не было ни малейшего шанса! — то сто двадцать лет спустя уже другие «попы» втолковывали советскому человеку: «Ну да, колбасы в магазинах нет, так за то мы построили развитой социализм, последний шаг к коммунизму, ну а при коммунизме сам знаешь…».
Было бы большой ошибкой сказать, что в эту «чушь собачью» не верил никто. Приведём пример из наших дней. Слоган «я не знаю ни одного человека, который бы голосовал за Путина» является обыденностью сегодняшней жизни. Однако объективно он должен  выглядеть так: «я не знаю ни одного человека, который   вслух заявил, что голосовал за Путина». Выбирая   из возможных зол, избиратели цикл за циклом отдают свои голоса злу меньшему, о чём стыдятся признаться порой даже себе.
 Вот так и с  коммунизмом было. Взять и просто отказаться от идеи, твёрдо сказав  себе, что хорошо не  будет никогда ни при каких обстоятельствах, мог далеко не каждый.
Конец главы.