Три дня в Париже. Свадьба Верочки

Поздняя осень мокрыми шагами вовсю гуляла по Авдеевке. Порывы сильного ветра иногда так низко гнули деревья, что, казалось, они вот-вот переломятся пополам. По вечерам небо становилось грязно-черным из-за плывущих по нему рваных облаков, готовых через секунду-другую пролиться холодным проливным дождем. Светящиеся окна издали казались подвешенными на невидимых нитях фонариками.
 
Почтальонка, тетя Зина, вернувшись с работы, повесила свою значительно полегчавшую кожаную сумку на гвоздик и прошла к печке.

-  Ну, что, мать, ужинаем? – выглянул из зала муж, убрав громкость кричащего телевизора.
-  Миш, ну, сколько раз тебе говорить, чтоб не включал на такую громкость? – укоризненно сказала Зинаида Васильевна, снимая резиновые сапоги. – Ноги гудят. Хорошо, хоть завтра понедельник. Выходной.
-  Хорошо, - собирая на стол, согласился муж. – Плохо слышать стал, мать, потому и включаю так громко. Старость – не радость.
-  Ты что? – испуганно спросила почтальонка. – Ты что, Миш? Правду, что ль, говоришь или придуриваешься? Какие твои годы!
-  Какие, говоришь? Шестьдесят пять уже, разве мало?
-  Для мужика – самая норма. Зрелость, а не старость! – подошла к сидевшему за столом мужу Зинаида Васильевна и потрепала его значительно поредевший чуб, потом прижала его голову к своей груди и тихонько, незаметно вздохнула. – Жалко, конечно, что одни мы, деток Бог не дал, а так – ничего, хорошую жизнь прожили, ни ссор у нас не было, ни драк.
-  Э-э, мать, ты это что, помирать собралась? Я тебе дам «прожили»! – шутливо пригрозил муж и загремел крышкой кастрюли у печки. – Ужинать будем! Иди, мой руки. На-ко тебе тапочки, - заботливо поставил тапки у ног жены. – Что там новенького на твоем почтовом фронте?
-  Да-а, что там новенького? – махнула рукой почтальонка, всовывая натруженные ноги в мягкие домашние тапочки. – Вон, Вера Алексеевна наша все письмо какое-то ждет, а его нет и нет! Прямо в лице меняется. А нынче спрашивает, теряются ли почтовые отправления, особливо, если из-за границы…
-  Вона ка-ак, - протянул Михаил, подавая жене тарелку горячего супа «в обарочку». – От кого же она письма-то ждет?
-  Ну, мало ли… Бабы говорили, нашла она родных Генриха, офицера, жениха «Цветочной феи».

Совсем незаметно все жители Авдеевки стали так называть покойную Веру Алексеевну Сотникову с легкой руки молодой учительницы. Слово «колдовка» само собой постепенно вышло из лексикона и забылось.
 
-  Да ну? Сдержала, значит, обещание свое? Молодец -девка! Ты ешь, ешь, мать, пока горяченький!

В каждом доме говорили почти об одном и том же. Вся деревня уже знала о родственниках погибшего немецкого офицера. Все ждали известия из Германии, ждали, пожалуй, не меньше самой Верочки…

А неделей раньше в Авдеевке произошло событие, всколыхнувшее весь народ.
Приехал в деревню работник райкома партии, приехал в партком, чтоб поставить, наконец, точку в деле с музеем "Народного творчества имени Веры Алексеевны Сотниковой". Секретарь авдеевского парткома позвонил в школу.

-  Василий Иванович, надо, чтоб Вера Алексеевна зашла сейчас в партком, тут из райкома приехали… Да-да, насчет музея нашего…
-  У нее урок, Виктор Семенович. С урока я ее сорвать не могу.
-  А ты смоги, смоги, Василий Иванович! – повысил голос парторг. – Это не прихоть моя, а необходимость!
-  А…
-  А вместо нее сам посидишь с учениками!

Вера Алексеевна выслушала директора и, на удивление, легко согласилась.

-  Вот и хорошо, Василий Иванович! Сразу и решим этот неприятный и непонятный для меня вопрос.

Через минуту учительница вышла из школы, раскрыв зонт: на улице шел сильный затяжной дождь.

-  Куда это она? – заглянула в кабинет директора завуч.
-  Да вот, Валентина Николаевна, - встал директор, направляясь к двери. – Придется вам нашу Веру Алексеевну подменить. Опять Селиванов из райкома приехал. Только что Патюнин звонил.
-  Ой, Господи! – всплеснула руками завуч. – Что же теперь будет?
-  Что будет? Что будет? – повторил директор и сам же себе ответил. – Что будет, то и будет! Ладно, идите в девятый-Б,а то они школу разнесут.

Вера Алексеевна спокойно вошла в контору совхоза и прошла к двери парткома. Постучала.

-   Войдите! – послышалось из-за двери.
-   Доброе утро! – поздоровалась учительница, поставила закрытый зонтик  и посмотрела на секретаря парткома.
-  Я ведь не коммунист, как вы знаете, Виктор Семенович. Зачем я вам понадобилась?
-  Вера Алексеевна, вот товарищ Селиванов приехал, из райкома партии. Он предлагает поставить музей "Народного творчества" на районный баланс, ну, там ремонт, отопление, опять же пополнять музей надо…

Вера молча слушала.

-  Ну, что вы молчите?
-  Я не предлагаю поставить музей на районный баланс, - вступил в разговор Селиванов, который сидел рядом с незнакомой молодой, модно одетой девушкой. – Он уже месяц стоит на районном балансе. И ставка директора утверждена. Я вот и привез директора познакомить с вашими односельчанами. Знакомьтесь, это Наталья Владимировна, выпускница нашего университета, закончила исторический факультет. Кому же, как не историку, руководить нашим музеем? – как-то не к месту хохотнал он.
-  Ну, если так, Владимир Петрович, тогда вам следует говорить не с «вашими» односельчанами, а с «нашими» односельчанами, - улыбнулся заискивающе секретарь парткома Авдеевки. – Правда, Вера Алексеевна?
-  А я что-то не пойму, -  усмехнулась молодая учительница. – Зачем вам мое присутствие? Вы, как я вижу, уже все решили: и как распорядиться МОЕЙ собственностью, и музей окрестили «нашим», хоть никакого участия в его организации и обустройстве не принимали. Так зачем вам я?
-  Ну, во-первых, это уже не ваша собственность! – резким, не терпящим возражения голосом начал Селиванов. – Этот музей стал известен даже в столице. Вы же знаете, что о нем даже в новостях Москва рассказывала… И фоторепортаж показывали. Так что мы не можем в стороне от такого события оставаться. Да, собственно, почему я вам все это объясняю? Решение райкома не обсуждается! Тем более, что сама бывшая хозяйка дома не раз говорила мне о том, что не против организации музея в ее доме.
-  Как интересно! А известно ли вам, что врать нехорошо? А вы сейчас нагло, бессовестно врете! Вы ни разу не были даже около дома покойной хозяйки дома-музея, а не то, что у нее в доме. И потом, она очень определенно высказывала свое отношение к партии: ей не было места в жизни Веры Алексеевны, как, впрочем, и партии не было никакого дела до жизни одинокой старой женщины, а тем более, до ее изделий!
-  Что вы себе позволяете?! – опешил Селиванов. – Да я… Я тебя в бараний рог…! – заорал он на девушку.
-  Что? – повернулась к нему Вера Алексеевна. – Что?
-  Подождите, товарищи, - встал испуганный парторг. – Подождите! Надо все обсудить и решить мирым путем.
-  Нечего тут решать! – заявил Селиванов. – Это теперь собственность района. И - все!
 -  Нет, не все! – встала Вера Алексеевна. – Не все! Это мой дом по завещанию. Сегодня я устроила в нем музей, а завтра, возможно, жить туда перееду. Или, может, поменяемся с вами: я перееду в ваш дом в районе «Долины нищих» (так называли новый, застроенный дорогими двухэтажными домами поселок райцентра) , а вам этот отдам? Как вам мое предложение?
-  Что ты себе позволяешь, девчонка? – тихим, осевшим от удивления голосом спросил Селиванов.- Ты что, разницы не видишь?
-  Ну, почему же? Вижу! Там, в районе, - ВАШ дом, ваша собственность, и она неприкосновенна, потому что построена на «кровные, честно заработанные деньги». Я права? А тут – всего лишь МОЯ собственность, да? Вот она и разница! Партия все решает большинством голосов, я не ошибаюсь, нет?
-  Нет, не ошибаешься! Именно большинством голосов на бюро райкома мы и приняли решение относительно музея.
-  А хозяев не спросили? Как это в духе партии! Более того, и директорскую зарплату утвердили не для какого-то неизвестного вам человека, а для родной доченьки. Зачем ей «мозги» сушить в школе? Пусть в школе другие работают, а вот дочери заведующего орготделом не место в классе, то ли дело – директорское кресло, да?! И пусть это пока только музей! Кстати, а чем занимается ваш отдел? Что он организовывает? Такие вот делишки проворачивает? – повернулась учительница к Патюнину.
-  Ну, ну… - что-то пытался ответить девушке парторг Авдеевского совхоза, но так ничего и не придумал.
-  Ну, что же? У меня уроки! Но разговор, мне кажется, не закончен. Придерживаясь линии партии, мы примем решение относительно музея голосованием. Собирайте народ, Виктор Семенович! Только помните, что на собрание и ученики мои придут, которые помогали в организации первого музея, что в здании старых школьных мастерских помещался. Где была тогда ваша помощь, товарищ Селиванов? Вы, помнится, высмеяли меня, когда я приехала в райком с просьбой помочь нам! Вы меня даже не помните, как же вы можете помнить человека, которого в глаза не видели? А о вашем вранье… Вы знаете, я даже маленьким детям никогда не вру, а вы вздумали целой деревне лапши на уши навешать! Каждый авдеевец знает, что никогда ни один работник райкома партии не был в доме, где сейчас находится наш музей! И покойная Вера Алексеевна в глаза вас не видела, а не то, что цветами вас встречала… Стыдно!
 
Весть о споре молодой учительницы Авдеевской средней школы с работником райкома партии разлетелась по деревне, и к клубу потянулся народ. Непогода не испугала сельских жителей, которые не меньше Верочки были возмущены действиями  райкома, не удосужившегося даже поставить в известность жителей деревни об отчуждении прославившегося музея в отдел культуры района.

Селиванов был уверен, что его настойчивость, его должность, его решимость довести дело до конца принесут свои результаты. Ведь официально его дочь уже проведена как директор музея и получает зарплату с первого ноября текущего года. Но то, что произошло на внеочередном собрании работников совхоза, не мог предвидеть даже парторг, хоть своих односельчан он знал, как «облупленных»!

Работнику райкома партии Селиванову на дали даже рта раскрыть. Говорил каждый, едва дождавшись конца выступления предыдущего односельчанина. Вспомнили все: и неурожай прошлого года, виной которому был все тот же райком, заставивший совхоз отсеяться в ранние сроки, чтобы отчитаться перд областью, и недостроенную дорогу, о завершении работ на которой уже отрапортовал райком, и кукурузные поля, и обещанную три года назад больницу...

-  А теперь музей захапать решили? Наш музей, который открыла наша учительница в своем собственном доме? Товарищи, голосуем! – встала старая Пелагея Семеновна. – Поднимите руки, чтобы директором нашего музея был наш, авдеевский житель! Единогласно! – минуту спустя констатировала старушка.
 -  А дом, в котором мы организовали музей, – собственность нашей учительницы, и мы его вам не отдадим! – встал муж постальонки.
-  Правильно, дядь Миш! – поднялся сельский электрик. – И директора мы своего выберем, своего, авдеевского! Предлагаю Александру Михайловну, нашу учительницу истории! Она все знает об истории музея, о жизни каждого односельчанина, и старого, и молодого!
-  Что ты нас уговариваешь, Серега? Голосуем! – перебил говорившего механизатор Тимофей Петрович.

Расходились люди, довольные собой и уверенные в завтрашнем дне. Только Селиванов, которому пришлось подписать протокол этого собрания, уехал недовольный, даже разъяренный.

-  Ой, Вера, не будет тебе покоя, не даст он тебе возможности работать тут! – чуть не плача, говорила Валентина по дороге домой. – Господи, что же делать?
-   Не переживай, подружка! Я вот выйду замуж за Ходарева и благополучно уеду к себе домой! И никакой Селиванов до меня не дотянется, зато Александре Михайловне к пенсии хороший кусок хлеба с маслом! Здорово! Пойдешь ко мне подружкой на свадьбу?
-  Ты обо всем подумала, Вера? Ну, вот как ты с ним жить будешь? Ладно, нравился он бы тебе, ну, хоть чуть-чуть, а то…
-  Не переживай, Валя, все будет «нормалек»! – улыбнулась Вера. – Зато мою дочь никто не назовет ублюдком, потому что она будет официально иметь отца. А сколько я с ним проживу, одному Богу известно! Сколько выдержу, столько и проживу!
-  Уверена, точно…?
-  Точнее не бывает!
-  Да, уж если гад, он и в Париже - гад! – вырвалось у Валентины Николаевны, которая и французского поклонника подруги приняла за обычного ... – Ой, прости, прости, Верочка! Значит, так: едем в частную клинику. Ну, ту, где я, где мне… Ну, в общем, ты поняла? Там тебе все точно скажут.
-  А мне и говорить не надо. Сама не маленькая. Но давай съездим для успокоения души, - взяла под руку Валентину Верочка.

Дождь по-прежнему шлепал по дорогам босыми ногами. Люди прятались под зонтами, кутались в резиновые плащи, с которых ручьями стекала вода, но все возвращались домой со смехом, кто-то даже затянул песню. Звонко, красиво выводила первый куплет почтальонка тетя Зина: «Ой, кто-то с горочки спустился.
Наверно, милый мой идет.
На нем защитна гимнастерка,
Она меня с ума сведет…»

Песню подхватили, и вот, прорезая стеной идущий дождь, над деревней поплыла всеми любимая, известная каждому сельскому жителю песня.
               
                *    *   *

-  Только у меня одно условие, - говорила Вера Алексеева своему жениху неделю спустя, когда они подали заявление в ЗАГС. – Никакой свадьбы!
-   Как? Почему, дорогая моя? – Ходарев обнимал завтрашнюю жену свою. – Каждая девушка мечтает о свадьбе…
-  Не будет свадьбы, иначе…
-  Ну, хорошо, хорошо! – поцеловал в затылок Верочку ее будущий муж. – Как скажешь! Жить сразу переедем ко мне. А твою квартиру можно продать…
-  Что?! – удивленно посмотрела на Ходарева Вера. – Это моя квартира, и я сама разберусь, что с ней делать! Это такой свадебный подарок ты мне приготовил?
-  Что ты, что ты, милая моя! Конечно, распоряжайся ею, как хочешь! Я только помочь хотел. И потом: жена переезжает к мужу всегда. Так заведено на Руси исстари. Помнишь пословицу: куда иголка, туда и нитка?
-  Я историю не хуже тебя знаю, только причем тут моя квартира? И какая  связь с историей? И давай поскорее это закончим, ладно, иголка ты моя остроносая?
-  Что – «это», Верочка? Свадьба – это наш праздник, и я надеюсь, что праздник этот будет длиться всю нашу долгую и счастливую  жизнь.
-  Я тоже на это очень надеюсь, правда! Так ты сможешь ускорить все это действо?
-  Тебе так не терпится, Верочка? Да я только рад этому!
   
               
 День регистрации брака Верочки и Ходарева был назначен на пятое декабря, День конституции СССР. Подружкой у невесты была Валентина Николаевна, а дружком ее избранника – аспирант университета Георгий Пиктадзе.

 После регистрации молодожены с друзьями поехали в студенческое кафе, где их уже ждал стол, накрытый на шестерых. С ними праздновали приятель Валентины Николаевны, следователь Глеб Климов, и подружка Георгия, Катя Степанова.

-  Все очень вкусно! Но мы вас оставим уже, дорогой, - улыбался Георгий, весело подмигивая приятелю. – А нам тоже побаловаться хочется. Пошли, Катюха!

Валентина Николаевна делала вид, что не замечает подталкиваний Климова. Наконец, она не выдержала:

-  Ладно, Глеб, и нам пора идти! Ну, подруга, всего тебе самого-самого! – поцеловала она Верочку. – Вы уж не обижайте ее, господин муж! А то у нас и милиция рядом, вот она!  - показала Валентина на своего друга. - Если что, мы – рядом!
-  Ну, почему ты так задержалась, Валюш? Неужели не понимаешь, что им хотелось остаться вдвоем? – упрекал Валентину Климов.
-  Ах, если бы так! – вздохнула девушка. – Если бы так, я бы самой первой ушла! Бедная Верочка, как она с ним там, в его квартире? Хоть бы уже в своей, а то…
-  Постой, постой, Валя, я чего-то не понимаю? Она мужа своего не любит? Значит, замуж вышла потому, что он занимает такое высокое положение? То есть, это брак по расчету?
-  Нет, его положение тут не причем! По расчету? Пожалуй. Все, больше о них – ни слова! А нам что, и поговорить не о чем?

Они шли по ночному городу, освещенному множеством огней, шли, держась за руки.
Вокруг было тихо и светло от выпавшего снега. Подморозило. Тонкий ледок, покрывавший асфальт, легко похрустывал под ногами. Темное от множества огней небо было усеяно светящимися точками. Мигающие сверху звезды сулили завтра ясный день. Этим двоим жизнь казалась такой же радостной, как сегодняшний веселый вечер. Они нашли друг друга, и каждый из них  чувствовал это.

Одевшись, красавица - жена вышла на улицу. Холодало. По  вчера еще мокрому асфальту мела легкая поземка. Сверху подмигивали холодным блеском звезды, только месяца не было видно. Небольшой холодный ветер поднимал выпавший вечером легкий снег и крутил его, радуясь наступившей, наконец, зиме.

Муж задерживался в кафе. Выходя, Вера видела, как он о чем-то договаривался с администратором. Подъехало вызванное такси и остановилось в ожидании пассажиров.
Верочка спустилась с крыльца, направляясь к машине, когда хлопнула дверь кафе и вышел Ходарев. В правой руке он держал большую коробку с тортом, а в левой – два больших увесистых пакета.

-  Шеф, - постучал он в окно такси, - багажник открой!

Водитель вышел из машины и открыл багажник. Сложив туда пакеты и торт, муж Веры Алексеевны всплеснул руками:

-  А розы! Дорогая, я забыл розы! Сейчас! – метнулся он к двери кафе и скрылся за ней. Когда он вернулся к машине, жена уже сидела в салоне.
 
 Он открыл дверь с другой стороны и сел рядом.

-  Нельзя же бросать такую красоту, правда? – посмотрел в зеркало на таксиста. -  Тем более, что они таких деньжищ стоят! Поехали! – назвал свой адрес Ходарев и, счастливо улыбаясь, обнял Веру свободной рукой. – Все цветы – к твоим ногам, солнце мое!
-  Праздник у вас? – посмотрел в зеркало водитель.
-  Свадьба! – глупо улыбаясь, ответил мужчина с розами.
-  Сва-адьба? – протяжно переспросил водитель и посмотрел на невесту. – А платье белое где же?
-  А вот такой был каприз у моей жены: не захотела свадебное платье, и – все! Да и не в платье счастье, правда, дорогая?
-  Правда, - ответила молодая жена и поймала пронзительный взгляд прищуренных глаз таксиста. Кажется, он понимал, что радует эта свадьба не обоих молодоженов.

Доехали очень быстро: Ходарев жил совсем недалеко от кафе.

-  Приехали, - повернулся таксист. – С вас пять рублей.
-  Сколько? – удивился молодожен. – Тут же ехать -  всего ничего! – он открыл портмоне. – Вот у меня есть два рубля, а то все крупные…
-  Я дам сдачу, - таксист открыл багажник и выставил поставленные пакеты и коробку.
-  Да, знаете, разменять я всегда успею…, - замялся Ходарев.

Вера опять поймала насмешливый взгляд водителя. Она открыла свою сумочку, достала кошелек и протянула таксисту «пятерку».

-  Э-эх, ты, молодожен! – усмехнулся водитель. – Даже в такой день невесту платить заставил! Что же дальше будет? – и пошел к двери машины.
 -  Не невесту, а жену! У нас теперь один бюджет! – крикнул вдогонку Ходарев, поднимая пакеты. – Ты возьми торт, дорогая, а пакеты и цветы понесу я, - и пошел к подъезду.
-  Возьми свои деньги, невеста! – протянул руку из кабины водитель. – И прими мои поздравления! Не знаю, что и пожелать тебе с таким мужем… Разве что – терпения?
-  Спасибо. Но денег этих я не возьму. Я вполне самодостаточный человек. И жалеть меня не надо, я справлюсь! – покачала головой девушка и пошла вслед за мужем.

Она еще не дошла до пдъезда, когда машина, шурша колесами, отъехала от дома. Вера открыла дверь и стала подниматься по лестнице на третий этаж.
Широко распахнув дверь квартиры, ждал ее Ходарев. Он взял коробку с тортом и пошел к кухне.

-  Входи, Верочка, это теперь твой дом! Раздевайся, а я пока разложу в холодильнике все продукты.
-  Какие продукты? – не поняла Верочка.
-  Как - какие? Из кафе. Те, что были оплачены, но не съедены. И коньяк, и водка, и вино еще осталось… Нет, торт не войдет, - разговаривал сам с собой муж. – Придется на балкон выносить. Хорошо, что я его утеплить успел! Как думаешь?

Верочка, сняв пальто, повесила его в прихожей и  прошла в зал. Комната сияла. Блестела полированная мебель, светился в красивой, темного дерева, стенке хрусталь, до боли в глазах сверкала хрустальная люстра. На окнах – тяжелого шелка гардины придавали комнате средневековую загадочность.

-  Ну, как тебе моя берлога? – поставив большую керамическую вазу с розами на стол, обнял ее сзади муж. – Нравится?
-  Очень нравится.
-  Ты еще не видела спальню. Пойдем, - взял за руку Веру Ходарев и повел в смежную комнату.

Вспыхнул свет, и глазам молодой жены предстала еще одна комната в квартире мужа. Большое окно, занавешенное красивой тюлью; по бокам – не задернутые темно-малиновые гардины, гармонирующие с шелкографией на стенах. Кровать занимала большую часть спальни. Роскошная, широкая, с шелковым, того же цвета, что и гардины, бельем. У стены напротив – шкафы; слева, у окна, - трельяж и маленьий пуфик.

-  Да, похоже, я попала в спальню короля Людовика, - похвалила старания мужа Верочка. – Интересно, Ходарев, скольких студенточек ты тут, в этой спальне… А?
-  Нет, что ты, дорогая! Эта красота ждала только тебя, только нашей брачной ночи. Клянусь!
-  Не клянись, не клянись! – освобождаясь от объятий мужа повторяла молодая жена. - Иди в душ! Я – после тебя…
-  Подожди, милая моя! Я еще не показал тебе свой свадебный подарок, - доставая из шкафа большой хрустящий пакет, сказал Ходарев. – Смотри, какая красота тебя дожидается!

Верочка узнала и этот пакет, и белье, в нем лежащее… Сколько раз, приезжая в город, заходила она в галантерейный магазин, чтобы полюбоваться на французские пеньюары! Они были на манекенах, лежали под стеклом на витринах, висели с тремпелями на стенах. Ах, как ей хотелось приобрести такой пеньюар! Но, как всегда, ее останавливала цена. Он стоил девяносто семь рублей! Ставка учителя младших классов после окончания педучилища составляла девяносто, а на руки молодой учитель получал восемьдесят три рубля и семнадцать копеек… У нее было чуть больше, но... И они с Валентиной решили разориться с отпускных. Подруга хотела купить пеньюар оранжевого цвета, а Вера остановилась на голубом.

В пакете лежал нежно-розовый. Верочка молча достала длинный, до самого пола, струящийся халат, коротенькую ночную рубашку и прозрачные, до колен, штанишки. Все было в тонких кружевах, такое мягкое, такое нежное, что хотелось сразу его примерить и покрутиться перед зеркалом!

-  Вижу, что угодил! – поцеловал ее в плечо муж. – Я быстро! – по-своему поняв ее молчание, Ходарев поспешил принять душ.

Он вышел в темно-синем полосатом халате, затягивая пояс на ходу.

-  Иди, иди скорее, любимая! Я весь горю!

Когда Верочка появилась в спальне во французском пеньюаре, с распущенными волосами, доходящими почти до колен, Ходарев просто обезумел от страсти. Он схватил жену в охапку, стал покрывать поцелуями восторга и желания ее упругое нежное тело, на ходу развязывая пояс халата, а руки его уже гладили под ночной сорочкой ее круглые девственные груди, опускаясь все ниже и ниже… Страсть переполняла его, норовя вот-вот вырваться наружу, и он не стал и не мог сдерживать бурлящее в нем желание …

Едва утолив первый порыв страсти, он хотел ее снова и снова, целуя и лаская такое желанное тело, о котором он грезил, лежа в постели с какой-нибудь студенткой, когда еще был преподавателем института.

Даже опытная женщина в постели не возбуждала его с такой силой, как жена, которая молча принимала его ласки, почти не отвечая на них. Уставая, он отдыхал минуту-другую и вновь набрасывался на нее с новой силой, веря и не веря своему счастью. Его поцелуи, жадность и страсть, разбудили в Верочке женщину, и она подалась навстречу мужу, что еще сильнее возбудило последнего, и он с какой-то даже яростью принялся покрывать тело молодой жены своей поцелуями. Он целовал ее всю, стараясь сделать так, чтоб эта ночь стала незабываемой и для нее…

Утолил страсть Ходарев только под утро. Молча лежал он подле прекрасной жены своей, молчаливо поглаживая ее руки. Вера тоже молчала. Она ждала бури, не веря в это затянувшееся затишье.

-  А ты не девственница, - тяжело дыша, наконец, проговорил Ходарев. – Верочка, ты – не девственница! Удивила…
-  А ты – девственник? – спокойно произнесла жена. – Ходарев, да ведь я знаю обо всех твоих «подвигах», по крайней мере, в студенческие годы. Мои студенческие, - повторила она. – И потом: ты не забыл, сколько мне лет? Ты думал, что я никогда никому, кроме тебя, не нравилась? Ну, значит, ты ошибался… И потом: ты ведь ни о чем не спрашивал…
-  Потому и не спрашивал, верил, что ты – девстенницаа, и будешь моей, только моей! – потом ярость стала заливать его лицо, мутить сознание. -  Кто он, Вера? Или он был не один? Кто?! Какой-нибудь зоотехник? Ветеринар? Или… как называются люди, которые кормят и пасут скот? Скотами?
-  Скотниками они называются, Саша.
-  Может быть, это был такой скотник?
-  А какая разница? Если любишь человека, его профессия и работа не имеют никакого значения. Разве - нет?
-  Ты оттолкнула меня, декана, тогда, в лабаратории, а отдалась… возможно, скотнику? – он наткнулся на перстень Верочки. – Кстати, откуда у тебя это кольцо? Что это за камень? – он ощупывал подаренный Филиппом перстень Веры.
-  Это подарок, - спокойно ответила Верочка, убирая руку. – Камень – бриллиант.
-  Сколько же стоит это кольцо? – в голосе Ходарева вновь почувствовалось нарастающее раздражение. – Кто в твоей деревне мог подарить тебе такое кольцо? Я заметил, что ты никогда не снимаешь его с руки. Почему?
-  Я не знаю, сколько оно стоит. А не снимаю потому, что дорого мне это кольцо и человек, его подаривший.
-  Кто он?! – Ходарев встал с кровати и стал нервно надевать халат.
-  Саша, ну, какая тебе разница? Это в прошлом. Я твоя жена, это главное.
-  Большая разница! Большая! Как я должен чувствовать себя, зная, что мою жену лапал какой-то деревенский мужик?! Мне надо успокоиться и все взвесить. Я проведу остаток ночи в кабинете.
-  Не жену твою. Женой я стала только сегодня… А у тебя и кабинет имеется? – попыталась перевести разговор Верочка.
-  Да, у меня три комнаты. И если бы ты была более внимательна к своему мужу, ты непременно это заметила бы, - хлопнув дверью, Ходарев вышел из спальни.

Вскоре его шаги затихли, и Вера услышала, как хлопнула дверь холодильника: муж достал коньяк и зазвенел стаканами, выбирая себе один. Потом хлопнула дверь где-то справа, и стало тихо.

-  Ну, пора и мне домой! – как о давно решенном сказала себе молодая жена. – Эх, Ходарев, Ходарев, был бы ты хоть чуточку внимательнее, ты понял бы, почему я не захотела надевать белое свадебное платье! А так – я сейчас оденусь и поеду домой, к себе домой. Хоть высплюсь в своей постели!

Она тихонько встала и не слышно вышла из комнаты. В квартире стояла тишина. В незашторенное окно кухни падал свет, и Вера быстро оделась. Застегнув сапоги, сняла с вешалки свою сумочку и вышла на площадку этажа. К счастью, в подъезде горел свет.

Спустившись вниз, девушка открыла дверь на улицу.
Было очень темно. Только фонари у дома освещали дорогу. Настал тот час, когда ночь встречается с рассветом, то есть, самое темное время суток. Сильный ветер разносил падающие с неба снежинки, бросал их в лицо, кружил в свете фонаря и с силой кидал на заснеженную уже землю.

-  Что делать? В такой темноте поймать такси практически невозможно! – подумала молодая женщина, пройдя несколько метров до шоссе. – Идти домой пешком – нельзя. Может, вернуться в теплую постель Ходарева? Представляю, как он будет удивлен, открыв мне дверь!

Впереди засветились огни фар. Верочка остановилась, приглядываясь: шашечки наверху машины. Ура! Такси! Она стала у обочины и подняла руку. Машина остановилась.

-  Отвезете на Дружининскую? – спросила, не глядя на водителя.
-  Садись, невеста! – услышала ответ и подняла голову. – Что? Не дождалась утра? Что-то скажет сейчас мать? А отец?
-  Вы?! – узнала таксиста, подвозившего их из кафе. -  Ничего не скажут родители! Поедемте уже скорее, спать хочу!
- Поехали! Ох, и молодежь нынче пошла! Прямо с брачной постели к маме бегут! Не то, что раньше было, - вздохнул он. – А я, собственно, так примерно и думал…

Какое-то время ехали молча. Машина освещала дорогу, выхватывая из темноты строения, которые походили сейчас на темных страшных монстров.  Расположенный по левую сторону Центральный рынок, светился в ночи разноцветными лампочками названий и реклам. Горели по обеим сторонам огни светофоров. Верочка вспомнила, что не ответила словоохотливому водителю.

-  Как думали? – спохватилась она.
-  А так. Посмотрел я давеча на него, на тебя и понял, что сбежишь ты от него, как пить дать! Честно скажу: не думал, что так скоро, но что сбежишь, - был уверен с самого начала! Тебе к какому подъезду? – всматриваясь вперед,  спросил водитель. – Не пойму: яма тут у вас, что ли?
-  Нет, не яма. Это вчера песок привезли, свалили прямо у дороги.
-  Самое время, - заругался таксист. – Вот все у нас не как у цивилизованных людей, мать их в яблочко!
-  Кого – в яблочко? – улыбнулась Вера. – Цивилизованных людей?
-  Нет, не их! Наши коммунальные службы. А вот и поворот. Приехали, барышня.

Не спрашивая, Вера протянула таксисту пять рублей.

-  Нет, с вас я ничего не возьму. Я, собственно, ехал домой. Я живу в соседнем доме, в двадцать шестом. И тоже в первом подъезде.
-  Наверное, мы встречались: лицо ваше мне будто знакомо.
-  Да я в вашем доме почти всех знаю. Приятель тут у меня жил. Погиб в катастрофе. Мы с ним часто на рыбалку ездили.
-  Как звали приятеля? – затаив дыхание, как в детстве перед прыжком в воду, спросила девушка.
-  Алексеем и звали. Правда, как по батюшке, не знаю. И фамилия у него такая же была: Алексеев.
-  Это мой отец, - чуть слышно произнесла Вера, закрывая за собой дверь машины. – Спасибо вам большое!

Она вошла в свой подъезд и застучала каблучками сапог по ступенькам.

-  Как – отец? – опомнился водитель. – Едритт-Мадрид! Погоди, у него же…

Но девушка уже не слышала. Добежав до родной квартиры, Верочка повернула ключ и быстро захлопнула за собой дверь. Закрыв ее еще и на цепочку, разделась и сразу прошла в ванную, долго лежала в не очень горячей воде, словно желая, чтоб вода унесла прикосновения к ее телу жадных мокрых губ мужа, потом вытерлась насухо жестким полотенцем, надела свою ситцевую ночную рубашку, расстелила постель и легла, положив руку под голову. Это был тот момент, когда она пожалела о своем решении выйти замуж за человека, которого не любила и не полюбит никогда.

Утром Веру разбудил телефонный звонок. Не сразу сообразив, где находится, вчерашняя невеста какое-то время полежала в постели, потом дотянулась до телефонной трубки.
-  Алло? – сонным голосом ответила, потягиваясь.
-  С добрым утром, страна! – приветствовала ее Валентина. – Так вы у тебя?
-  У меня только я, а Ходарев – у себя.
-  Не поняла? – озадаченно спросила подруга.
-  Ой, Валь, это не по телефону… Приезжай, я кофе пойду варить, - положила трубку Вера, потом встала, надела свой простенький халатик и пошла в кухню, зевая и потягиваясь.

Валентина приехала около девяти. Она быстро сняла теплую куртку, обувь и прошла к Вере, которая сидела на табурете, поджав ноги, и пила кофе.

-  Нет, ну что это такое? – возмутилась подруга. – Даже меня не подождала. Почему? – она подошла к столу и налила себе еще дымящийся напиток. – Ой, горяченький. А есть что-нибудь к кофе?
-  Что ты имеешь в виду? Есть ядреный рассказ о первой брачной ночи. Он сойдет?
-  Вполне. Но я бы съела что-нибудь…
-  В холодильнике посмотри, может, что найдешь, - доливая в чашку кофе, предложила Вера.

Валентина не стала даже открывать холодильник подруги. Она вышла в прихожую и вернулась, хрустя пакетом.

-  Вот, по дороге купила, - достала она свежий батон, «московскую» колбасу, граммов двести сыра и пачку сливочного масла. – Я так и поняла, что ты сбежала, а есть у тебя нечего.

Пока девушки готовили бутерброды, за окном, где поначалу было сумрачно из-за идущего снега, как-то посветлело, и Валя выключила свет. Не успела она отнять руку от выключателя, как в дверь позвонили.

-  Явился – не запылился, - усмехнулась Вера, не двигаясь с места. – Не открывай!
 
Но звонили еще и еще, И Валя не выдержала, открыла дверь. На пороге стояла Верочкина соседка, тетя Лена.

-  А я иду из магазина (за молоком бегала), смотрю: свет у тебя горит, - прошла она к Верочке. – Дай, думаю, зайду, поздравлю молодых… Ну, где твой суженый - ряженый? – заглядывая в зал, спросила она.
-  Суженый - ряженый в узелок завязанный, - ответила за подругу Валентина. – Проходите, Елена Михайловна, кофе попьем и Веру послушаем. Я сама только что приехала, еще ничего не знаю.
-  А что же у вас стол такой бедный? Не годится! На второй день свадьбы еще большее гулянье! Так что и мы не будем от традиций русских отходить. Пойдем-ка, Валюшка, ко мне. Сейчас мы приукрасим этот скудный стол. Я вчера холодец сварила, рыбы нажарила, - рассказывала она подруге Верочки. – Как знала, что этим и закончится это представление. Может, следствие оправдывает причину, и все-таки…
-  Ничего сказать вам не могу. Приехала вот, решили после завтрака поговорить.
-  Ладно, ладно! Захочет – сама расскажет. Пошли поскорее, а то нехорошо Верочку одну оставлять. Ей и так не очень-то…

Накрыв стол, женщины расселись: кому – где удобно.

-  Ну, что? Сообразим на троих? – засмеялась Валя и разлила по стопкам вино. – За тебя, подружка моя! За твою новую семью!
-  На свадьбу добрые люди подарки дарят, - погладила Верочкину руку тетя Лена. – И я не исключение… Погоди, не перебивай! – увидев протест своей молодой соседки, она достала синюю коробочку и протянула ее Вере. – Вот, это тебе на память. У меня, как ты знаешь, никого нет, поэтому и дарю их тебе, как раз случай для этого подвернулся. Носи на здоровье! А то у тебя одно-единое колечко! – она раскрыла коробочку, и девушки увидели прекрасное колье и такие же серьги.
Вера стала отказываться:

-  Тетя Лена, вы же знаете, ЧТО это за свадьба! Я никого не пригласила именно поэтому. Представляю, как девчонки обидятся и вы, небось, тоже обиделись… И подарок ваш… ну, как бы – не к месту. Не обижайтесь, тетя Лена! Я вас очень люблю, но не могу взять эту пару! 
-  Глупая ты! – обняла девушку соседка. – Я все равно тебе бы это подарила когда-нибудь. А тут – свадьба! Когда же еще, как не на свадьбу? Примерь, примерь!
-  Ой, красота какая! – не выдержала Валентина, когда подруга надела подарок соседки. – Прямо к твоим глазам!
-  Вот за это и выпьем! – тетя Лена подняла свою стопку. – За тебя, девочка! За твое счастье!

Они сидели за столом, слушали Верин рассказ о том, что было после свадьбы, о поведении Ходарева, который   ушел перед рассветом в свой кабинет, прихватив недопитую бутылку «Хенеси» - подарок Георгия Пиктадзе.
-  Он теперь спит, даже не зная, что меня в его квартире нет давным-давно. Такая вот у меня была первая брачная ночь…

Ходарев, действительно, спал в кабинете. Он лежал, обняв маленькую диванную подушку, и глупо улыбался во сне: такие улыбки украшают лица счастливых людей.

 Резкий звонок в дверь прервал блаженный сон молодожена, и он вздрогнул, еще не проснувшись окончательно. Звонок повторился еще и еще, и хозяин квартиры открыл глаза и огляделся. Новый звонок заставил встать, но его так качнуло, что, не удержавшись на ногах, он снова повалился на диван и позвал жену:

-  Верочка, звонят: открой дверь!

Но в квартире стояла тишина.
«Спит, наверное!» – с нежностью подумал Ходарев и, покачиваясь, пошел к двери. Повернув ключ в замке, распахнул дверь. На пороге с пакетом в руках стоял Георгий.

-  Пора, пора, дорогой, вставать пора! Входи, Катюха! Эй, жена молодая моего друга, вставай, пожалуйста, очень есть хочу! – Георгий прошел на кухню, оставил там пакет и оглянулся.

Хозяин квартиры с улыбкой наблюдал за гостями. Сняв обувь, Катя прошла в кухню и стала шуршать там покетом, а Георгий с молчаливым вопросом смотрел на друга.

-  Ну, что она молчит? Слушай, а не …гм… в порыве страсти?
-  Ладно, ты хозяйничай на кухне, а я – в душ! Потом подниму Верочку. Не мешай: пусть поспит, ночь была очень бурной! – хлопнул он по плечу Георгия. – И раздевайся ты уже! Что в пальто ходишь по квартире?
-  Ладно! – снимая верхнюю одежду в прихожей, произнес утренний гость. – Я руки помою, пока ты еще не в душе?
-  Валяй!

Георгий вышел из ванной, пропустив туда хозяина квартиры. Когда раздался шум воды, прислушался, но никаких посторонних звуков не услышал. Его настораживала тишина в квартире. Так бывает, когда в комнатах никого нет. Не доверяя своей интуиции, друг хозяина подошел к двери спальни: тишина. Постучав в дверь, Георгий толкнул ее. Дверь открылась без скрипа: неизменная заслуга хозяина, но спальня была пуста. Выйдя на кухню, он сказал своей подружке:

-  А невесты-то нет!
-  Гриша, ты о ком? Если о Вере, то она уже жена, а не невеста! Может, пока спит муж, побежала в булочную за хлебом… Расслабься! – положила кусочек колбасы, которую резала, в свой прелестный ротик Катя Степанова.
-  Пошурши в холодильнике, Кэт! А я пойду к нашему другу, потру ему спинку…

Он подошел к ванной и постучал в дверь.

-  Я войду, друг мой, - приоткрыл дверь Георгий и вырос рядом с ванной. – И где же твоя молодая жена? Ее нигде нет!
-  То есть – как?
-  Не знаю, дорогой, не знаю! Ее просто нет в твоей квартире!
-  Гриша, ты что, уже выпил? Без меня? – улыбался Ходарев. – Может, вышла в булочную? – наконец, предположил он, увидев глаза друга.
-  Ты что, не выполнил супружеский долг? Может, поэтому она ушла от тебя?
-  Нет, Гриша, нет! Это была незабываемая ночь! - недоумевал Ходарев.
-  Тогда где твоя женщина? Где она? – Георгий вошел в кабинет и увидел пустую бутылку из-под «Хенеси». – А почему ты спал в кабинете? – повернулся он к молодожену. - Вы что, поссорились в первую же ночь?! Ты – дурак, что ли, Саша?! Дурак? Она ушла от тебя ночью, понимаешь? Ушла! Встряхнись и вспомни, что случиться могло? Чего тебе, Катя? – повернулся он к вошедшей подруге. – Не видишь: мужчины разговаривают? Иди на кухню, готовь завтрак!
-  Да ничего готовить не нужно, - начал Ходарев и замолчал, вспомнив вспыхнувшую ссору с женой. Обхватив голову руками, он застонал.
-  Что? Что, Саша? Ты вспомнил? Коньяк не совсем смыл твою память? Вообще, знаешь, дорогой, уйти из постели жены в первую брачную ночь, потом в одиночку хлестать коньяк – это… Из-за чего хоть поссорились? Не мычи, не мычи! Куда она могла пойти, да еще ночью?
-  Домой, к себе домой… Из-за родителей моих поспорили. Она возмутилась, что их на нашей свадьбе не было. Гриш, позвони, а? Мне она не ответит!
-  А у тебя живые родители, и ты им не сказал про свадьбу, слушай? Не понимаю! В грузинской семье – это самые главные люди на свадьбе! Что такое за детский сад еще? – говоря с хорошим грузинским акцентом, удивлялся Георгий. – Ладно, скажи номер, - поднял трубку телефона. Через минуту он услышал длинные гудки.

-  Не поднимай трубку, Валечка! – попросила Вера. – Это, небось, Ходарев проснулся! – она посмотрела на часы. – Самое время!

Они все еще сидели на просторной кухне Верочки. Валентина с любопытством расспрашивала подругу о Ходареве. Соседка ушла домой, и девушки остались вдвоем.

-  Вер, скажи честно, может, он импотент?
-  Нет, Валя, должна тебя разочаровать: Ходарев отличный любовник!
-  И вы целовались? Нет, не так, как на свадьбе под крики «Горько!»…
-  Угу, - кивнула сбежавшая от мужа жена.
-  Что он тебе целовал? – с недоверием смотрела на подругу Валентина, вспоминая свое отношение к Ходареву-«преподу» и отношение к нему же Верочки.
-  Все, - усмехнулась Вера. – Все целовал, Валя.
-  Все?!
-  Все!
-  И…?
-  И…!
-  Вот это да! Нет, мне надо выпить, я не могу это переварить всухую!

Она встала налить себе вина, и тут раздался телефонный звонок.

-  Не поднимай трубку, Валечка! Это он!

Телефон не умолкал. Валя не выдержала первой.

-  Я отвечу! Вот я ему сейчас отвечу! – допив вино, она подняла трубку.
-  Привет, дорогая Вера! Где ты ходишь, слушай? Мы с Катей кушать хотим, все уже приготовили, а ты гуляешь… А кушать так хочется! Уже приходи скорее! Молодая жена должна быть рядом с мужем, а ты одна пошла гулять. Муж твой тут с ума сходит, слушай, возвращайся домой, а?
-  Это не Верочка, - отрезала Валентина. – А Верочка итак дома. Так что – завтракайте без нее!
-  Это, наверное, Валентина? Дорогая, вези домой, сюда, к Саше, его молодую жену!
-  Она что, вещь? Как это я ее привезу? Никуда мы не поедем! – увидев отрицательный кивок Веры, сказала в трубку и положила ее на рычаг телефона. – Вер, ну, а друзья-то причем?
-  Это его друзья, и пусть он с ним сам разбирается!

-  Слушай, она не хочет к тебе ехать, - повернулся Геогий к Ходареву. И вдруг его осенило. – А что ты подарил жене на свадьбу?
-  Французский пеньюар, - довольно улыбнулся молодожен. – Если б ты только видел ее! Она была так хороша!
-  Что это такое? Покажи! – И увидев принесенный Ходаревым подарок, Гриша обалдел. – Ты что, подарил жене на свадьбу халат? Халат?!
-  А что, плохой подарок? Он ей так к лицу! Ты бы видел! – с восторгом говорил муж Верочки.
-  Эх, Ходарев! Это ты уехал из деревни, а она из тебя не уехала никуда, слушай! Молодой жене надо дарить дорогое кольцо, как у нее на пальце, или цепочку из золота, или и то, и другое, а ты… Тьфу! Не стой, не стой! Беги в ювелирный магазин. Хорошо, что он тут, рядом! Потом поедем к твоей жене… Катюха, давай кушать, пока он вернется! Смотри, весь свадебный меню на столе, да?

Примерно через час к дому Верочки, что на Дружининской, подъехало такси. Из него вышли двое мужчин и молодая девушка. У всех были пакеты, а высокий, в шляпе и очках, нес большую коробку с тортом. Все трое, как по команде, подняли головы и посмотрели вверх.

-  Вера, они приехали сюда, - отошла от окна Валентина и закрыла форточку.
-  Нечего им тут делать! – встала вчерашняя невеста и тоже посмотрела в окно, но никого не увидела.

Через несколько минут в дверь позвонили.

-  Нет, это не решение проблемы, - заявила Валя. – Я открываю дверь. Все можно и нужно решать спокойно, без эмоций, Верочка. А разговор этот лучше не откладывать.

В дверь позвонили опять, и Верина подружка пошла открывать.

-  Ой, привет, дорогая! Если гора не идет к Магомету, то Магомет сам приходит к горе, да? – улыбаясь, прошел на кухню Георгий и поставил пакеты на стол. – Ты не хлопочись, Верико, мы все привезли с собой. Прямо с тарелками.

Он вернулся в прихожую раздеваться, а оттуда вышли Катя и Ходарев. Хозяйка квартиры стояла у окна, сложив руки на груди, и с усмешкой смотрела на последнего. Ходарев явно нервничал.

-  Здравствуй, Верочка! – неуверенно подошел он к жене и сделал движения, чтобы обнять ее. Но Вера уклонилась. В кухню, потирая уже вымытые руки, вошел Георгий.

-  Что мы стоим? Мы все голодные, да? Давай, друг мой, выдвигаем стол. Катюха, а ты расставляй тарелки. Саша, вытаскивай вино. Гуляем, друзья мои, наслаждаемся жизнью, гуляем, слушай! – повернулся он к Валентине. – Верико, что ты стоишь, как статуя? Ты хозяйка, ты сама садись за стол. Гости – как хозяин… хозяйка: она пьет и кушает, и гости хорошо кушают и пьют, - улыбался Георгий.
-  А я думала, что вы и без меня обойдетесь! – усмехнулась Вера. – Пришли в мой дом, распоряжаетесь тут. Зачем вам мое присутствие? – она повернулась к выходу.
-  Верочка, ну, прости ты меня! Напился вчера, нес, видно, что попало, не отдавая себе отчета, - просил прощения, идя следом за женой, Ходарев. – Ну, ты же знаешь, как я люблю тебя! Как я счастлив, что ты вышла за меня!
-  Да нет, говорил ты еще до коньяка. Говорил трезво, уверенно. Значит, так и думаешь. Я не стану ни упрекать тебя, ни обсуждать это. Гриша прав: я хозяйка и должна вести себя соответственно. Иди к друзьям, я следом.

Заколов волосы шпильками, Вера вышла к сидевшим за столом гостям. Они ждали только ее.

-  Я, простите, сделаю один звонок, - подошла она к телефону и набрала номер. - Тетя Лена, мы вас ждем, - сказала в трубку. – Вы же хотели на мужа моего посмотреть. Да-да, прямо сейчас… Сейчас придет моя соседка, Елена Михайловна, мамина подруга, - пояснила она гостям.
-  Тамадой сегодня буду я, - веселым бодрым голосом начал Георгий, когда тетя Лена, представленная Верочкой гостям, уселась за стол. – Поднимаю первый тост за самые счастливые будни в вашей молодой семье! За вас, друзья мои! И пусть все в вашей жизни устаканится, да? Так, кажется, говорят у вас, русских? Ты, Саша, должен быть мудрым и терпимым, а ты, Верико, всегда будь нежной и заботливой! И не ссорьтесь, друзья мои, никогда не ссорьтесь!

Вера сидела рядом с мужем. После выпитого вина стало шумно. Каждый что-то говорил, смеялась Вера, счастливо улыбался прощенный женой Ходарев.

-  Верико, я так рад, что вы помирились, - разливая вино, сказал Георгий. – А этот тост, друзья, я поднимаю за то, чтобы в этой маленькой семье скоро появилась кроватка, а в ней – малыш или дочка-красавица, как наша невеста!
-  Одна моя знакомая, - убирая руку Ходарева, - дала мне как-то совет, - начала Верочка и повернулась к подруге. – Людмила Ивановна Мельникова, так вот, она мне сказала: «Никогда не прощай оскорбления и обиду мужчине. Простишь – будешь прощать и терпеть всю свою жизнь!» И вот я стою перед выбором: прощать или нет? Но ради эксперимента выбираю первое. Проверим? Но помни, Саша, это первый и последний раз. Говорю тебе это в присутствии твоих и моих друзей. Вчера ночью я приняла совсем другое решение.
-  Верочка, я все понял. Прости, прости!
-  Она уже простила тебя, - вступила в разговор тетя Лена. – Простила, если села рядом. Родителей ее нет в живых, поэтому я тебе говорю эти слова: береги ее! Береги! – она встала, взяла свои папиросы «Беломор-канал» и пошла курить на балкон, кивком позвав с собой Ходарева. – Ты вот что, милок, заруби себе на носу прошедшую брачную ночь, когда молодая жена сбежала от тебя часа в три ночи… Хорошо, что все обошлось, а если б какой-нибудь бандит? Где бы сейчас была твоя жена? А ведь ты только вчера женился! Не понимаю, как она тебя простила?! Я бы не простила никогда!
-  Ну, я как бы женился не на вас! – попытался пошутить Ходарев.
-  Смешно! – покачала головой Верочкина соседка и ушла, захлопнув за собой дверь балкона.
-  Старая ведьма! – чертыхнулся про себя Ходарев. – Это она и настроит Веру против меня в случае чего…

Что имелось в виду под последними словами, останется великой тайной, хотя, как известно: все тайное становится явным. Так случится однажды и с главным героем этого семейного романа.

-  Вот и молодец! – вышел на балкон с сигаретой Георгий. – Это настоящий свадебный подарок!
-  Не понял: ты о чем?
-  Ишь ты, не понял он! – похлопал по плечу друга аспирант. – Колись, где и когда отхватил такую ювелирную пару, что сейчас на твоей жене? Я, честно признаться, давно не видел такой красоты. А я, как тебе известно, в этом знаю толк.
-  О какой паре ты говоришь? Я ничего не заметил на Вере, - рассеянно сказал Ходарев. – Кстати, спасибо, что напомнил! Я же купил ей колечко, - погасив сигарету, он вышел в прихожую. Георгий с недоумением следовал за ним, решив, что друг просто решил его разыграть. – Забыл! Ты не поверишь: дома забыл! Видно, оставил на тумбочке! Дорогая, приедем домой, там тебя ожидает сюрприз, - войдя в кухню, сказал Вере, усаживаясь на свой стул, и тут же понял, о чем говорил Георгий: на шее Верочки и в ее ушах сверкали и переливались драгоценные камни.

-  Еще один сюрприз? – серьезно спросила жена. – Пожалуй, большего сюрприза я не переживу! – она привстала, и все еще раз обратили внимание на ее украшения.

У Ходарева дух захватило. Но не от красоты камней, которая так поразила Георгия! Все его существо вновь сжигал огонь ревности.

-  Откуда это у тебя? – свистящим шепотом спросил жену.
-  Это мой подарок Верочке, к свадьбе. А ты что подарил жене? – криво усмехнулась Елена Михайловна.
-  А-а, а то я подумал… А мой подарок остался дома.
-  Дома? – переспросила  соседка Верочки.
-  У меня дома, - поправился он. – Вот приедем, я и подарю…

Георгию почему-то стало очень стыдно за друга. Он кивнул Кате, и они засобирались домой. За ними ушла тетя Лена.

Валентина молча убирала со стола и ставила тарелки в раковину, потом подняла глаза на подругу.

-  Сейчас уберем все, и я поеду. А у тебя три дня еще. Ты решай все свои дела и приезжай.
-  Куда это ты ее зовешь, Миненкова? – вспомнил фамилию подруги жены Ходарев. – Она теперь не сама по себе, и свои дела будет со мной согласовывать. А я никуда не собираюсь ее отпускать, я понятно объяснил?
-  Более чем, - кивнула головой Валентина. – Только что же это вы, Александр Николаевич, ночью ее сегодня отпустили, когда за каждым углом – опасность поджидает?
-  Ты еще будешь мне тут… - начал было он и поймал взгляд жены.
-  Ты ничего не перепутал? – спросила Верочка. – Ты не у себя дома. Это моя квартира, и Валя тут, как дома. Простите за тавтологию. Это, во-первых; а во-вторых, с каких это пор ты стал принимать решения за меня? Собирайся, Валя, а то на поезд опоздаешь. Мы теперь семья, и уберем все сами.

Девушки вышли из кухни, и Ходарев услышал их приглушенные голоса. Ему хотелось домой. Тут было неуютно, не было его любимых домашних тапочек, мягкого халата, его большой чайной чашки, а так хотелось горячего чая!

Он подошел к печке и зажег газ. Когда закипел чайник, Ходарев стал искать заварку и не нашел. Нет, надо ехать домой.

-  Верочка, там мы едем домой или остаемся тут? – постучал он в дверь. – Ведь у меня даже тапочек нет…
-  Ну, без тапочек, конечно, жить невозможно, - ответила Вера, когда девушки вышли в прихожую. – Ладно, Валя, поезжай спокойно. Я приеду, как договорились.
-  До свидания, господин муж! Смотрите, как бы жена вновь не убежала от вас ночью!

Когда за подругой закрылась дверь, Вера повернулась к мужу.

-  О чем ты там говорил?
-  Поедем ко мне. Там свободно, уютно…
-  Там – твоя квартира, поэтому тебе там уютно. А тут – мой дом, и мне в нем тепло и просторно. Оставайся ты у меня.
-  Но мне даже переодеться не во что… Давай так: я съезжу домой, привезу что-нибудь домашнее, а то как-то…
-  Хорошо, поезжай! – спокойно ответила Вера. – Можешь даже не спешить обратно. Лучше обдумай свой сюрприз, а то вдруг…
-  Да ничего не «вдруг»! Просто я купил тебе перстень и забыл на тумбочке в прихожей. Вот и все!
-  А, знаешь, почему забыл?
-  Почему?
-  Потому что не обо мне ты думал в тот  момент, а о себе!
-  Так это я себе, что ли, колечко купил?
-  Мне, но для себя, как и пеньюар… Как же тебе это объяснить? Надо было, чтобы я простила тебя, и ты побежал в «Изумруд». Но купил ты его тоже без радости, а подарки приятнее дарить, чем принимать… А ты привык именно принимать подарки, взятки, а дарить-то не умеешь. Потому и про кольцо это несчастное забыл. Ладно, поезжай! Я ведь вижу, как ты тут маешься!

Придержав дверь, чтоб не сильно хлопнула, Ходарев вышел на площадку, на ходу застегиваясь. Обида на любимую боролась в нем со злостью на себя.
Нет, он не всегда был таким, не всегда практицизм владел всем его существом.

Родился и вырос нынешний директор ИУУ в маленьком районном городке. В детский сад мальчик не ходил, сидел с бабушкой, которая души в нем не чаяла. Рос он худеньким, шклявым, часто болел, а когда пошел в школу, сразу получил кличку «Буратино», которая прилипла к нему, казалось, навечно.

С восьмого класса Саша стал усиленно заниматься спортом: катался на велосипеде, много плавал, ездил верхом. Чтобы накачать мышцы, косил в деревне у бабушки траву, убирал сено, таскал из колодца воду. Зимой – лыжи, коньки.

Учился Саша Ходарев очень хорошо, и школу закончил с медалью. После окончания школы сдал один экзамен в ВУЗ на пятерку и стал стедентом института. Только тут, в областном городе, он избавился от детской клички. Только тут его называли по имени сокурсники, ребята и девчонки из общежития.

 Но, когда он приезжал на каникулы в свой районный городок, первые слова, что он слышал, поздоровавшись с соседом, были: «О, Буратино приехал, привет!» И тогда Ходарев принял решение: он никогда не станет больше приезжать сюда, никогда! Во время каникул студент Ходарев подряжался работать грузчиком на хлебозавод. Работа была очень тяжелая, но она закаляла тело, и оно со временем стало крепким, сильным, закаленным. Никому из его новых товарищей даже в голову бы не пришло назвать его «Буратино».

Закончив институт, Ходарев поступил в аспирантуру. Учился и содержал себя сам. Он принципиально не брал денег у родителей, и те целиком тратили их на младшую сестру Александра, Анюту, совсем не думая о том, как там их старшенький… Может быть, именно тогда и возникла у Александра Николаевича Ходарева идея о взятках.

Ему надо было где-то жить, и он стал копить деньги на квартиру. Защитив докторскую, стал писать на заказ курсовые, кандидатские, иногда засыпая глубокой ночью всего на пару часов…

В юности ни одна девочка не обращала на него внимания, считая его не просто некрасивым... А потом он, используя любую возможность, тащил студентку в постель, со временем совершенствуя мастерство в любовных утехах.

Одну девушку он любил, любил пылко и страстно, желая ее по ночам до изнеможения. Этой девушкой была Вера Алексеева. Когда родители Верочки погибли, он решил, что теперь сможет позаботиться о своей  любимой, но как это сделать, не знал. Он пришел в деканат и предложил оказать студентке  Алексеевой помощь.

-  Ей понадобится любая помощь, - сказал он декану.

Борис Николаевич понял психолога и сделал все, от него зависящее, для девушки. И вот теперь она его жена, а он ведет себя, как идиот. Вместо того, чтобы наслаждаться счастьем, устраивает сцены ревности. Вот и сейчас с этим подарком…

-  Одним словом, - идиот! – сам себе сказал счастливый муж, а самому хотелось что есть силы удариться головой об эту серую каменную стену.

Все три дня, положенных для вступивших в брак, молодожены провели в квартире Верочки. Нет, они заезжали, конечно, домой к Ходареву, но вечером возвращались на Дружининскую. Где они только не были! Ходили в театр, смотрели новые фильмы, обедали в кафе, были даже в ресторане. Александр Николаевич, выслушав доводы жены, понял, что ей, действительно, следует работать пока в Авдеевке.

-  Пойми ты, - говорила Верочка мужу, - что уже после нашей первой брачной ночи можно почти на сто процентов быть уверенными, что у нас заведется какой-нибудь ушастик… И, следуя здравому смыслу, мне до декретного отпуска лучше всего работать в Авдеевке: там у меня и нагрузка хорошая, и уходить среди года, оставив школу без учителя, – верх непорядочности.
-  Ты думаешь, завелся? – не слушая доводов жены, целуя ее в плечо, спрашивал Ходарев. – Я так счастлив, Верочка, так счастлив! Если так, ты, конечно, права. Но мне будет так не хватать тебя всю неделю, родная моя! – и он опять набрасывался на жену с жадными поцелуями, желая ее снова и снова.

Уставшие, они молчали, думая каждый о своем. Верочке хотелось рассказать мужу о той миссии, которую она выполнила по просьбе своей авдеевской тезки в Дрездене, но тогда следовало рассказать и о многом другом, а это было так долго! И потом: вряд ли поймет Ходарев поступок «Цветочной феи», который в страшные годы Великой Отечественной приравнивался к измене Родине.

-  Ты ведь будешь приезжать по выходным? – нарушил молчание Александр Николаевич.
-  Может, лучше ты ко мне? – повернулась к мужу Верочка. – У тебя ведь два выходных. В пятницу вечером приедешь, а воскресенье я тебя провожу.
-  Солнышко мое, как ты себе представляешь наши ночи в деревне? Ни душа, ни, прости, пожалуйста, туалета… Нет, я, пожалуй, не смогу приезжать в деревню.
-  Ладно, поживем – увидим, - не стала спорить Вера. – Давай спать, а то уже, наверное, скоро утро, - она повернулась на правый бок, положила руки «лодочкой» под подушку и затихла. Муж обнял ее, прижавшись к горячему телу так, словно они и, вправду, были единым целым.
-  Вот так бы – всю жизнь! – мечтательно прошептал он, целуя ее голову. – Это и есть счастье…