Религия и ИИ, а между ними Человек. Часть 11

Цифровое бессмертие: душа или симулякр?

Алексей Николаевич, медик, до этого момента только слушавший, наконец решил вмешаться.

— Фёдор Григорьевич, вы затронули самую суть. И это подводит меня к моему профессиональному вопросу. Я, как и Юрий Валентинович, глубоко сомневаюсь в технической реализуемости «загрузки сознания». Но допустим на минуту, что это возможно. Что мы получим? Отсутствие старения? Да, пожалуй. Но мы получим и отсутствие развития. Ведь наш мозг меняется, потому что стареет тело, потому что меняется гормональный фон, потому что мы испытываем боль, голод, объятия любимых. Наше мышление неотделимо от физиологии. Помните: «Бытие определяет сознание»? Цифровая копия, застывшая в неизменном коде, лишена этого. Она обречена на вечное повторение одной и той же мелодии. Это будет не развитие личности, а её стагнация. И потом, вспомните, чему учит нас психиатрия. Наша память — это не жёсткий диск. У неё есть важнейшая функция — забывать. Забывать боль, обиды, ненужные детали. А что предлагаем мы? Увековечить всё. Это прямой путь к неврозам у живых, которые будут общаться с «вечно живым», но неизменным призраком. Есть хороший фильм «Превосходство», где как раз показано: технология терпит крах из-за той самой «субъективности», которую нельзя оцифровать.

— Алексей Николаевич, вы сейчас говорите о проблемах копии, — оживился Андрей Сергеевич. — Но есть и другая, более приземлённая, но оттого не менее страшная: безопасность. Если моя личность — это просто набор данных на сервере корпорации, кто гарантирует, что меня не взломают, не скопируют, не изменят? Представьте, что ваш цифровой двойник могут заставить делать или говорить то, что вы никогда бы не сказали. Использовать его для манипуляций близкими, для дискредитации вашего . Это же идеальное орудие для злоумышленников! Сегодня уже есть примеры, когда чат-боты почти неотличимы от человека в коротком диалоге. А что будет завтра, когда они будут оперировать не просто текстом, а всей полнотой личности?
имени

— И это, Андрей Сергеевич, только верхушка айсберга, — подхватил философ Владислав Николаевич. — Вы заговорили о корпорациях. Это выводит нас на социальный уровень. Цифровое бессмертие, скорее всего, будет доступно лишь избранным. Иначе хаос неизбежен. Возникнет новый тип неравенства: бессмертная элита и смертные остальные. Представьте общество, где у власти находятся «вечные» правители, чей опыт и взгляды закостенели столетия назад. Они не уходят, освобождая место новым поколениям с их новыми идеями. Это путь к полной стагнации цивилизации. Какой смысл в инновациях, если мир навечно застыл под управлением бессмертных олигархов? Это будет не рай, а ад вечного повторения.

Юрий Валентинович согласно кивнул:

— Именно! Второй закон термодинамики никто не отменял. Любая закрытая система стремится к энтропии, к хаосу. Чтобы система (общество, личность) существовала, ей годанужен приток энергии и обновление. Смерть — это, с физической точки зрения, механизм этого обновления, сброса энтропии. Убрав смерть, мы получим не вечную жизнь, а вечное угасание.

— Господа, вы меня пугаете, — улыбнулась Мария Фёдоровна. — Вы рисуете такие мрачные картины, будто мы собрались обсуждать не технологию будущего, а конец света. Но ведь человек всегда мечтал о бессмертии. Может быть, это просто очередной этап развития, на котором мы, наконец, сможем победить главный страх — страх смерти.

— Мария Фёдоровна, — мягко ответил отец Алексий, — Церковь никогда не отрицала мечту о бессмертии. Напротив, она говорит, что человек создан для вечности. Но путь к этой вечности лежит не через сохранение своего эго, а через его преображение. Мы боимся смерти, потому что боимся потерять себя. Христос же говорит: «Сберегший душу свою потеряет её; а потерявший душу свою ради Меня сбережёт её». Подлинное бессмертие — это не сохранение себя в неизменности, а дар встречи с Богом, который требует от нас мужества отпустить себя. Ваши же технологии предлагают нам трусливый суррогат — попытку законсервировать своё «я», вместо того чтобы доверить его Творцу.

Дискуссия закипела с новой силой. Физик спорил с программистом о скорости обработки данных, историк приводил примеры из эпохи Возрождения, математик рисовал на салфетке графики вероятности сохранения тождества личности, а филолог цитировала Набокова о природе памяти. Алексей Николаевич, слушая этот полифоничный спор, понимал, что однозначного ответа на его вопрос нет и быть не может. Цифровое бессмертие — это зеркало, в которое человечество смотрится с надеждой и ужасом. Кто-то видит в нём спасение от небытия, кто-то — путь в антиутопию, кто-то — богохульство, а кто-то — лишь новый инструмент для старой как мир игры в память.

Владислав Николаевич, видя, что страсти накалились до предела, но продуктивная фаза дискуссии исчерпана, поднял руку.

— Господа, стоп. Давайте подведём черту. Мы сегодня не ответили на вопрос «что это такое — душа или симулякр?». И, наверное, никогда не ответим. Но мы увидели проблему во всей её головокружительной сложности. Мы поняли главное: вопрос цифрового бессмертия — это не вопрос технологий. Это вопрос о том, кем мы хотим быть. Хотим ли мы остаться людьми из плоти и крови, со страхом и болью, с любовью и смертью, или готовы превратиться в информацию, в вечно гудящие сервера, симулирующие жизнь. Ответ, как и всегда, за каждым из нас. Но думать над ним нужно уже сейчас. Спасибо всем. Дискуссия окончена.

Участники медленно расходились, но в глазах каждого всё ещё горел огонь только что закончившегося спора. Алексей Николаевич вышел на улицу. Осенний ветер гнал по асфальту жёлтые листья. Он подумал о том, как быстротечна жизнь, и о том, что именно эта быстротечность делает её такой ценной. И где-то в глубине души он вдруг ясно осознал, что ради этого ощущения — холодного ветра, шуршания листвы, мимолётной грусти — не хотел бы становиться вечным цифровым файлом. Даже если этот файл будет идеально помнить Пушкина и Королёва.

Неожиданно его догнали Владислав Николаевич и отец Алексий. Они шли рядом, и некоторое время молчали. Осталось много недосказанного, но как выразительно и красноречиво было это молчание.

— И всё-таки? — тихо произнёс философ.

Алексей Николаевич поднял взгляд на купола церкви, виднеющиеся вдалеке, и усмехнулся:

— Богу — Богово, а человеку — человеческое. Наверное, в этом и есть ответ.

Отец Алексий чуть заметно улыбнулся в ответ:

— Человек предполагает, а Господь располагает. Аминь.

Осенний ветер вновь качнул ветви деревьев, обрывая последние листья, и трое мужчин, каждый думая о своём, медленно пошли прочь от старинного здания.

(Продолжение следует)