Тысяча шестьсот шестьдесят метров

     Метель началась ночью. Встаю, раздвигаю тяжелые портьеры, а за окном уже всё заметено. Я крепко спал и ничего не слышал: то ли устал за день, то ли простыл. Да и подушка была удобной, чего обычно в гостиницах не замечается.
     Смотрю в телефон, выходить ещё рано. Плюхаюсь в кровать и нежусь. Но за окном снеговерть и настроение от этого ухудшается. Иду в душ, где мучительно долго жду теплую воду. Неужели я проснулся самым первым? Стоять голым в душевой кабине под холодными брызгами неприятно. Наконец-то горячие струи: смирно стою и отогреваюсь.
     Завтракать не хочу. Одеваюсь в свежее, вчерашние шмотки бросаю в рюкзак. Задумался, вытряхиваю обратно, аккуратно складываю в пакет и только после этого убираю в рюкзак.
     Точно заболеваю.
     На этаже и в фойе пусто.  Кладу ключ на стол администратора, натягиваю шапку и выхожу на улицу.
     Боже, какая леденящая круговерть! Снег летит со всех сторон! Очки многослойно покрываются каплями, которые моментально замерзают. Перед глазами слой фасеточных линз. Полуслепым иду к машине, проклиная отсутствие автозапуска: придётся помёрзнуть.
     Выключились жёлтые фонари и стало неприятно серо-бело.
     Дизелёк легонько фырчит. Чищу стёкла. Дурацкое занятие: пока чистишь левую сторону, правая снова в снегу. В такие моменты мечтаешь о лете и пальмах, красивом отеле, горячем песке и ласковом море.
     День прошёл в заботах. Возможно, в пустых.
     Немного саднит горло, слегка поламывает спину. Тупое давление в переносице. Поясница гудит. Может, снова в гостиницу? Нет уж, если и заболею, то лучше дома.
     На улице заметно потеплело и резкая метель превратилась в обильный снегопад. Половина пятого. Если всё будет нормально, если не спеша, то часа в два, край – в половину третьего, буду дома.
     Звонит мама.
     - Ты заболел?!
     Вот как она это услышала в нарочито кратеньком и максимально бодром «Алло»?!
     - Ну, начинаю...
     - И ты решил вернуться? Больной, да в снегопад! Как можно быть таким?! Поберегись, ты ведь уже не мальчик!
     Почему обязательно нужно вывести из себя перед дорогой? Почему нельзя поговорить без нравоучений? Когда я стану писателем, то обязательно напишу роман о взаимоотношениях взрослых детей с пожилыми родителями! Начну с того, как неприятно пить сладкий кофе. Не важно ристретто, капучино или американо. Лишняя слащавость всё портит: в обед молоденький бариста прослушал мои пожелания и сделал мне сладкий латте. Какая гадость!
     Удивительно, как быстро пролетел через пол-Москвы! Вроде, снег и вечер пятницы, а смотри-ка! Скоро МКАД!
     Впереди замелькали красные фонари. Много. По всей ширине дороги, которая кажется полотном стёганого ватина.
     «Пробка один и шесть километра, на девять минут» сообщает навигатор.
     Понимаю, что хочу есть. Включаю радио: старый американский рок. Память подсунула вкус приторного кофе. Кидаю в рот подушечку мятной жвачки, это не помогает: вкус мяты смешивается со сладким воспоминанием и начинает мутить.
     Чего стоим? Девять минут безвозвратно проползли.
     Начали скрипеть дворники. Снимаю очки и выхожу на воздух: далеко вперёд уходит широкая полоса ярких тормозных фонарей.
     Стою двадцать минут, точнее - стоим двадцать минут, нас тут очень много. Вокруг постоянно выходят водители и чистят дворники.
     Так, тронулись! Проехали метров двадцать.
     Почему дороги кривы, уродливы, неровны и порочны, когда ты болен? Впрочем, когда ты в здравии, удел дорог такой же. В этом дороги схожи с людьми.
Прошёл час, мы не сдвинулись ни на миллиметр. Я глушу двигатель. Радио и вентилятор замолкают, становится тихо и душно. Откидываю солнцезащитный козырёк (какая ирония!) и закрываю глаза.
     Не то что понимаешь, а точно знаешь, что стоять ещё долго, но изнутри тебя что-то поддёргивает и приходится постоянно открывать глаза, чтобы убедиться: все стоят, никто не едет.
     Фонари ярко светят, хлопья снега падают на стекло, тают и превращаются в тысячи ослепляющих линз. Но мир не светлеет. Только глазам неприятно. Как же называются линзы в маяках? Вот развлечение: вспомнить без подсказки телефона.
     Френель! Его фамилия Френель! Линзы Френеля спасают моряков и слепят водителей в непогоду. Развлечение закончилось.
     Ой! С обоих сторон машины проходят вереницы пешеходов, видимо людям в автобусе надоело ждать. Вам, люди, везёт, вы в пешей достигаемости дома. Беру в руки телефон, включаю навигатор. Так, до МКАД тысяча шестьсот шестьдесят метров. До дома шестьсот шестьдесят километров.
     Поехали, заводи скорее!
     Приехали. До МКАД тысяча пятьсот девяносто метров. От дерганья с крыши течёт ручеёк. Под ним на стекле проявилась туманная запотевшая полоска. Я смотрю на эту стройную ножку, пока печной ветерок не выпарит её.
     Снова поехали, даже десять минут не стояли! Как трясёт! Колёса закатывают мокрый снег, и он превращает дорогу во вспаханное поле. Армейский грузовик втиснулся передо мной с автобусной полосы. Думаешь, мы быстрее едем? А, понятно: сзади замелькали синие огоньки скорой помощи.
     Стоим.
     Я натягиваю шапку, выхожу и нарочито долго счищаю со всей машины снег и наледь. Сначала замёрзает потная спина, потом появляется озноб, но я упрямо хожу вокруг машины, пока пальцы не коченеют.
     Снова проходят люди.
     Включаю радио. Давно знакомый голос высоко поёт про то, что мы все живем в жёлтой подводной лодке, и у нас всех есть лазурь моря и синее небо! Закрываю глаза и начинаю подпевать, потом запеваю громко. Делаю звук радио громким, открываю дверь и выхожу танцевать! Мне тепло и радостно! Болезнь исчезла! Я пою и танцую! Мои движения лёгкие и свободные! Угрюмые уставшие люди из соседних автомобилей выходят ко мне и мы танцуем и поём вместе! Мы радуемся этому миру, мы восхваляем его красоту! Мы поём всеобщий гимн человеческому счастью!
     Песня закончилась. Открываю глаза и выключаю радио.
     Нескончаемая серая туча всё сыплет и сыплет огромные рваные белые клочья. Мрачные измученные люди всё сидят в своих железных коробках. Скорая помощь всё так же семафорит своими сейчас ненужно яркими проблесковыми маячками.
     Проехали расстояние между двумя столбами. Сколько это в метрах?
     Дома в это время я начинаю собираться спать. А сейчас не собираюсь. Хотя поясница вопиет и просится на горизонтальную поверхность.
     Хм, интересно: я очень спокоен. Обычно заторы и пробки заводят меня, и я нервничаю. А сейчас спокоен, как мраморный Будда.
     Раздаётся смех. Это у меня в голове или?.. Мимо машины идут молодые парни. Они смеются и поют свои среднеазиатские песни. Очень похоже на курлыканье журавлей.
     О, как долго мы едем! Сто метров. Двести. Триста! И все мы едем без фар, всем надоело слепнуть и слепить.
     Двадцать три часа ровно. Музыка надоела. Потная спина надоела. Зелёный брезент грузовика надоел. Сверкание от скорой надоело. Голод надоел. Снег надоел.
     Двадцать три часа пятнадцать минут. Если вдруг сейчас пробка рассосётся, то не буду спать больше суток. Почему я сижу в тишине? Вот как себя чувствует пассажир в долгой поездке: нечем заняться и просто глазею, дремлю, вспоминаю, ворочаюсь, бубню и... И всё. Не хочу быть пассажиром.
     Навстречу пролетела полицейская машина. Сзади потухли огни на скорой. Я не знаю людей, которые сидят в машинах вокруг меня, их не разглядеть: все стёкла залеплены подтаявшим снегом. Снегопад усилился. Боже, уже ноль часов сорок минут!
     Поехали! По-настоящему! И наплевать, что трясёт! Брезент армейского грузовика закинут наверх, и оказывается, что весь кузов занят пацанами в бушлатах! Они все курят и улыбаются! Столько времени провести под тентом на жёстких скамейках в холоде и так радостно смеяться?!
     Еду, еду, еду! Вот МКАД. Всё забито фурами, и наплевать: главное, я двигаюсь! Вперёд, вперёд, вперёд! Тысячу шестьсот шестьдесят метров я уже проехал, осталось всего шестьсот шестьдесят километров!