Офтальмология

        1  ПОЛЕНО
        Полено никак не поддавалось – сучок не пропускал топор дальше, и небольшое полешко сильно отклонилось, но все еще держалось. Я замахнулся посильнее в надежде пройти злосчастный сучок, вонзил топор, успел заметить мелькнувший, словно вертолет кусок дерева и почувствовал сильный удар в веко левого глаза.
        - Ооо...ёё! Прилетело! - вырвалось у меня.
        - Как хорошо, что моргнуть успел, по веку попало, - подумал я и воткнул топор в иссеченную, с выдолбленной серединой колодину, на которой кололи дрова.
        Стал ощупывать глаз.
        - Тааак, достукались, ямка на глазном яблоке небольшая образовалась. Крови вроде нет, но глаз побаливает, слегка искрит, но видит.

        Небо синее, яркое, облачка плывут потихоньку, деревца вдали зеленеют – все вроде на месте. Сарай со щелявой открытой перекошенной дверью манит войти в спасительную темень и прилечь на желтеющую в глубине солому. Захотелось спрятаться от палящего солнца. Вроде какая-то слабость появилась.
        Я оглядел двор - никого, только куры зарылись в пыль и тихо квохчут, вошел и прилег на солому.

        - Хорошо в стройотряде, работать можно. А природа здесь какая! А воздух свежайший - бодрит, голова становится светлой, легкой, у мужиков щеки порозовели, там, где бороды нет. Питание отличное – свининка, молоко, медок! Только бы глаз не накрылся. Лежу, время от времени веко ощупываю – да, ямка есть, жидкость вроде не вытекает. Уснул, меня не спохватились – думают, дрова колю.

      Ребятам ничего не сказал – вижу-то хорошо, но колоть дрова бросил, там небольшой штабелек еще остался под навесом. Вообщем строили мы строили, и построили.

        2  НА ВТОРОЙ РЯД 
        Аудитория, ставшая родной за несколько лет учебы, с выкрашенными коричневой краской длинными столами и скамьями из толстого округлого дерева, поднималась круто вверх. Внизу у широкой темно-коричневой доски преподаватели без всякого микрофона доносили до нас нужные знания и часто исписывали мелом доску важными формулами.

        Наш куратор, доктор физико-математических наук Магазинников Леонид Иосифович доказывал теоремы прямо в аудитории, исписывая доску сверху донизу. У меня, да и у каждого из нас, тетради всегда наизготовку, и мы старательно записывали основные мысли, формулы и ход доказательств в тетрадь. Часто доносимого до нас материала в учебниках не было, а преподаватели лекционный материал спрашивали на экзаменах обязательно. 
   
        - Ничего толком не вижу – какие-то меловые дебри на доске, - сказал я Бобу, черт знает что! Записывать невозможно.
        - А слышишь? – подколол Боб.
        - Что я, старик какой – отлично слышу, аудитория-то с эхом, если ты заметил, - огрызнулся я.
        - Ладно, прощай, друг, - и я прямо на лекции сбежал вниз по проходу и сел на второй ряд. Тонкие линии интегралов стало хорошо видно; я начал списывать с доски все, что видел – потом разберемся! 

        Зрение было нормальное, грех жаловаться, но все лекции я конспектировал уже со второго ряда. Хога-Фога подсел ко мне – друг, есть друг, потом и Боб подтянулся. Нам было удобнее потихоньку трепаться о своих делах там, на задних рядах, когда лекция была стандартная, из учебника, а здесь мы сначала остерегались, но потихоньку, слегка обнаглев, приспособились.
        На обед ходили вместе. Что-что, а свою столовую мы любили. Возьмешь, бывало, борщ со сметаной, потом на второе шницель с двумя гарнирами-пюре, запьешь компотом или киселем и снова на лекцию – хорошо!

        3  ДО ОЧКОВ
        Работа в Омске на радиозаводе «Попова», перипетии с женщинами, женитьба и сдача в плен военкомату, потому что год после института прошел, а разработками я не занимался – какие-то извещения, доработки, бумажки, вообщем сопровождение чужих разработок. А ведь на преддипломной практике мне так понравилось в заводском КБ! Я был уверен, что попаду туда, но сдуру пришел в отдел кадров завода и меня назначили в отдел сопровождения, а надо было к начальнику КБ, где проходил практику. Ох, и ругал меня мой руководитель практики, теперь три года надо отрабатывать на заводе, по-другому никак.

        А тут еще ранней весной шляпу сдуло, когда шел по мосту. Упала она на плывущую льдину.
        - Да ну все к черту, - психанул я, - уйду в армию, отслужу два года вот три года и получится, а потом вон из Сибири в теплую Алма-Ату, к родителям. 

        Один год отработки прошел, и в августе поехали мы с женой в славный город Енисейск служить лейтенантом. Дали сразу комнату и зарплату хорошую триста пятьдесят рублей. Живем себе, служу, спутниками занимаюсь, небольшим взводом командую. В Воронежский университет в отпуске на физико-математический факультет поступил заочно на второй курс, чтобы два года даром не пропали.
        Занимаюсь по вечерам, задания почтовые выполняю, интегралы по замкнутому контуру беру, интересно-то как!

        А кругом леса сосновые, еловые, кедровые. Полянки, копешки сена и я с ружьем брожу, дичь высматриваю. Жена со мной иногда ходит, из ружья просит пострелять, только не по воробьям, а по газете. Но мажет – не заметил, что она приклад упирает в правое хрупкое плечико, а газету берет на мушку левым глазом. Кое-как научил.   

        4  В ОЧКАХ
        Что-то меня навело на мысль, что со зрением непорядок. Съездил в Енисейск – хороший, чистый старинный городок в пяти километрах от воинской части. И выписали мне очки минус два левый глаз и минус полтора правый. Видно правый глаз устал работать в одиночку и тоже слегка ухудшился.

        Очки надел и, о Боже, какая же красота явилась мне! Вижу каждый листочек на деревьях, каждый кирпичик на зданиях, каждую птичку в небе! И понял я, как много красоты потерял за эти пару лет!
        Я и не подозревал, что все вокруг так изящно и последний год в Томске, а потом год в Омске все это очарование, прелесть, изысканность прошли мимо меня. Я даже расстроился – сколько потерял восхитительных видов, которые теперь никогда не вернуть!

        Хорошая жизнь прошла, интересная работа, три машины, которые требовали отличного зрения: Москвич-412, Москвич-2140, Мазда-626, каждая по десять лет радовали и верно служили мне в очках. Без очков ГАИ могла спокойно забрать права.

        Я сжился с этой неотъемлемой частью моего лица. Множество друзей не обращали на них никакого внимания и считали, что так я даже выгляжу солиднее, умнее. Очки были разные, появились роговые для чтения книг. Потихоньку увеличивались диоптрии: левый глаз стал три с половиной, правый два. Соответственно менялись очки.

        5  КАТАРАКТА
        И вот, на пятнадцатом году пенсионного возраста левый глаз вдруг резко, за три месяца, с трех с половиной сполз на семь с половиной – это дали исследования участкового офтальмолога. А уж кабинет у неё насыщен таким разнообразным оборудованием, на котором меня поочередно диагностировали, что сомнений не оставалось – катаракта в зачаточной стадии и нужно принимать немедленные меры. Мне выписали направление в офтальмологическое отделение второй горбольницы Санкт-Петербурга. Врач дала напутствие пытаться записаться с десяти по интернету.
        - Очень трудно туда попасть – лучшая больница, в день записывают пару десятков человек, можно полгода биться, если нет связей, у вас там нет знакомых?
        - Нет.
        - Вот вам направление, желаю успехов.

        И я бился, жена помогала сражаться и направила она меня туда живьем, без интернета*. И я пошел с направлением, неожиданно у меня его приняли, я сел вместе со страждущим народом в большом зале с номерком на руках. Вызывали к врачам по номеркам через большой экран. Врач посмотрел направление, глянул через прибор в глаза и назначил хирургическое лечение на двенадцатое марта 2026 года. Дали бумагу, какие анализы пройти и в какой срок. И состоялось это радостное событие в декабре 2025 года.
        Пришел домой:
        - Ура, ура! - сказал.
        - Ох, и везучий ты, - поцеловала меня жена, - будем собирать анализы.
        А что мне беспокоиться – Наташа была бы отличным секретарем, будь я директором. Заставила записаться к терапевту. Зашла со мной в кабинет, получили все направления на анализы, только что сдавал их сам, она только организовывала и следила, когда из дома выйти. 

        6  ПОДГОТОВКА К ОПЕРАЦИИ
       Анализы превышали по объему диспансеризацию, и все по ОМС. Хорошее у нас государство, побьешься с записью подольше, и бесплатно проанализируют и прооперируют - а куда нам, пенсионерам, спешить. Но зубы – это другое, тут все за деньги.

        Анализы собрали, ждем двенадцатое марта, а тут кашель напал – как бы ни кашлянуть и головой не дернуть в ответственный момент. Но простуда прошла, а инфаркт, полученный семь лет назад на Черном море, когда рванул со всей дури в прохладной воде, остался.
       Двенадцатое число подходит, не струсить бы, давление бы не упало. Но я решил держаться мужественно, как в окопе. Вообще-то особого беспокойства не было.

       Двенадцатого марта вышли мы полседьмого утра к Яндекс-такси. Чего только не положила жена в большой красивый полиэтиленовый пакет. Приехали в больницу, дали номерок девятнадцать. Сидим в заполненном пожилым народом зале, ждем. На экране высвечивают номера и кабинеты врача. Вошел, направили во второе отделение на четвертом этаже. Одежду сложил в шкафчик – дали ключик вместо номерка.
        Тепло попрощался с женой и пошел к лифту с пакетом в руках.

        На этаже у широкой стойки приняли документы, разложили, подклеили, сформировали объемистое дело-карточку, дали простыню, какую-то гофрированную полоску и сказали в какую палату идти.
        - Оттуда вас вызовут к врачу, - напутствовала меня медсестра у стойки.
        Лежим вдвоем в палате с таким же бедолагой, беседуем, ждем вызова.

        7  ВРАЧ
        Вызвали, захожу в кабинет врача. Красивая женщина за тридцать. Чувствуется, что не меньше семи – десяти лет после института работает, значит опытная. В кабинете несколько знакомых белоснежных приборов со стульчиками.
        - Садитесь сюда, подбородок вот сюда, смотрим в окуляр, - приятным твердым, спокойным голосом произнесла врач.
        В окуляре ярчайший свет и какой-то треугольник бегает то вперед, то назад и, соответственно, становится то резче, то размытее.

        - Смотрите влево, теперь вверх, теперь вправо, - мягко командует врач.
        - Теперь смотрите вниз, - смотрю, и правый глаз-то движется синхронно, упираюсь взглядом в зеленый треугольничек кофточки, прикрывающий ямку груди, которая совсем рядом.
        - Ну ладно, - думаю, - как скажете.
        - Я бы вам предложила поставить хрусталик минус двоечка, как в правом глазу.
        - А если на бесконечность, как у моряка?
        - Лучше минус два, тогда оба глаза в очках будут в одинаковых условиях, даже читать сможете.
        - Только хороший, пожалуйста.
        - У нас все хрусталики импортные.
        По-прежнему ярко бьет свет.
        - За хрусталиком совсем маленькое отслоение сетчатки, продолжает врач, - при очень четком изображении вы его увидите в виде коротенькой нити, она вам мешать не будет. Но я вам напишу, чтобы участковый офтальмолог последила за процессом.
        - Вы согласны на операцию сегодня?
        - Да.
        - Тогда часа через два вас пригласят.

        8  ОПЕРАЦИЯ
        Лежим на кроватях с соседом по палате, беседуем. Часа через два меня приглашают две девушки-санитарки на выход.
        - Наденьте шапочку, маечку и в носках подойдите сюда.
        Надеваю прозрачную шапочку из гофрированной полоски, подхожу к высокой узкой каталке.
        - Сейчас подставку подам.
        Взбираюсь, ложусь на спину, натягиваю до подбородка клеенчатое одеяло.
        Поехали. Девчонки переговариваются и быстро везут меня по длинным, сложным, радиально устроенным коридорам огромной больницы. Опускаемся в лифте на самый низ, даже, может в подвал – там операционные. Ну, это понятно, больница строилась во времена СССР, должна служить и в военное время. 
       
        Остановились, в операционных работают несколько врачей. Какую-то бабушку уговаривают открыть глаза, а она: «Ох, - да, -ох»
Лежу, жду. Подходят:
        - Слезайте и в носочках идите в операционную.
        Подводят к узенькой белой кровати пониже, взбираюсь. Укрывают клеенчатым одеялом до подбородка. Смотрю по сторонам, там, как на корейском автозаводе, множество белых роботов нависли над кроватками. Кое-где склонились врачи – оперируют. 

        Надо мной пара роботов локти согнули, светят. Врач, женщина появляется:
         - Сейчас руки помою. Подходит с вытянутыми руками поодаль от меня. Ей надевают на руки и за спину полупрозрачный халат. Заходит сзади меня. Голову накрывают по самые плечи какой-то липкой клеенкой, приоткрывают снизу, чтобы мог дышать.

       Врач вырезает кружок над левым глазом.
        - Подбородок чуть на меня, так, хорошо, - узнаю знакомый голос, - руки положите на живот, или вдоль туловища, вообщем, как вам удобнее.
        Ярчайший свет попадает в глаз – видно опустили колено робота.
        Читаю мысленно Иисусову молитву. Длинная, повторяю короче:
        - Господи помилуй, Господи помилуй...
        В глазу начинаются цветовые чудеса, как в калейдоскопе или космическом фильме.
        - Будет немного литься водичка, - беседует врач со мной.
        - Угу.
       
        Надавили, в глазу защипало, тонкие радужные нити мечутся туда-сюда. Чтобы не волноваться, представляю цветные картины телескопа Хаббл. Вот я на спине лежу у буйка на Черном море. Через закрытые ресницы морская вода и солнце рисуют такие же калейдоскопические картинки. Кашлять вроде не хочется – не дай Бог!
        Снова что-то пшикнуло, кольнуло, в глазу защипало, немного надавили, пошевелили. Повторяю Иисусову молитву, но чувствую себя спокойно – боли-то нет, так пощипывает, покалывает.
        - Сейчас глаз немного раздуется.
        - Угу.
        - Еще чуть-чуть подбородок на меня, хорошо.
        - Сейчас станет темно, но не беспокойтесь, это ненадолго.
        Пощипывает, становится совершенно темно.
        - Семнадцатый хрусталик, пожалуйста. Помощницы что-то подают, пауза.
        Снова покалывает, пощипывает, что-то пшикает. Что-то делают, слегка надавливая на глаз.
        Появился свет, всматриваюсь в  радужный калейдоскоп, становится интересно, привыкать начал, стараюсь запомнить цветовые переливы.
        - Все, операция окончена.
      
        Снимают клеенчатый плафон с головы, к глазу приклеивают белый кружок, просят сойти с операционного стола и пройти к каталке. Иду, говорю:
        - Спасибо! Радуюсь, что все закончилось и было даже интересно.

        Взбираюсь на каталку. Рядом те же девушки, что меня привезли.
        - Девочки, кто меня оперировал?
        - Юлия Константиновна Гречишкина, запомните. Повторяю в уме, стараюсь запомнить, хороший хирург.
        Поехали, снова лифт, коридоры и вот она моя палата. Сказали ждать, когда вызовет врач.
   
        Лежу, подвезли товарища тоже с белым кругом на глазу. Разговариваем:
        - Нас осматривала Юлия Константиновна? – спросил я.
        - Да, она же и оперировала.
        Вызывают к врачу. Заходим.
        - Ушев, садитесь сюда. Моего соседа усадила у стола.
        Снова смотрит глаз через прибор с ярким светом и треугольничком.  Потом отлепляет кружок, протирает глаз.
        - Будет где-то час не резко, глаз не вернул форму, не волнуйтесь, понаблюдайтесь у участкового офтальмолога, я написала в направлении. А сейчас внимательно оба слушайте. Умываться спонжиком кипяченой водой, спать на спине несколько дней, не наклоняться, тяжелое не поднимать, закапывать капли, купите в нашей аптеке, список дам, там все написано.
        Дала мне лист выписки.
        - Вот здесь распечатка сертификата хрусталика приклеена.
        - Можно идти?
        - Да идите, полежите в палате на спине часик и идите домой.
        - Спасибо Юлия Константиновна. И я вышел.
       
        Полежал, как велели, и пошел искать, где мой шкафчик с одеждой на первом этаже. Поплутал немного по коридорам.

        Внизу меня ждала жена, капли уже купила, устала она в этот день, но радовалась вместе со мной. 


* Замечание: имеется ввиду битва за лечение по ОМС. За деньги и немалые все проще.

        15.03.2026, Санкт-Петербург.