Портал. глава 1

Каменный входной портал этого здания излучал живое выражение - торжественное при свете дня и мрачное в ночном сумраке. Сейчас, накрытый треугольным фронтоном, он встречно смотрел на Романа, бледно играя стёклышками внешней двери – беспричинно, поскольку фонарь горел далеко – где-то внизу, в стороне Подколокольного переулка. Фонарь там стоял один, как забытый, его тонкая шея согнулась под гнётом собственного излучения. Так чахнет шея композитора. 
 
Скоро утро, может и не надо уезжать, чтобы потом не возвращаться. Он сел в машину, голову опустил на руль, подложил под неё руки… предчувствия в нём зашевелились вместо снов и мыслей.

Разбудили его колокола храма Петра и Павла. Слава Богу, день начался – крыши подставились долгим лучам, но Яузский бульвар своей густой листвой задерживал сумерки (словно ребёнок – своё одеяло).

Роман спустился к церкви Петра и Павла, где он всё знал, поскольку в студенческие годы подрабатывал здесь дворником. Во дворе тут расположены умывальник и туалет. Роман привёл себя в порядок и зашёл на службу. Пономарь гаймаритным голосом читал часы, несколько бабушек в платках топтались в полупустом зале, точно воробышки.

Он оглядел их – наверняка прежде кого-то из них знал, но сейчас не вспомнил. Или глаза его изменились. А вот свечные огоньки, позолота окладов и царских врат не поддались пропущенному времени.

Три молодые женщины на клиросе пели витиевато и некрасиво, в стиле барокко (похоже Бортнянский) - пели без веры, за деньги, что ж, молодые женщины - им деньги нужны. А бесплатные бабушки барокко не споют.
 
Постоял, вспоминая прошлое. Оно показалось ему тучей – так много в нём было всего, осенил себя крестом и вернулся к машине, к бульвару. Поглазел, походил вокруг, отметив сколь много в старинных фасадах появилось коммерческих витрин и дверей. Отыскал открытый «Кофе-Хаос», купил здесь картонный стакан и круассан, пристроился утренним клошаром возле большого мытого окна. По бульвару гуляла собачница с вертлявым пёсиком - как нравится всем свобода! И собачница с вольным лицом курила тонкую сигарету, будто мечту, с тем чувством принадлежности самой себе, когда рядом никого нет. Машин вдоль бульвара ехало мало – воскресенье.
   
Но, время Романа созрело для действия – и тут радостной свободы не было. Была, правда, надежда, тревожная, рисковая.

Он приблизился к «зданию с порталом». Собственно портал являл собой выдвинутую низовую часть здания, накрытую отдельной крышей и отгороженную от улицы богатыми дверями; над ними пристроился треугольный фронтон – убогая мечта масонов, а на земле утвердились три гранитных ступени, чтобы снизу взойти к этим дверям. 

Роман снова задрал голову, посчитал этажи – всё верно, шесть. По четвёртому этажу поясом проходил каменный выступ, на коем стояли большие фигуры. Подобные же гипсовые фигуры громоздились над шестым этажом, только не видно было, на чём они там стоят, на самом краю. 
   
Днём это были фигуры сталинского ампира: могучие рабочие обоего пола, крестьянка, студентка, инженер с масонским циркулем, лётчик в шлеме и даже кормилица с одной голой грудью и ребёнком, всосавшим полтонны молока, - пантеон граждан 30-х годов. Однако ночью они выглядели иначе и ускользали от социальных определений. В одной женщине Роман вчера узнал Гекату – хрен его знает, как она должна выглядеть, но это была она, потому что при ней состояли на службе змея и собака: змея обвернулась вокруг её толстого бедра, а собака прилипла головой к её голому колену.

Облик Гекаты подошел бы ведьме или красивой пациентке сумасшедшего дома – огромные глаза, змеистые локоны, упрямая голова и лунный лоб; выражение одержимости, захватившей больную во сне.
   
Он подёргал дверь – и та открылась. Там сумрачно и тихо. Где-то тикали часы. Роман продвинулся вглубь и увидел застеклённую комнатку и женщину, дремлющую в глубоком кресле. Под его взглядом она очнулась.

- Мадам, здравствуйте! Я к вам пришёл навеки поселиться!   
Она подняла на него глаза, прозрачные, выпуклые, цвета правильно сваренного крыжовника.
- Идите к чёрту!
- А не подскажите адрес? 
- Этажом выше.
- На кого похож? Простите за назойливость. 
- Хлюст, пижон, масляная голова. Каждый вечер с новой девушкой.
- Значит, здоровье позволяет. А во что одевается? 
- Светлый костюм такой, галстук такой… плащ или пальто, шляпа.
- А в жаркие дни?
- Так же. 
- Не потеет, значит.
- Черти и в аду не потеют. 
- А скажите, у него из-под плаща хвост… такой, цвета поросёнка, не выглядывает? А рожки под шляпой не растут?
- А у вас? 
- У меня кажется кальция не хватает... 

- Для получения кальция в усвояемой форме, надо толчёную скорлупу залить лимонной кислотой или уксусом.
- Вот спасибо!
- И вам спасибо. Я с утра должна с мужчиной поболтать, чтобы день задался.   
- Я вам помог?
- Очень даже, - она улыбнулась губами с почти чёрной помадой.
 
- Мадам, а кто живёт выше чёрта?
- Сам! – она возвела глаза в потолок, словно монашка. 
- Кто такой Сам? Хозяин? 
- Тихо, о нём не принято… лучше вы скажите мне, отчего именно этот дом вас интересует?   
- Я тут родился, понимаете, я здесь видел первые сны, провёл здесь босоногое детство, а потом в ботиночках… но у меня денег не хватит снимать квартиру, вот я и подумал устроиться консьержем.

- А меня куда? – она сощурилась.
- Никуда. Мы будет друг друга подменять. Вам нужны выходные, как всякой красивой даме. 
- В этом есть резон. У меня была сменщица… вы не запойный? А то она исчезла месяц назад и записку оставила: ушла в запой, авось вернусь, Пока не вернулась.
- Ну вот, место освободилось. Договоримся?

- Так… - выдохнула озабоченно. – Ладно, с вами не скучно, вы мне понравились, но где вам жить-то? Может, у меня?
Она встала и отодвинула заднюю неприметную штору, открыв комнату с большой кроватью.

Роман покачал головой.
- Простите, женскую вахту я уже отстоял. Хочется покоя.
- Тогда, знаете что, я поселю вас на чердаке. У меня там ещё в запасе хорошая комнатка, только потолок у неё косой. 
- Чудесно! 

Роман вспомнил стоящие там бесстрашные фигуры – неужели он поселится рядом с ними?!
- Но сколько-то вам придётся платить, - произнесла в размышлении. 
- Я согласен... если немного: у меня пенсия.
 
Роман ощутил себя так, будто прошёл свой цирковой канат до конца, то есть не упав по дороге. С женщинами разговаривать опасно. Тем более с губами тёмный фиолет, а может индиго.