Уильям Мэгинн. Хамфриз рассказывал мне... 3

К началу – http://proza.ru/2026/02/01/652

К предыдущей главе – http://proza.ru/2026/02/10/933

III. НАШИ БЕСЕДЫ У ДЖЕКА ДЖИНДЖЕРА

   Затем придвинули мы стулья свои поближе к столу и изготовились к самым решительным действиям; всякий, бросивший на нас взгляд, понял бы, что нами всеми, как моряками Нельсона перед Трафальгаром, движет в ту минуту чувство до конца исполнить свой долг. Вино — бутылка его за бутылкой — кружилось без задержек вокруг стола, и никто из всей нашей компании не дал промаха; председательствующему не было никакой совсем необходимости напоминать кому-то о правиле наполнять свой бокал до краев и допивать его содержимое до дна.

   Питие вин, замечу я, привычкой нашей не было, предпочитали мы всегда напитки покрепче, нежели сброженный виноградный сок, однако сегодняшний портвейн был поистине превосходным, и языки развязал нам быстро. Боже! с какой же мощью хлынули из глубин душ наших наружу потоки воистину дивных по силе ума излияний! В самом парламенте за месяц целый вряд ли прозвучало дельных речей больше, чем в тот вечер в конторской комнате Джека Джинджера.

   Толковали мы о политике, о литературе, о живописи, о драматургии; толковали о сливках общества и о низах его, об опере, о петушиных боях, — словом, перебрали решительно всё от горних высей и до глубин ада на Сент-Джеймс-стрит. Все до единой статьи из всех последних газет извлечены были нами из памяти и подвергнуты горячему обсуждению.

   В вопросах политики разногласий у нас не было — все как один определяли мы себя консерваторами и бросали вызов радикалам всех классов, рангов и состояний. Мы сожалели о разорении нашей страны и вздыхали по поводу упадка сельского хозяйства. Мы высказывали мнение, что Дон Мигель достоин стать королем Португалии, а Дон Карлос, имей он только храбрость самого что ни на есть ничтожного насекомого, смог бы взойти на испанский трон. Мы слали Луи-Филиппа в место, поминать которое в приличном обществе не принято, и пили за здравие герцогини Берри.

   О российском императоре поспорили мы немного: одни считали, что чересчур он жесток к полякам, другие же, напротив, мягко упрекали его за недостаточную к ним жесткость. Энтони Харрисон, которому однажды во время военной кампании довелось лицезреть великого князя Константина, клятвенно и со слезами на глазах заверял нас, что парень он чертовски замечательный. Леопольда же единодушно объявили мы презренным псом; а Джо Макгилликадди счел весьма уместным сказать несколько лестных слов о принце Оранском, какие, без сомнения, весьма порадовали бы Его Королевское Высочество, если бы только кто-нибудь ему их пересказал, — однако, боюсь я, слова те так и не дошли никогда до его ушей.

   Затем оборотились мы к политике внутренней, — и наголову разбили либералов. Да так, что окажись вдруг лорд Грей в пределах слышимости, немедленно подал бы он в отставку, — не в силах будучи дать отпор громовым раскатам нашего красноречия. Все сто и один Грей канули бы на веки вечные в Лету, утопли бы они пред нами! Жалко, что лорд Брум успел уже заделаться горьким пьяницей, что заметно всякому, кто следит за его последними выступлениями в палате лордов, — не то, заглянув к нам в комнату, вышел бы он из нее, не сомневаюсь, завзятым тори.

   Не оставили мы без скрупулезного разбора ни одного наболевшего вопроса. Одною рукой положили конец мы неурядицам в Ирландии, другою — навели порядок в колониях. Католическую эмансипацию сурово осудили мы; столь же резкому порицанию подвергли и решение обеих палат парламента поддержать двадцатью миллионами фунтов стерлингов зажиревших чернокожих. А открытие торговли с Китаем объявили мы мошенничеством.

   Несомненно, все наши суждения дали бы громадный доход не одному десятку журналов, прояви только редакторы прозорливость их у себя напечатать; и ведь мозгов-то слишком, выдавая их, не напрягали мы совсем! Ни на минуту не прекращали передавать мы друг другу бутылку, — и бодро скакала вкруговую по краю стола она, пока решали мы дела нации.

   Затем послушали мы рассказы Энтони Харрисона о военных кампаниях на Полуострове*; к ним присовокупил он и коронную его историю о том, как обвел он однажды вокруг пальца хозяина таверны в Портсмуте. Джек Джинджер занимал нас повествованиями об авантюрных своих делах в экзотичной Бразилии; и, поскольку фантазия побивает нередко у Джека уважительное отношение к фактам, в истории его приходилось нам раз за разом вносить в уме своем существенные порой поправки.
   ____________
   * „о военных кампаниях на Полуострове“ – речь о военных действиях Великобритании на Пиренейском полуострове в 1-й четверти XIX века в период Наполеоновских войн.

   Боб Берк поведал нам в деталях о дуэли с лейтенантом Брейди из 48-го полка: о том, как пуля его поразила тому жилетный карман, в коем, к счастью для лейтенанта, наличествовала монета в пять шиллингов, — она-то и спасла соперника от верной гибели. От Джо Макгилликадди выслушали мы немало рассказов о конных скачках в Типперэри и о его охоте с Блейзерами в Голуэйе, а Том Меггот дал нам пространный отчет о своих похождениях в Эдинбурге, после чего принялся заверять нас, что  Лондон шотландской столице в подметки не годится; позабавил еще он нас и ворохом остроумных реплик приятелей своих адвокатов, заседающих ныне в парламенте, — джентльменов всех, как нам показалось, с замечательным чувством юмора.

   Я же рассыпал пред компанией нашей все анекдоты Джо Миллера, и если бы смог только старина Джо разорвать свой саван на недалеком от Темпла кладбище в ограде церкви Святого Клемента, немало порадовался бы он тому, как принимались в нашем кругу все собранные им занимательные истории; хотя, скажу правду, выслушивались они у нас нисколько не реже, чем рассказы Харрисона о его военных кампаниях, Джинджера — о бразильских приключениях, Берка — о его дуэли, Макгилликадди — о скачках с прыжками через барьеры, Тома Меггота — о его драках на эдинбургской Хай-стрит; некоторые из рассказчиков, похоже, успели даже уверовать, что во всех байках, которые раз за разом пересказывают они, есть хоть какая-то доля истины.

   — Я вижу… вижу, что портвейна бутылка эта — вот эта — последняя у нас, — сказал Джек Джинджер, — так что самое, пожалуй, время осушить по бокалу из нее за незадачу виноторговца того… который струсил и поскупился выдать Энтони Харрисону полную дюжину их!

   — О, да! — откликнулся Харрисон. — Скряга тот и надувала за вина все свои… что в наличии у него там… поставщикам своим не платит, я это знаю, и половины от выручки за них в своей лавке! За что заслуживает он неколебимо твердого моего решения за портвейн этот деньги ему не отдавать!

   (Свое слово, будьте уверены, Харрисон сдержал: обошелся с продавцом вина он ровно так, как тот того заслуживал).

   Портвейн весь до капли отправлен был нами в конце концов к праотцам, и место его на тронном подиуме занял «Поттин». Три остававшиеся бутылки его употребить решили мы в виде пунша, и компания наша разделилась на две партии по весьма важному вопросу — в чем пунш готовить: в кувшине, как это принято у ирландцев, или же в чаше. Джек Джинджер, который не позабыл моряцких обычаев, и выходец из Глазго Том Меггот предлагали делать его по обыкновению в чаше; к ним присоединился и Хампи Харлоу, объявивший, что в любом дому хозяину старается он не перечить. Ирландцы же — Боб Берк и Джо Макгилликадди — горой стояли за кувшин; их поддержал Энтони Харрисон, ему захотелось отведать такой же точно пунш, какой пил он в пору, когда его полк квартировал в Ирландии. Уступил им и я — из соображений, что никто лучше, чем ирландцы, не может быть знаком с природой и характером «Поттина».

   — Трое нас — но вас четверо! — подвел итог Джек Джинджер. — Решено. Потому, как сказано было нами применительно к парламентской реформе, пусть мы и против, но отныне сие есть закон, и долг наш ему подчиниться. Давай-ка, Боб Берк, пунш готовь тогда ты уж нам! Думаю, лимоны эти найдешь ты хорошими, сахар превосходным, а воду… воду из колодцев Темпла отменной признают не одно уже столетие.

   — Я же поручусь за то, что «Поттин» этот — бесспорно лучший из всех родов виски, что завозились когда-либо в Лондон с Острова Святых, — сказал Боб, принимаясь за дело, какое выполняет он всегда с величайшим мастерством; всякий, кто имеет честь быть с ним знакомым, подтвердит мои слова. Приготовлял напиток он в паре больших синих кувшинов, и, переливая парившую жидкость из сосуда в сосуд, напевал он незнакомую мне балладу о безвозвратной утрате; рефрен в ней —
„Был — и нет его уж, — нету!
Был — и нету! Канул в Лету
Хвост селедочки копченой
Из тарелочки моей!“
— метрическим своим орнаментом побудил нас вспомнить „Стройно-звучные напевы… Абиссинской нежной девы, Певшей в ясной тишине“* в одном из платонических стихотворений Колриджа.
   ____________
   * „Стройно-звучные напевы…“ – перевод К. Бальмонта из С. Колриджа.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

***
Перевод рассказа Уильям Мэгинна (William Maginn, 1793 – 1842) “A Story without a Tail”. (Published in “Blackwood’s Magazine”, April 1834.)
© Перевод. Олег Александрович, 2026
Иллюстрация: Уильям Мэгинн (1793 – 1842). Портретный рисунок, 1830 г.