Голодный камень

Кёльнский собор всегда казался Полу мрачным. Даже днём, когда площадь заполняли туристы, а у входа толпились экскурсионные группы, в его тёмных башнях было что-то тревожное. Казалось, здание слишком долго простояло на одном месте и успело увидеть то, о чём люди предпочитали не вспоминать.
В тот вечер небо над городом потемнело раньше обычного. Последний свет уходил за крыши, ветер гнал по площади обрывки бумажек и сухие листья. Пол остановился неподалёку от собора и поднял голову. Каменные башни терялись в низких облаках. При таком освещении они выглядели выше, чем днём, и Полу на секунду показалось, что их острые шпили медленно приближаются к небу.
Он поёжился и сунул руки в карманы куртки.
— Ты видишь это? — спросил он жену.
Сара стояла рядом, чуть отвернувшись от ветра. Она не ответила. В последнее время она вообще мало разговаривала. После нескольких тяжёлых месяцев Сара начала принимать антидепрессанты, почти перестала выходить из дома и могла часами сидеть у окна, не замечая, что Пол пытается с ней заговорить. Он старался не давить на неё, убеждая себя, что со временем всё наладится. Но иногда ему казалось, что между ними появилась стена, которую он не мог преодолеть.
Теперь Сара смотрела на собор, хотя Пол не был уверен, что она действительно видит его.
Он проследил за её взглядом.
Витражи светились красным.
Пол бывал здесь не раз и хорошо помнил, как выглядели окна в вечерней подсветке. Обычно стекло казалось тёмным, а внутри угадывались золотистые отблески. Сейчас же свет был густым, почти непрозрачным. Он заливал стрельчатые проёмы и ложился на каменную кладку тусклыми красными пятнами.
— Наверное, новая подсветка, — произнёс Пол.
Он сам не поверил своим словам. На площади не было ни рекламных экранов, ни цветных прожекторов, которые могли бы объяснить происходящее. Красный свет исходил из глубины собора, словно за окнами горел огонь.
Пол сделал шаг вперёд.
У входа стояли каменные фигуры святых и чудовищ. В сумерках их лица почти не различались, но одна из химер показалась ему странно знакомой. Он видел её прежде сотни раз, однако сейчас заметил то, на что никогда не обращал внимания: пасть была приоткрыта, а между каменными зубами темнела узкая щель.
Пол отвёл взгляд. Ему стало неловко от собственной реакции. Он устал, замёрз и последние недели почти не спал. Наверное, поэтому всё казалось ему подозрительным.
Из собора донёсся гул.
Пол замер.
Звук был низким и ровным. Он не походил ни на орган, ни на шум вентиляции. Казалось, где-то глубоко под каменным полом работал огромный механизм. Гул постепенно усиливался, и Пол почувствовал, как звук отдаётся в челюсти.
— Сара, ты слышишь?
Она молчала.
Пол обернулся.
Жены рядом не было.
Он посмотрел на площадь, на ступени собора, на людей у дальнего края ограждения. Несколько туристов фотографировали фасад. Мужчина в тёмном пальто разговаривал по телефону. Женщина везла за руку ребёнка. Никто не выглядел встревоженным.
— Сара?
Пол прошёл несколько шагов в сторону, заглянул за ближайшую колонну и посмотрел на дорогу. Ему показалось, что он заметил знакомую фигуру возле входа, но там оказалась незнакомая женщина в длинном пальто.
Тогда он увидел перчатку.
Она лежала на каменной плите возле того места, где стояла Сара. Красная кожаная перчатка, которую жена надела перед выходом. Пол узнал её сразу: утром он сам помог Саре найти вторую, когда она не могла вспомнить, куда положила вещи.
Он поднял перчатку. Кожа была холодной и влажной.
— Сара, хватит. Это не смешно.
Слова прозвучали громче, чем он хотел. Проходивший мимо турист обернулся, посмотрел на Пола и поспешил дальше.
Пол снова взглянул на собор.
Красный свет в окнах стал ярче. Теперь он освещал ступени и нижнюю часть фасада, хотя на площади не изменилось ничего: фонари горели по-прежнему, небо оставалось тёмным, ветер не стихал.
Гул усилился. Пол чувствовал его уже в груди. Он попытался отойти, однако ноги словно налились тяжестью.
В этот момент ему пришло в голову, что собор не просто излучает свет. Что-то внутри него поглощало всё вокруг. Звуки площади становились тише, шум машин постепенно исчез, а голоса людей доносились будто издалека. Даже ветер перестал ощущаться на лице.
Пол крепче сжал перчатку.
Он хотел позвать на помощь, но не мог понять, к кому обращаться. Люди находились совсем близко, и всё же казались недоступными. Никто не замечал, что происходит с ним.
Красный свет погас.
На мгновение фасад собора погрузился в темноту. Затем окна загорелись снова.
Пол увидел, как за одним из витражей промелькнула тень. Она была слишком большой, чтобы принадлежать человеку, и двигалась медленно, заслоняя свет изнутри.
Он отступил.
Каменные башни будто поднялись выше. Пол не мог сказать, действительно ли изменились их очертания или просто облака закрыли нижнюю часть шпилей. Но над собором небо закручивалось вокруг тёмной точки, которой секунду назад там не было.
Пол попытался отвернуться. Не получилось.
Из глубины собора пришёл новый звук — короткий, похожий на вздох. Красный свет дрогнул, и Пол почувствовал, что кто-то стоит прямо за его спиной.
Он обернулся так резко, что едва не выронил перчатку.
Позади никого не было.
— Добро пожаловать домой, сынок.
Голос прозвучал внутри его головы. Спокойный, почти ласковый. В нём не было ни угрозы, ни злости, и от этого Полу стало ещё страшнее.
Он никогда прежде не слышал этого голоса. И всё же слова показались ему знакомыми. Не сами слова — интонация, с которой их произнесли. Так мог бы говорить человек, знавший его с самого детства.
Пол хотел спросить, кто здесь, но горло сжалось. Он открыл рот, однако смог выдавить лишь слабый хрип.
В окнах снова вспыхнул красный свет.
Пол посмотрел на перчатку в своей руке. На коже выступили капли воды, хотя дождя не было. Он провёл по ней пальцем и почувствовал запах сырой земли.
Тот же запах исходил от входа в собор.
Пол сделал шаг назад, но тяжесть в ногах не исчезла. Он мог бы закричать, позвать людей, броситься к дороге. Вместо этого он медленно двинулся к ступеням.
Он понимал, что должен остановиться. Каждая мысль требовала развернуться и уйти, пока ещё можно. Но тело не слушалось. Чем ближе он подходил к дверям, тем отчётливее слышал гул, и теперь в нём угадывался ритм — медленный, размеренный, похожий на биение огромного сердца.
На верхней ступени Пол остановился.
Тяжёлые двери были закрыты. Между створками оставалась узкая тёмная щель, которой он раньше не замечал. Изнутри тянуло холодом и запахом влажного камня.
Пол услышал голос ещё раз:
— Мы долго тебя ждали.
Он сжал красную перчатку так сильно, что заболели пальцы.
За дверями кто-то тихо засмеялся.
Пол поднял руку и коснулся холодной бронзы дверной ручки.