Три дня в Париже. Отдых на Черном море

После возвращения из Москвы Веру вызовут в районный отдел образования.
-  Вера Алексеевна, - скажет ей Крутилин, - вижу, что не складываются у вас отношения с Белкиной. Бывает. Поэтому предлагаю перевестись в другую школу. Уверяю вас: это лучшая школа города, элитная, можно сказать, школа. Директор – еврей. Очень грамотный, требовательный человек. Крут, конечно! Но, я уверен, вам это не помешает работать на благо государства, и вы быстро найдете с Владленом Давидовичем общий язык. В школе у Сухотина работают лучшие учителя города. Уверен: ваше место именно там!
-  Спасибо, конечно, но я не привыкла бегать от трудностей…, - начала было Вера, но Крутилин перебил ее.
-  Вместо того, чтобы тратить силы на войну, начните мирно работать у Сухотина, Вера, - сказал очень тихо. - И поверьте: плохой мир всегда лучше хорошей войны. - И  перешел на дружеский тон. - Оставь ты эту школу! Посмотришь, от Сухотина ты уйти не захочешь никогда! – и улыбнулся. –  Ну, что? Когда выйдет книга?
-  Хорошо. Убедили. Книга выйдет в последнем квартале года.
         
                *   *   *

-  Так, - объявила Галина Вениаминовна, - так, Вера! Наши везут детей на Азовское море. В лагерь. Ты должна отправить Веронику-Николь с ними.
-  Почему? Мы с Никой ездим каждый год на Черное море. Как она будет одна, без меня?
-  Так же, как и другие дети! – отрезала Галина. – А мы с тобой поедем одни, - подчеркнула последнее слово подруга. – Мы поедем одни в Феодосию. Я покажу тебе наше море, где можно расслабиться, завести курортный роман. Одним словом – отдохнуть!
-  Галя, что ты такое говоришь! Как я могу отпустить Нику, а сама уехать отдыхать без нее?
-  А вот так, просто! Когда ты уже поймешь, что, как только дочь твоя вырастет, ты будешь совсем не нужна ей. У нее начнется своя жизнь, в которой тебе совсем не будет места. Не веришь? Посмотри на меня и моих детей. Ты часто видишь Ленку? А Олега? Пришли, поели, переоделись, искупались и ушли на всю ночь: у них личная жизнь по ночам начинается. А я всю свою молодость им отдала, не привела никого в дом, а теперь, когда старость в окна стучится, остаюсь совсем одна. И, главное, ни в чем не имею права упрекнуть: на все есть ответ: «А кто тебя просил?» И ведь, правда, - никто не просил! Послушай меня, Вера! А потом мы с тобой поедем в Чехию, как и договаривались, или в Германию, Австрию… Куда денег хватит. У меня приятельница в турфирме работает, она сделает нам «горящие» путевки. Ну, как? Идет?
-  Ой, Галя, на какую авантюру ты меня толкаешь? Но мне это нравится! А поехали!

Первый раз после рождения Ники Верочка поедет отдыхать одна.
 
Долго будет сидеть она у окна, когда по нему забарабанят первые капли дождя. Через несколько минут по окну вагона потекут настоящие потоки воды, а зелень за окнами бегущего поезда станет еще ярче, еще нарядней. Во время стоянки на какой-то станции Вера обратит внимание на высокие деревья, подставляющие сильному ливню то одну большую ветку, то другую. Слабый ветерок, помогающий купаться в летних дождевых потоках окрепшей уже листве, будет отряхивать ветви деревьев, напоминающих  огромного, промокшего под дождем пса.

 Приятно засыпать под шум бушующей стихии! Вера очень любила дождь и сейчас была уверена, что он – к добру!

 Два этих первых года жизни на Донбассе были наполнены хлопотами, работой, ремонтом купленной квартиры, поездками домой и многими еще «немелкими мелочами», которые буквально измотали женщину.

И ведь Галя была права: ей надо было отдохнуть, расслабиться, почувствовать себя женщиной… Даже сейчас, в поезде, лежа на вагонной полке, она чувствовала себя свободной: не нужно было постоянно вскакивать к дочери, укрывать ее, беспокоиться, нет ли сквозняка. Все это взяли на себя работники детского лагеря в Урзуфе. И почему она раньше не решалась отправить Нику в пионерский лагерь? Другие же не боятся! Вон, Таня Захарова каждый год отправляет своих ребятишек на все лето, и они здоровы, довольны, и у нее руки развязаны! Мысли эти становились все прозрачнее, все тише, словно растворялись в стуке колес бежавшего к морю поезда…

А утром перед ними раскинулось «самое синее в мире, Черное море...!»


Теплая, прозрачная вода ласкала тело, солнце золотило кожу, и ни о чем не хотелось думать… Все было прекрасно в ее жизни! Скоро выйдет первая книга, а она уже готова закончить рукопись новой. Правда, беспокоила мысль о новом месте работы, но это потом, все потом…

-  Девушки, а что вы будете делать сегодня вечером? – подошли к подругам загорелые мужчины. – Нас двое, и нам так одиноко! Не согласитесь ли вы скрасить наше одиночество?
-  Ой, мальчики! – вступила в разговор Галина, пока Вера нежилась в воде. – Мы будем вам так благодарны! А то мы тут ничего не знаем. Даже пока не определились, куда пойти ужинать…
-  Заметано, девочки! – присел рядом с подругой невысокий, добродушный крепыш. – Тут, прямо рядом с пансионатом, очень недурственный ресторан! Мы вас приглашаем! Кстати, меня Мишей зовут, а это мой молодой коллега, Руслан. Он тоже врач, правда, анестезиолог. А я – жуткий человек. Травматолог. Мы из Питера оба и работаем в одной клинике.
-  А-а, так вы приехали, чтоб избавиться от больничного запаха, которым, наверное, пропиталась даже ваши кости, - смеялась Галина. – А мы люди самой гуманной, но, судя по зарплате, не очень нужной профессии. Угадайте, какой?
-  Неужели, тоже медики? – впервые улыбнулся Руслан.
-  Не угадали, - покачала головой Галина.
-  Ну, тогда – педагоги. Более «ненужных» профессий, чем наши с вами, в нашей стране нет, - подсказал Миша. – Зовите уже свою подругу, надо же с ней познакомиться, а то растворится в воде, чего доброго!

Все десять дней везде сопровождали подруг питерские знакомые. И уезжали они вместе, на одном поезде.

-  Сто лет не чувствовала себя так легко! – говорила Верочка подруге, когда вернулась с ночного свидания. – Славный мальчик!
-   Вер, ну, какой же он мальчик? Он врач!
-   Галя, он такой молоденький, мне прямо неловко!
-   Что, всему учить надо? – подмигнула подруга.
-   Нет, дорогая, тут он – ас! – немного смутилась Вера. – Я уже и забыла, как это делается…
-  Верочка, ты кто? Учитель! Вот и помни, что повторенье – мать ученья! И повторяй, повторяй, повторяй! – громко хохотала Галина. – Знаешь, чем хороши курортные романы?
-  ?!
-  Они ни к чему не обязывают. И это отлично! Ты можешь не набивать себе цену, не жеманничать, не ломаться, потому что понимаешь все, и он тоже понимает. Нет, и, правда, отличные ребята! 

Поезд набирал скорость, увозя из Крыма семнадцать вагонов загорелых, отдохнувших пассажиров. В купейном тоже не было ни одного свободного места. Люди уже заняли свои места, разобрали вещи и наслаждались ветерком, залетающим в открытые окна.

 У четвертого купе стояла Верочка со своим курортным Ромео. Они весело смеялись, вспоминая морские приколы, проишествия, связанные с отдыхом, случаи из жизни.

-  Ребята, мы идем в ресторан! – вышли из купе Галя с Михаилом. – Значит, так: мы заказываем столик на четверых, а вы подтягивайтесь. Будем отмечать последние часы совместного отдыха на самом синем море! – улыбалась Галина, подмигивая подруге.
-  Хорошо! Руслан может идти с вами, а я только переоденусь, - вошла в купе Вера.
-  Ну уж нет! – заявил молодой человек, махая рукой собравшимся в ресторан друзьям. – Идите! Мы придем вместе!
-  Правильно! Мы вас ждем, давайте, пока!

Прикрыв дверь, Вера стала у зеркала расплетать свою роскошную косу.

-  О, это надолго! – Руслан уселся на нижнюю полку и взял в руки журнал.
-  А я предлагала тебе идти вместе с ребятами, зачем остался?
-  Я не могу идти без тебя, Верочка! – молодой человек подошел  и стал за причесывающейся женщиной. - Пойми это наши последние мгновения, когда мы вместе…

Парень обнял подружку, прижал к себе. Откинув голову на грудь Руслана, Вера, смеясь, смотрела на него в зеркало.

-  Вера, Вера, - шептал молодой человек, целуя ее шею, голову. – Ве…ра…

Он повернул женщину к себе лицом и стал осыпать ее поцелуями. Щелкнул замок: это Руслан закрыл дверь купе.

-  Вера, Вера, - жадными, сухими губами шептал парень, забираясь под коричневую майку и расстегивая кнопки лифчика.
-  Руслан, - пытаясь освободиться от объятий своего друга, улыбнулась Вера. – Нас ждут ребята…
-  Пусть, пусть ждут! Я никуда не хочу идти, никуда… Только с тобой… Вера, любимая моя, я хочу тебя…

Шепча страстные слова, молодой человек лихорадочно снимал остатки одежды с любимой женщины, все более накаляясь от вида ее шоколадного стройного тела.

-  Иди сюда…, - он сел на нижнее место Галины, помогая Верочке сесть к нему на колени. – Вера, Вера…, - продолжал целовать грудь женщины Руслан. – Вера…

Потом они отдыхали, лежа вдвоем на Галкином месте, молодые, красивые, сильные.

-  Завтра в это время тебя уже не будет рядом, Верочка, - гладя руки любимой, шептал Руслан. – Ну, объясни ты мне, почему мы не можем жить вместе? Почему? Значит, у тебя все-таки есть муж?
-  Нет у меня мужа, нет! И я тебе уже не раз говорила об этом.
-  Тогда – почему?
-  Руслан, ты еще совсем мальчик! Будет в твоей жизни женщина, молодая, красивее меня в сто раз, которая станет тебе верной женой, матерью твоих детей…
-  Что ты говоришь! При чем тут «молодая, красивая»? Мне нужна только ты! Разве ты не видишь, что мы идеально подходим друг другу? И-де-аль-но! И ты для меня – самая красивая! Красивее не бывает!
-  Ладно, давай продолжим эту тему после ужина, ладно? Нас ждут ребята. Вставай, встава-ай, лежебока! По дороге поговорим, - застегивая шорты, торопила Руслана Вера.
-  Не прошло и полгода! – смеялась Галина, увидев своих друзей.
-  Ладно тебе! – остановил ее Михаил. – Сама, что ли, молодой не была? Садитесь, мы тут уже вино открыли. Официант! – подозвал он паренька, обслуживающего столики.
-  Слушаю вас! – подошел к столу официант, готовый принять новый заказ.
-  Мне – рыбу жареную, и побольше! – заказала Вера. – Овощной салат и кофе.
-  Жареное мясо (свинину), картофель-фри, овощи, кофе, - сделал заказ и Руслан. -  А что-нибудь к кофе вы заказали?
-  Да, тортик заказали, - улыбнулась Галина. – Ну, давайте уже выпьем! Вино очень вкусное!

Ужинали весело. Давно закончилось вино, съедены были рыба и мясо, а расходиться этой компании все не хотелось.

-  Поздно уже, пойдемте! – встала Вера. – Мы задерживаем работников ресторана.
-  Все! – качала головой подруга. – Чем ближе к дому, тем больше краски от синего чулка появляется в крови нашей Веры Алексеевны. А как только доедем до Донбасса, превратится наша озорная принцесса в этакую бабцю с моральными устоями, заложенными в ней лет на сто вперед. Даже не верится, что оттаяла хоть на море…
-  Может, это Руслан растопил лед моральных устоев? – в тон добавил Михаил. – А, Вера Алексеевна?
-  Может быть, - повторила женщина. – Не много ли внимания моей особе? Давайте, каждый сам за себя, ладно?
-  Ладно, - согласились и повторили сразу, в один голос, Галина и Михаил. – Чем будем заниматься? – войдя в купе, спросил Михаил.
-  Я буду спать! – села на свое место Вера. – Глубокая ночь уже. И вы ложитесь, ребята! Пора!
-  Нет, мы пойдем, поговорим в коридоре.
-  Говорите тут, - не согласилась Вера. – Вы же весь вагон перебудите. Оставайтесь! Я так устала, что засну при любом разговоре. А ты, Руслан?
-  А, может, я посижу с тобой?
-  А если заснешь?
-  Ну, упаду и буду спать между полками.
-  Смотри, не ушибись…
-  Он будет зубами держаться за воздух! – хохотнул Михаил. – А что, девчонки, хороший был отпуск?
-  Лучший! – за обеих ответила Галина. – Пойдем, Миша, выйдем ненадолго. Пусть укладываются…

К станции назначения обеих женщин поезд прибывал около четырех часов утра. Михаил и Руслан, всю ночь старавшиеся не спать, крепко заснули в самый неподходящий момент. Тихонько, чтобы не разбудить уставших друзей, Вера  с Галиной вышли из купе и направились к выходу. Спустившись на перрон, помахали проводнице и направились к стоянке такси. За спиной медленно застучали колеса отходящего поезда, и вдруг утреннюю тишину разорвал громкий крик:
-  Вера! Я найду тебя!

Как по команде, обе женщины повернулись и стали махать руками вслед уносящемуся купейному вагону, в одном из окон которого торчала кудрявая голова Руслана.
   
До возвращения из лагеря Ники было еще девять дней. Вера Алексеевна, едва переступив порог своей квартиры, принялась за уборку.

-  Нет, ты только посмотри, - говорила она сама себе, - никого не было, а пыли – море, просто море!

Наконец, все было приведено в надлежащий порядок. Можно было просто лечь на свою двуспальную постель и выспаться! Вера любила отдыхать в чистоте. А вот завтра она поедет в лагерь к дочери. Пожалуй, подруга была права: надо и для себя выкраивать немного времени, тем более, что Ника два последних лета просилась в лагерь. Ей, поди, тоже хочется отдыхать со сверстниками. Мать есть мать, но каждый ребенок должен уметь обходиться без взрослых, должен потихоньку приучаться к самостоятельности, умению следить за своей одеждой, отвечать за совершенные поступки.

-  Да, да! Оправдывай свое безрассудство! – опять говорила сама с собой женщина, глядя в окно, за которым как-то быстро стало темнеть. – Гроза, что ли собирается? Вот здорово! То-то мне спать так захотелось…
   
                *    *    *

Школа, в которую пришла работать Вера Алексеевна в новом учебном году, располагалась в центре города, практически, рядом с остановкой. Небольшое трехэтажное здание розового цвета возвышалось среди административных, находящихся по обе стороны от него. По углам школы, слева и справа, пристроено было по этажу, в которых размещались библиотека и новый кабинет иностранного языка, оснащенный по последнему слову техники.

-  Ну, что же, Вера Алексеевна, - не глядя в глаза новой учительнице, - произнес директор. – Надеюсь, сработаемся. Я думаю, вас предупредили, что человек я непростой, может, крут бываю, требую неукоснительного выполнения распоряжений и школьного распорядка. Никаких опозданий на работу я не потерплю! И причины опозданий меня не интересовали и не будут интересовать никогда! В школе вы должны быть за пятнадцать-двадцать минут до начала уроков. Нинель Курбатовна, - обратился он к стоящему перед ним завучу. – Займитесь документами Веры…Васильевны.
-  Алексеевны, - спокойно поправила учительница директора.
-  Да, вот именно! – склонился над столом Владлен Давидович.

«Он так и не поднял на меня глаза… Я уверена, что, встреться я ему через десять минут, - не узнает!»

Нинель Курбатовна, стройная, среднего роста женщина неопределенного возраста, завела нового педагога в кабинет завучей.

-  Присаживайтесь! – улыбка скользнула по тонким губам заместителя директора. – Я вам дам сейчас бланки для заполнения. Постарайтесь завтра же принести мне все в готовом виде. Не задерживайте. Это же ваша зарплата: чем раньше заполните, тем скорее мы включим вас в табель по оплате. Вам же нужны деньги, правда? Перед началом учебного года все оказываются без денег…
-  Нет, - улыбкой на улыбку ответила Вера Алексеевна, - меня трудно отнести к разряду нуждающихся. Но документы я оформлю в срок. Я привыкла все делать своевременно, - она встала и пошла к выходу, чувствуя на себе неприязненный взгляд завуча.

« А ведь я не понравилась Нинель Курбатовне! – вспоминая приклеенную улыбку на тонких губах заместителя директора, усмехнулась Вера. – Впрочем, я от нее тоже не в восторге. Какая-то она фальшивая, насквозь фальшивая... Говорит одно, а в глазах – совсем другое!»

Вера Алексеевна не ошиблась: на протяжении десяти лет работы завуч так и не прониклась доверием к новому учителю, то ли завидуя, то ли по-женски ненавидя. Причины плавали на поверхности, но о них Вера даже не догадывалась.

Шел октябрь, приближался конец первой четверти. Среди девятых классов, что отдали Ходаревой, был девятый «В», в котором Вера Алексеевна была классным руководителем. Когда она еще в августе стала выписывать анкетные данные своих учеников, обратила внимание, что из тридцати девяти человек в ее классе – двадцать шесть мальчиков. Это насторожило учительницу. Она попыталась поговорить с новыми коллегами о контингенте, но ничего толком не добилась. И только месяц спустя она поняла, какой класс ей достался!

-  Не волнуйся, Верочка, - успокаивала ее Татьяна Георгиевна, биолог. – Они с самого начала были такими. К ним с пятого класса без автомата заходить было невозможно! Шучу, конечно!
-  Наберись терпения, Вера! – успокаивала украиновед Валентина Валентиновна. – Помни, что через год они закончат школу, уйдут, и ты забудешь их, как страшный сон.

Класс был очень "трудный". Тот факт, что собрали его из слабых, отсеянных из других классных коллективов учащихся, говорил сам за себя.

-  Да, везет тебе на «краснознаменных», - сочувствовала Галина, когда Верочка пожаловалась ей. – Но, что делать, терпи!
-  Что значит «терпи», Галя? Мне с ними работать надо! Я их должна учить русскому языку. В девятом классе – сложное предложение… Я не знаю, как они будут сдавать экзамены!
-  Сдадут! – уверенно заявила Галина. – И это – элитная школа?
-  Ну, при чем тут элитная, неэлитная? Микрорайон наш! И, следовательно, сюда идут и очень способные дети, и все остальные с этого микрорайона…

Всем известно, что у страха глаза велики. Постепенно между детьми девятого «В» и их новым классным руководителем возникло взаимопонимание, и ожидаемых, и предсказываемых проблем удалось избежать.  Ребята  оказались обычными детьми, только вот оценки у них были значительно ниже, чем у сверстников других девятых.
 
Вера Алексеевна преподавала русский язык и литературу еще и в восьмых («Б» и «В»)  классах. Однажды на первом уроке по школьному радио было передано объявление, что на перемение состоится экстренное совещание учителей.

Шел урок литературы в 8-В классе. Саша Каверин повернулся к Анжеле Щербань и выразительно посмотрел на нее. Этот взгляд не ускользнул от Веры.

-  Та-ак, это по вашей милости совещание? – задала вопрос учительница. – И что же случилось?

Восьмиклассники как воды в рот набрали. Они сидели, практически, не поднимая голов, только иногда бросая недружелюбные взгляды на  Оксану Швайко, сидящую у окна.

-  Ну, что же: молчим, как партизаны? Уверены, что Зинаида Михайловна, - педагог назвала имя классного руководителя 8-В класса, - не пострадает от вашего молчания?
-  Да что уж теперь…, - тихо проговорил Саша Каверин. – Теперь что же? Поздно уже…

Так ничего и не добившись, Вера Алексеевна поспешила в учительскую, едва прозвенел звонок. Сюда же торопились и другие учителя, с недоумением пожимая плечами. Закрыв за собой дверь, вошел директор. Вера никогда еще не видела столь свирепого лица Владлена Давидовича.

-  Ну, что, доигралась?! – буквально зарычал он, став против Зинаиды Михайловны.
 
В звенящей тишине учительской не было слышно даже дыхания собравшихся. Опытные и молодые учителя, завучи, заслонившие своими спинами дверь, опустили глаза, боясь даже неосторожным взглядом вызвать еще больший гнев директора.

-  Я спрашиваю: доигралась?! – опять рявкнул директор. – Я тебя сколько раз предупреждал, чтобы ты смотрела за своими девками?! А теперь, когда они избили Швайко, что ты будешь делать, если ее отчим передаст дело в прокуратуру? Что?! Опять Сухотин должен отдуваться?
-  Владлен Давидович, - Зинаида Михайловна всхлипнула. – Они подрались вчера около четырех часов. Уроки закончились в половине второго…
-  И – что?! Не приучила к порядку, бери за руку и разводи по домам! Не нравятся мои порядки, уходи к ****и матери! Ты… , - он задыхался от ярости, - из-за тебя я должен моргать перед Крутилиным, перед прокуратурой, перед всеми! Ты за что деньги получаешь?! Почему ты не предотвратила эту драку?
-  Да я о ней…
-  Молчать! Молчать, курица! Что ты сопли распустила теперь? Вот пойдешь к отчиму этой своей Швайко и будешь просить прощения за своих девок, сейчас пойдешь, не после уроков! – ревел Сухотин, размахивая руками.
-  У нее все уроки…, - тихо, в возникшей тишине вставила завуч.
-  А мне на  это наплевать! Сама иди и сиди вместо нее! И не лезь, когда говорю я! – он опять замолчал, стараясь набрать в легкие побольше воздуха.

Вера с удивлением оглядывалась: все стояли с низко опущенными головами, боясь даже поднять ресницы.

-  Я не понимаю, что тут происходит, - спокойно сказала она, глядя прямо в лицо разбушевавшемуся директору.

В аудитории послышалось еле уловимое «А-ах».

Сухотин, словно споткнулся. Он медленно повернулся и направился к новой учительнице. Завуч кафедры иностранных языков, Мария Николаевна Волконская, стоящая с багровым  лицом, приложила  руку к губам, стараясь незаметно предупредить о чем-то Веру Алексеевну, чтобы не заметил ее жеста директор, и замерла, закрыв глаза.

-  Ты?! – вытянув руку со скрюченным пальцем, выдохнул Сухотин. – Ты?! – размахивая согнутым указательным пальцем перед лицом осмелившегося перебить его педагога, выдохнул директор. – Ты… смотри за своим классом! А тут и без тебя разберутся!
-  Не разберутся, - спокойно произнесла Вера Алексеевна. И в наступившей тишине продолжила. – Вы почему кричите на учителя? Кричите на молодую женщину? Вы забылись? Учитель вам что, пыль под ногами?

Сухотин стоял и смотрел на Веру. Лицо его, искаженное злобой, выражало скорее растерянность. Еще бы! Никогда в жизни никто из подчиненных не смел перечить ему, самому Сухотину, а тут…

-  Все! Все! Идите по урокам! Расходитесь к ****и матери!
-  Нет, не все! – Вера Алексеевна сказала громко, чтоб слышал каждый стоящий тут учитель. – Если вы еще хоть когда-нибудь посмеете в моем присутствии выражаться нецензурными словами, я закричу так, что меня услышат не только в управлении,  меня услышат в Министерстве образования, можете в этом не сомневаться!
 
Сухотин выскочил первым. Учителя, переглядывась, стали выходить из учительской.

-  Зинаида Михайловна, - подошла Вера к плачущему классному руководителю восьмого «В». – Нельзя позволять так кричать на себя. Нельзя!  Чтобы вас уважали окружающие, надо самой уважать себя. Успокойтесь! Никуда не ходите. Не смейте безоговорочно исполнять прихоти разошедшегося…, - хотела сказать "монстра", но Сухотин был лишком жалок для него!
 
Взяв журнал, Вера Алексеевна пошла на урок, по окончании которого вернулась с журналом в учительскую.

-  Ой, Верочка, - окликнула ее биолог. – Я так испугалась, когда он подскочил к тебе, так испугалась! Думала, ударит!
-  Как – ударит? – засмеялась Вера. – Пусть бы только посмел! Где бы он был уже сейчас после этого, Татьяна Георгиевна?

Входя в учительскую, удивившая весь коллектив учительница мельком глянула в открытую дверь кабинета директора. Сухотин сидел за столом в своем кресле, положив руку на левую сторону груди. У Нинель Курбатовны, которая стояла рядом с креслом сидящего директора, было очень жалкое выражение лица.

-  Вера… Васильевна! – слабым голосом окликнул отличившегося учителя Сухотин и, когда та вошла в его кабинет, продолжил. – Вера Васильевна, вы… если не знаете ситуацию, никогда не вмешивайтесь…
-  Меня зовут Вера Алексеевна, - усмехнулась вошедшая. – Это, во-первых. А во-вторых, я прекрасно знаю, что две девочки решили проучить Швайко за то, что она выдумала про них всякие гадости. И, в-третьих, это случилось не в школе и не около школы, а, когда дети уже были дома.
-  Да ты знаешь, кто такой ее отчим?
-  Нет, и – что?
-  А то, что это армянин, у которого весь рынок, (да что - рынок? Весь город) в руках… Ты знаешь, что он заходит ко мне в кабинет, открывая дверь ногой? А если он пойдет к прокурору?
-  Мне вас жаль, если какой-то торгаш заходит в руководимое вами учреждение, в кабинет директора, открывая дверь ногой. И пусть идет к прокурору! Ложь, любая, должна быть наказана. Разве в Украине не существует статьи по защите чести и достоинства? Оксана Швайко еще ребенок, но и она должна понять, что за каждый свой проступок придется отвечать.
-  О чем она говорит? – повернулся Сухотин к своему заместителю.

Та молча пожала плечами, бросив на Веру завистливый взгляд: ах, как ей хотелось хоть когда-нибудь говорить с Сухотиным так, как эта, новенькая!

Ни разу не слышал с тех пор педколлектив, руководимый Сухотиным, нецензуной брани директора, и полное имя новой учительницы  директор тоже хорошо запомнил с того дня.

На Веру Алексеевну стали смотреть совсем иначе. В глазах коллег она выросла настолько, что переросла даже ведущих учителей школы. Ее уважали, к ее мнению прислушивалиь и… ей завидовали, а зависть, как известно, -  черное чувство, которое может толкнуть человека даже на убийство.

Как-то Вера Алексеевна пришла в школу позже обычного. Первого урока у нее не было, и она спокойно вошла в учительскую, которая отделялась от кабинета директора маленькой комнатой. Ольги, школьного секретаря, на месте не оказалось.
Подойдя к зеркалу, педагог стала доставать из сумки расческу и вдруг услышала резкий голос Сухотина из приоткрытой двери его кабинета:

-  Вот и устройте ей прессинг!

Собеседник, находящийся в кабинете Сухотина, что-то сказал в ответ, но очень тихо.

-  Я и без тебя знаю, что она приходит в школу раньше всех! – не изменяя тона, продолжал директор. – Посещайте ее уроки, проверяйте поурочные планы… Что вас учить надо?
-  Здравствуйте, Вера Алексеевна! – появилась в дверях секретарь. – А я в библиотеку бегала: книжки новые пришли.
-  Здравствуйте, Оля! – не отходя от зеркала, кивнула Ходарева и услышала, как захлопнулась дверь кабинета директора.

«Так, речь шла, видно, обо мне! – мелькнула мысль. – Поживем-увидим!»

Она достала поурочные планы и стала листать их. Второй урок – литература в десятом «А». Интересно, кто попросится к ней на урок? Завучей в школе – пятеро, может, Валентина Валентиновна? Она курирует их кафедру.

Из кабинете директора, с которого она не спускала глаз, вышли Волконская и Татаркина. Нинель Курбатовна направилась прямо к Вере Алексеевне.

-  Вера Алексеевна, я к вам на урок!
-  В какой класс?
-  Ну, какой у вас сейчас, на втором уроке?
-  Десятый «А».
-  Это класс Ореховой?
-  Да.
-  Прекрасно! Виталина Геннадьевна высказывала недовольство…,  - назвала классного руководителя Татаркина и замялась.
-  Кто? – Вера не собиралась помогать завучу, тем более, что к их разговору прислушивались находящиеся в учительской педагоги.
-  В общем, я вас предупредила! – повернулась было уходить Нинель Курбатовна.
-  Вообще-то, я имею полное право не пустить вас на урок, потому что уважающие себя руководители знают, что о посещении урока учителя предупреждают заранее! – откровенная усмешка скользнула по губам Веры. – Но я не буду портить вам праздник, сегодня не буду! – взяв журнал, учительница вышла из кабинета. – Ну, что, десятый «А», хочу вас поздравить: у нас на уроке будет присутствовать завуч, - поздоровавшись, предупредила ребят.
-  Кто именно, Вера Алексеевна? – готовясь к литературе, спросила Леокадия Ипатько.
-  Нинель Курбатовна.
-  О! – махнула рукой Лика. – Да что она понимает, "трудовиха"?
-  Лика! – остановила ее учительница. – Следи за своими словами!

 Она подошла к доске и записала число и тему. Урок, как всегда, начался сразу после звонка. Завуч, тоже как всегда, опоздала и, войдя в класс, стала пробираться за последнюю парту (она была пуста сегодня). Достав общую тетрадь, Нинель Курбатовна записала то, что было на доске, но это, пожалуй, было единственное, что ей удалось записать.

«Божественная комедия» Данте – любимое произведение Верочки из зарубежной литературы. Как была бы счастлива сейчас профессор Дроздова, находись она на уроке своей любимой студентки!

-  Ой, Вера Алексеевна, спасибо вам за урок! – подошла к столу учителя после звонка с урока завуч. – Приду сегодня домой и обязательно перечитаю! Обязательно!
-  Кто б сомневался! – рассмеялся Ренат Аскеров, забирая у учителя свой дневник, когда за Татаркиной закрылась дверь класса. – "Перечитает" она! Может, прочитает… впервые?
-  Ага, точно! Она читать-то умеет? – засмеялся кто-то с последних парт.
-  Я вижу, что вы меня совсем не уважаете! – укоризненно заметила Ходарева, вставая. – Хотя и не понимаю, чем вызвала такое неуважение…
-  Вы что, Вера Алексеевна? Мы очень уважаем вас! – загалдели разом ребята.
-  И поэтому говорите гадости о коллегах даже в моем присутствии! Эх, вы!

Выйдя из десятого «А», Вера Алексеевна стала спускаться по лестнице вниз: надо было отнести заказ на завтрак собственного класса в столовую.

-  Вера Алексеена, - окликнула ее Волконская. - Подождите, пожалуйста!  - и, поравнявшись с педагогом, завуч предупредила. – Я хочу попасть к вам на урок в седьмой «Б».
-  А у меня нет сегодня уроков в этом классе.
-  А я сегодня и не собираюсь. Я приду к вам… Когда у вас урок в этом классе?
-  В среду, третий урок. Литература.
-  Вот и хорошо. В среду я и приду. Планы поурочные приготовьте, пожалуйста.
-  Планы? Что значит - «приготовить»? Они всегда со мной.
-  Вот и прекрасно! – завуч стала подниматься вверх по лестнице, а Вера продолжила свой путь в столовую.

В среду в седьмом классе был итоговый урок по теме: Н.В.Гоголь «Тарас Бульба». Произведение было интересное, прочитано и осмыслено каждым учеником, поэтому урок не прошел, а пролетел очень быстро.

Учитывая контингент класса, Волконская была не просто удивлена: она была приятно поражена. Поблагодарив детей, завуч заспешила из класса, стремясь передать директору свои впечатления.

Когда Вера возвращалась после урока в учительскую, Мария Николаевна выходила из кабинета Сухотина. Увидев учителя, урок которого Волконская посетила только что, остановилась.

-  Вера Алексеевна, какие оценки вы сегодня поставили в седьмом «Б»?
-  Разные, - пожала плечами Вера.
-  А я бы поставила пятерки, всем – пятерки! Я вот и Владлену Давидовичу сказала, какой замечательный урок был! Кто бы мог подумать, что дети седьмого «Б» могут так работать! Товарищи, я просто в восторге от урока Веры Алексеевны!
-  Да этот урок ничем не отличался от других, - пожала плечами Ходарева. – Что в нем было такого особенного? И оценки были сооветствееными…
-  Ну, вот, товарищи, - продолжил мысль своего заместителя директор. – Мы думали, что она только скандалить может, а оказалось, что и работать тоже, - он засмеялся, блеснув золотой фиксой, и подошел к Вере, но та отошла к шкафу, чтобы поменять журнал.

С тех пор отношение к новому учителю со стороны администрации стало меняться. Как-то незаметно директор стал называть учителя русского языка и литературы, пришедшего в элитную школу в этом году, просто Верой.

Десять лет отработала Вера Алексеевна в элитной школе у Сухотина. Много успела, многому научилась сама  и многому научила своих воспитанников. Как правило, ее ученики стали не просто грамотными. Они отличались скромностью, начитанностью, отзывчивостью.

Все до единого с любовью относились к "братьям нашим меньшим", к людям самого непрезентабельного труда. Никогда не проходили мимо человека, у которого случилась беда или его постигло горе.

Десятый, последний год работы в этой школе, начинался очень тяжело. Во-первых, Украина стала "самостийной державой", и потому на августовском совещании директор объявил, что вся школа переходит на украинский язык. Это значило, что все предметы с начала этого учебного года будут преподаваться на украинском языке.

Сколько тут было казусов! Так, например, некоторые националисты сразу перевели на "рiдну мову" даже фамилии русских писателей-классиков. Пушкин, к примеру, отныне будет называться в Украине  Сашко Гарматный... Но казусы случались не только с именами писателей-классиков. Перевели названия улиц, площадей, фамилии граждан, и началась великая путаница. Это стало очевидным особенно во время выборов. Приходит голосовать, к примеру, Петр Григорьевич Воробьев, а его в списках нет. По его адресу значится Петро Грыгоровыч Горобець... Даже в азбуке украинской появилась новая буква, которой нет ни в одном словаре мира. Вторая буква "г", только пишется она немного иначе и в определенных словах, значения которых часто надо понимать только со словарем.

Коснулись эти перемены  и Веры Алексеевны. Как-то остановил ее в коридоре директор школы.
-   Вера Алексеевна, зайдите ко мне. Разговор есть.
И уже в своем кабинете Сухотин предложил учителю русского языка перейти в начальное звено.
-   Ты пойми, часов русского  языка не будет, а жить-то надо. Опять же дочь у тебя...
-   Владлен Давидович, но у меня совсем другой профиль. И методика начальной школы совсем иная, - начала было Вера Алексеевна, но директор перебил ее:
-  Подумаешь! Вон у нас в Макеевке педагогическое училище. Закончи его заочно, делов-то!
-  Да зачем мне это? Не будет часов в этой школе, пойду в другую.
-  Нет, Вера, не горячись, подумай. До конца года есть еще время. Опять же съезди в Макеевку, поинтересуйся.
-  Да знаю я вашу Макеевку! Вон, у нас Ирина закончила это педучилище, и - что? Многому она может научить детей?
-  Ну, Ирина - это особый случай. Это уже человеком, тут ничего не попишешь! Тем более, тебе не составит труда  получить диплом учителя начальных классов. Вот ты и будешь учиться там и спокойно работать в младшем звене. Подумай, подумай!

И Вера подумала, подумала и согласилась. Так что последние восемь лет в этой школе она работала в младшем звене.

Давно был получен диплом учителя начальных классов, который давал ей право работать с "малышней".