ВК 4. Светлана Малышева. Зона поражения - Земля

Автор - Светлана Малышева
         
          Зона поражения – Земля
         
          По улицам ездил громкоговоритель и монотонно сообщал, что зона поражения – весь город. В три дня полумиллионник опустел. Зоя на уговоры соседей не поддалась, а если честно, то никто и не уговаривал. Так, крикнули через изгородь: «Если с нами, пять минут на сборы!» – и не успела она поразмыслить, как битком набитая тарахтелка тарахтела уже на выезде из переулка.
          Зоя позвонила сыну. Говорила, что всё хорошо, она их любит, «береги себя, а за меня не думай». Тот прерывисто велел, чтоб завтра духу её в городе не было, за ней приедет жена его бывшего сослуживца. Но ничья жена, конечно, не приехала, а связь с сыном была недоступна уже вечером. К вечеру же в их Ленпосёлке отключили электричество и газ. Весь следующий день Зоя терпеливо, между перекусами холодным супом и бутербродами, ждала, когда до неё доберется обещанная женщина, но так никого и не дождавшись, решила выйти из дома. Благо стояло лето, тепло и светло чуть не до ночи. Накинув лёгкую шаль на платье, выпустила во двор измаявшуюся кошку («Мася, не балуй, я скоро»), заперла калитку и пошла.
          Безлюдные улицы, закрытые магазины, потухшие светофоры. Воробьи стайками, и одинокие, как она, голуби.
          Зоя шла по главной дороге, с любопытством поглядывая по сторонам. Спроси её кто-нибудь, кого высматривает, куда идёт, – она бы не ответила. Сама не знала. За шестьдесят пять лет повидала всякого. Но так вот, чтоб одной по пустому городу гулять, это было впервые.
          За тот час, что бродила, дошла до Полетаевского рынка. Коленка заныла – по-привычному терпимо. Почему сюда? Ожидала найти людей, наверное. Крытый павильон был на замке, а на уличных прилавках лежала еда. Булки в целлофане, россыпью конфеты, яблоки, картошка, несколько бутылок с водой и три котялки копчёной колбасы. Зоя удивилась, но обрадовалась сильней. С собой из дома ничего не взяла, даже воды, как-то и не подумала, что надо – уходила ненадолго. Сразу вспомнила про таблетки, про Маську и не политые цветы. Да, придётся идти обратно, хотя и зрело желание покинуть пустошь. От греха подальше.
          Покричала, позвала людей. Правду сказать, она всю дорогу покрикивала – так, тихонечко, а то мало ли, кто есть. Но никого не было, ни там, ни здесь. Зоя нашла под прилавком толстый пакет с ручками, положила немного еды. Всё брать не стала, вдруг кто ещё придёт. Ну, или собакам пригодится, тоже живые, есть хотят. Вроде как лают вдалеке, ближе к уличной остановке. Перехватив поудобней пакет, направилась туда.
          На остановке, на лавочке, поджав ноги, спал мужчина. Несмотря на тёплую погоду, был он в свитере и куртке, джинсы потеряли цвет, кроссовки стоптаны. Голова русая, щетина рыжая. Зоя поставила пакет на землю и толкнула его в плечо. Он замычал, но не проснулся. Осмелела и ткнула пальцем в колючую щёку: «Э-эй! Ты чего тут?»
          Мужик, будто и не спал, схватил её за руку. Зоя отшатнулась, неловко повернув колено, и не удержавшись, шлёпнулась на асфальт.
          – Ой, мать, прости! Дай помогу. Ты как здесь, а? Ты почему тут? Никого ж нет, я и закемарил.
          Он вскочил, мигом поднял её и усадил на лавку. Зоя отметила, что парень молодой, даже младше её сына. Тёрла больное колено и придумывала ответ. Она редко когда могла отвечать сразу, ей требовалось много времени на это.
          – А сам-то кто? – спросила, чтоб собраться с мыслями.
          – Я Юс. Юстефан.
          – Чудное имя. Нерусский, что ли?
          – Почему не русский. Русский. Отец назвал, у него кликуха была – Юс Малый, ему понравилось, он ко мне прилепил. Мать, правда, Стёпкой называла. Но она спилась, и отца туда же, жаль. Я сам по себе рос.
          – А у меня сын со мной не знается, – вздохнула Зоя. – Уехали, и знать забыли. Кошку вот завела. Саднило долго, люблю их. Внучку раза три видала, внука поболе. Но это я сама к ним поначалу ездила. Да далеко. Фермеры они! Бизнес у них, там… – махнула рукой неопределённо и с горечью посмотрела вдаль. Юстефан, на своё удивление, принял её боль к сердцу.
          – Потому и осталась? – спросил участливо. И сел рядом. – А у меня нет никого, уж лет двадцать, – сказал как-то с вызовом. – Странствую. Автостоп, шабашки. Живу, сплю, ем, где придётся. Работы не боюсь, но без воли чахну. И душой ни к кому не привязываюсь. Такой вот я.
          – Такой он… Уж какой есть. А пойдём ко мне! – внутри Зои вдруг раскрылся белый цветок. – Мне всё одно возвращаться, таблетки не взяла, и Маську не оставлю. Кошка это.
          – Так отсюда не уйдёшь? – Юстефан снова вскочил. – Сказали ж, тут накроет всё.
          – Так а что накроет-то? – возразила спокойно. – Никто ничего не знает. Вирус не вирус, война не война. Все сорвались и полетели. А куда полетели… Где такую страсть примут? Как жить будут. Да что все… Я куда? На старости лет.
          – Новости не смотришь? – Юс усмехнулся. – Полтыщи городов по миру превратились в пустошь.
          – Гляди-ка,– удивилась Зоя. – И я подумала про пустошь.
          – Так ведь шаром покати – ни людей, ни зданий. А куда бегут все… Раз показали на уличном экране – сельва, степи, всё такое. Народу тьма… И тех не будет.
          Зоя было вскинулась, но Юс стремительно добавил:
          – А ты не старая ещё, и поживёшь. Так думаю.
          – Старая, старая! – Зоя засмеялась. – В невесты уже не гожусь.
          Она вдруг поняла, как надо говорить с новым знакомым. Как с сыном. Когда тот её ещё слушал. Хотя на сына парень был не похож. Ни лицом, ни нравом. Но хотелось… Хотелось бы ей сейчас быть рядом.
          – Ну я пойду. А то ноги ноют, к вечеру тяжело. Ты со мной? Переночуешь хоть нормально. Поешь, пусть холодное, но всё-ж-таки еда. Маська без меня там очумела, надолго нельзя. Сумку возьми, если идёшь.
          Юстефан поднял с земли пакет с едой. Запустил пятерню в волосы. На его лице отразилось смятение. Думал недолго. Произнёс неуверенно:
          – Постой. У меня там драндулет есть. Чего идти, если можно ехать. Подождёшь?
          Зоя кивнула, но встала и пошла. Догонит. В спину дул ветер, трепал её давно некрашеные волосы.
          Он и правда догнал. Драндулетом оказался велосипед с корзинкой, где лежала её сумка. Зоя скептически улыбнулась: «Это мне туда?» – и пошла дальше.
          – Что, сын никогда не возил на раме? – хохотнул Юс. – Давай, садись, когда ещё кто прокатит?
          Он остановился, Зоя с ощущением забытого детства неуклюже присела на раму. Одной рукой уцепилась за корзину, второй придерживала неудобно свисавшую ногу. Ехали долго, ей показалось, даже дольше, чем она шла. Чувствовалось, что пассажиров парень не брал никогда. Вёз тяжело и осторожно. Ветер стих. Нехорошая тишина установилась вокруг. Темнело. Ни птиц, ни животных. Зоя с нарастающей тревогой ожидала конца пути. Она никак не могла понять, что ей стало так тревожно. Юстефана она не боялась. Безлюдье не пугало. Возможно, напрягало исчезновение птиц?
          – Мася! Маська моя, вот о чём думаю. Это кошка у меня, – в который раз пояснила Юсу. Он не ответил и остановился. Зоя хотела было спрыгнуть, но сильная мужская рука прижала её к себе, не позволив двинуться.
          – Что? Я устала, пройдусь.
          И тут она увидела…
          Из-за спины Юстефана, и спереди – из быстро сгустившихся сумерек, к ним тянулись два огромных рукава туманного торнадо. Схлестнувшись, они образовали гигантскую воронку-омут, внутри которой оказались Юс и Зоя. Туман простёрся выше, опоясал улицу, охватил собою всё везде и всюду – вокруг, рядом, над, под... Это был мощный поток – гигантский и прожорливый, и он поглощал всё, чего касался. Со страшным хрустом перемолол деревья; как по швам, разошлись-исчезли дома; магазины, столбы, заборы, провода, вышки, дорога. Растворилось всё пространство – вокруг двух людей на велосипеде в центре бури, за секунды снёсшей город.
          Всё закончилось мгновенно. Не осталось даже руин. Куда хватало взгляда, простиралось только грязно-серое месиво.
          «Зона поражения – Земля», – в сознание пробилась мысль, и Зоя ухватилась за неё, как за соломинку. Словно почуяв её надлом, Юстефан ослабил хватку, и Зоя скользнула вниз, в рыхлую и мягкую землю.
          – Мася моя… Масечка.
          Это были первые слова в новом мире.
          – Так ты?.. Это делаешь ты?! – горькие слова, со слезами и ужасом. Она почему-то знала, что права. Юстефан уронил велосипед и опустился рядом.
          – Да. Это делаю я. Точнее – это делают мной. Нас таких много. Очищаем планету, ведём к первозданному. Теперь и ты… с нами.
          Он встал, протянул руку. Зоя отпрянула.
          – Я? Почему я? За что?! – её охватил дикий страх, она никак не была готова на старости лет превратиться в убийцу. Огляделась. И вцепилась в землю, как в последнее прибежище разума. Под ладонями слабо ощутила пульсацию. Земля оказалась живой – она дышала. В этом ритме Зоя уловила знакомое: так звучало сердце дома, в котором жила она в детстве – бабушка на кухне месила тесто, отец во дворе колол дрова, мама поливала огород, а она маленькая, прижавшись ухом к бревенчатой стене, слушала дыхание дома.
          – А посиди-ка, мать, как сидишь, – неожиданно мягко попросил Юстефан.
          Зоя бы и не встала, настолько она была опустошена произошедшим. Но из-под её ладони вдруг показалась трава. Вот только что не было, и вдруг как платок на землю бросили. Она невольно дёрнулась, оперлась рукой на другое место. И оно тут же покрылось зеленью.
          – Мать. Да ты другая! – Юстефан не смог скрыть изумления. – Ну да, созидатель – слышал, есть такие… или будут. Как хранители, только круче. Выходит, не зря ты осталась, и я тебя взял не просто так.
          – Мася, масенька… Масечка моя-а-а…
          Чувства прорвались сквозь шок и боль, Зоя легла, широко обхватила землю и заголосила – горько и безысходно. Юстефан окинул взглядом равнину – пустошь начала покрываться мхом, травой, цветами. Куда долетал голос, туда и жизнь шла. Это было настолько внове, что Юс растерялся. Чего ждать от другого вида, как взаимодействовать с ним? С ней…
          Он молча поднял велосипед и пошёл рядом с ним куда глаза глядят. Остановился лишь когда перестал слышать плач. Стоял на границе между мирами – позади трава, впереди разруха – и не мог продолжить путь. Без неё не мог. Зоя стала нужна, как воздух. Бросил велосипед. Вернулся. Она безмолвно лежала на спине и смотрела в небо.
          – Я не выбирал такое, мать, – сказал виновато, опустившись на колени. – Оно само выбирает нас. Когда опустел город, когда ушли люди… кто-то всегда остаётся. Как ты. Как я. Я разрушитель. А ты созидатель. Одна дорога на двоих теперь.
          – А с остальными что? – Зоя тяжело приподнялась на локте. Избегая лица Юса, искала ответа в пуговицах его куртки. Пуговицы растворялись в сумраке. – Не могли уехать все.
          – Ничего. Кроме тебя и меня, нет никого. А в нас миссия.
          – И что? – её голос изменился. – Я должна смотреть, как всё рушится? Ничего не делать? Предупреждать – нет? Наблюдать, и всё?
          – Ну… будешь учиться. Как я, как все. И предупреждать будешь. Как все… как я. Город съехал вовремя. Хотя и смысла в бегстве нет.
          Юстефан встал и снова протянул руку. На этот раз Зоя приняла её. Поднялась, окинула взглядом новую местность. Радовало – разрухи вблизи не видно. Может быть, Юс – тьма, а она – свет? Или они едины? Не бывает ведь одного без другого. Он нашел её для себя. А она его – вместо сына?..
          Нет! Вздрогнула. Никто не заменит сына. Где он? Жив ли?! Внутри неё зародилась волна, любовь и боль захлестнули, и Зоя увидела напряжённый взгляд Юса. Проследила… Над ними мерцали зелёные вспышки – слабые, но непрерывные. В небе снова рождался ураган. Её? Торнадо?!
          – Вот как?..– прошептал Юс. – Это не я. Ты видишь?
          Да, Зоя видела. Уже понимала, что это. Но не знала, как остановить неизбежное.
          – Помоги мне, Юс! – крикнула в полнейшей панике.
          – Думай! – сказал он и отошёл подальше. Сел на колени, замер. Лицо его стало каменным – он ждал, что снесёт и его. Осознала это и Зоя.
          – О чём?!
          – Чего тебе всю жизнь не хватало?
          «Любви!»
          В голове полыхнул свет, разошёлся по телу рябью, собрался под сердцем в сгусток и рванул наружу. Перед глазами мелькнула мордочка Маськи, сменилась на лицо сына, на остекленевший взгляд Юса, смеющуюся рожицу внучки… беззаботные воробьи на дороге, огненный шар в зените, серебряная «р» в ночи («Подставь палочку, если «р» – луна растущая, а стареющая – «с»,– так бабушка учила летней ночью)…
          В центре огромного, упавшего сверху облака стояла Зоя, до неузнавания изменившаяся, откатившая в возврате лет на двадцать, распахнувшая сверкающие рукава урагана, которые объяли улицу, город, небо и звёзды, нашли и выхватили из далёкого хаоса ребёнка и понесли его в центр мироздания.
          «Оно само выбирает нас!» – звучал над всем этим голос Юса. Он сидел, зажав руками голову, раскачивался из стороны в сторону и кричал. Его сил не хватало на сдерживание света. А светом была Зоя, стремительно познавшая опыт созидателя.
          Когда всё закончилось, мир снова стал другим. Разным цветом светилось пространство, наполнялась звуками ночь; в воздухе вились свежие запахи – влажной земли, молодой листвы и чего-то приятно сладкого. На траве возле женщины в обнимку с игрушкой спала девочка лет пяти. Юстефан изумлённо смотрел на них, а Зоя спокойно ему говорила:
          – Ты видишь? Оказывается, можно и так...
          Да, он видел. Происходило что-то невероятное. Невообразимое и неизбывное «могу». С чего начинается всё. Это было прекрасно. И это было правильно! Чувствовать дыхание. Слушать тишину. Делать первый шаг. И начинать Вселенную – с себя.
          Незаметно проснулась девочка... И наступило утро.