Портал. глава 2

Она пригласила его зайти. Познакомились, она назвалась Эльвирой. Ей очень понравилось его имя, и за чаем он поведал ей о своём жизненном пути, кратко, в стиле хрестоматии для спецшкол.
 
Ему было 30 лет, когда он уехал, а до того проживал тут с матерью на третьем этаже в коммуналке. Пока его не было, мать вышла замуж и свою жилплощадь продала. Роман остался прописан, однако без права на квадратные метры. А уезжал? Уезжал снимать глухие места… однажды заболел энцефалитом, кое-как поправился и вернулся в Москву. Вот и вся история.
 
- Жил, значит,  в восьмой квартире? Помню, покупатели кого-то искали, кто там прописан. Я вот что думаю, я тебя устрою на полставки консьержем, и как раз эти деньги ты будешь мне отдавать за комнату под крышей. Идёт?
Он охотно кивнул. Она уже незаметно перешла на «ты».

- Ты прав насчёт женской вахты: отстоял и в сторону. Я всегда удивлялась на мужчин: как они ради небольшого удовольствия залезают в тяжкие обязательства, в сложнейшие проблемы!

- Дело в том, что к этому ничтожному удовольствию призывает страсть, - уточнил он.
- Страсть быстро проходит, она быстро утоляется, - возразила Эльвира, при этом с удивлением посмотрела на собеседника, будто не ожидала от него такого уточнения.
- Утолённая страсть, как безумный компас, указывает на другой объект вожделения.  И женщина об этом знает… не умом, но всей своей натурой, поэтому она делает новую причёску, красит волосы, надевает новое платье, делает новый макияж. Она подставляет глазам страсти опять же саму себя, но в ином обличье. Старается обмануть.

- Эти уловки не долго работают, - мрачно заметила Эльвира.
- Да, поэтому жена давит ещё на моральную сторону отношений. Она опутывает мужа обязательствами: ты должен, ты мне обещал.
- Ну, это привносит в жизнь скуку и тоску.
- Да, вы опять правы, - согласился он. 
- Я не говорю о процессах: о попытках мужчины утолить свою страсть, о попытках женщины обмануть мужскую страсть или обвязать мужчину верёвками. Я говорю о результате. В сухом остатке: за малое удовольствие мужчина платит женщинам всю свою жизнь: неприличным – вечерний гонорар, приличным – алименты или семейное содержание. …Дураки вы, прости уж меня!

Он понял, что она хотела произнести эти слова и подводила к ним разговор.
- Согласен. А женщины нашей глупостью пользуются, - сказал Роман.

- Если бы ты был женщиной - представь, - у тебя между ног такое гнёздышко, куда мужчины слетаются, - ты этим не пользовался бы? А слетаются они, потому что мужские яйца – слабое, податливое место. Не будь у вас такой «ахиллесовой пяты», у женщин не было бы козырей. Я пожилая, - помешала чай ложечкой, - могу сказать правду. Но, кстати, женщины от своей роли не сильно выигрывают. Все житейские драмы сидят в половом вопросе, как сказал Фрейд.
   
Роман знал, что это не так: драмы сидят в упрямом и ревнивом себялюбии, но промолчал.

Пока она произносила свою тираду, он изучал её лицо; так прежде изучал природные урочища. Постриженные кустики бровей, бугор носа, гладкие склоны щёк, тёмные губы - они быстро шевелятся, но глаза не имеют в природе аналогов – и не озёра, и не ледяные линзы (глядящие из мерзлоты, такое бывает) - нет, глаза разрушали всякое сходство лица с не-лицом. Лицо сильнее пейзажа, поэтому рисовать пейзаж легче, да и художнику в пейзаже просторней. Лицо, оно душное, особенно когда не радушное. А лицо эгоиста вообще страшное, отвратительное, даже когда улыбается, и художник это видит.
 
Эльвира мельком, автоматически улыбалась между фразами - ломаной, кривляческой улыбкой, быть может сама того не замечая. Прежде это было кокетством, ныне стало привычкой.
   
Он устал изучать её и потупился, окинул взором стол, накрытый зеленоватой клеёнкой. На дальней стороне стола расположились печатные издания: голубой "Сонник", красно-чёрный том «Изгнать призрака», чёрный учебник «Суггестивная магия», глянцевый журнал ЖЗБ с надписью «Альберт Эпштейн. Теория половой относительности», серенький журнал «Гештальт-терапия».
- Что такое ЖЗБ? – кивнул туда головой.
- Жизнь замечательных бл-й.
- Ну и журнал!

- Покупает тут один, заказывает, и я полистываю между прочим – держать руку на пульсе. Интересная была статья, о том, что только через половую близость люди по-настоящему ощущают и познают друг друга. Тут сокровенный путь!
Ему показалось, что все сюжеты она с удовольствием сводит к половому вопросу.   
- Эльвира, моя жизнь имеет иную драму.   
- Какая же у тебя ещё драма? Ума не приложу.
- Творческая.   
-  О! – иронически покачала головой. - И что там такое может случиться, в творчестве?
- Хотел изучать небесные мысли, а угодил в социальную зависимость.
- Ну ты сказал-сказанул! Я думала, хотя бы деньги, потому что деньги, они тоже, как бабы, робких не любят – желай да бери! А что не стырил, то потерял.   

- Вы остроумная женщина.
- Давай на «ты», - предложила она и поглядела на него с каким-то своим изучением.
- Хорошо.
- Ну, рассказывай о творчестве, - погладила шахматные юбочные клетки на своих коленях.
- Потом. Потом, - вздохнул. - Покажи мне, пожалуйста, комнату наверху, а то я нынче совсем бездомный.
- Пойдём. И мне с тобой не так будет страшно.
- А что, тут страшно?

Она отвернулась и пожала плечами; он понял - страшно.
Зря он сказал, про свою драму: слишком это личное. Болтать о сокровенном – генетическая московская привычка, сформированная в благодатные времена: до большевизма, до ленинизма, до сталинизма, - когда люди подолгу пили чай и беседовали о личном, о божественном. Прощай, добрая старая Москва!         
Она поднялась, взяла со стенда связку ключей и вышла к лифту.
- Недавно починили, везунчик.

Лифт показался ему загадочным и прекрасным. Площадка перед лифтом выложена крупной тёмно-коричневой плиткой. Изнутри лифта изливался золотистый цвет, и узорные решётки шахты напоминали о входе в сказочное пространство. Сезам, откройся! Эльвира широким жестом отворила кабину - потом жужжало, мелькало, пощёлкивало. Как-то долго они ехали.
- Отчего не видно жителей?

Она не ответила. Вышли на верхнем этаже, но оказалось надо подняться ещё на два лестничных марша, ведущих в мансарду. Комната была почти пустой, очень светлой, какой-то воскресной. Стол, стул, топчан, старинная тумбочка, зеркало на стене, дверка в туалет, лампочка на проводе под высокой частью потолка. Окно было длинным и низким, из-за крыши. За окном светилась улица, деревья, старый двухэтажный дом с голубями на крыше. Роман приблизился к стеклу и увидел темечко белой головы неожиданно близко. Ага, под окном фигура. Комната обрадовала его, и он решил, что с этого момента он её жилец.

- Но ты не передумаешь? – забеспокоился, ибо нередко что-то хорошее в последний момент исчезало перед ним.   
- Нет. По рукам? – ответила бодро.
- По рукам.

Они спустились в дежурку оформить трудовой договор; формальности с начальством Эльвира взяла на себя, от него понадобился паспорт и трудовая книжка.
- Про твои болезни мы никому не скажем, не сталеваром устраиваешься, но всё равно… хозяева уважают сильных работников.
- Атлантов, - уточнил Роман.
 
Кто-то наконец прошёл мимо дежурки - она с ним поздоровалась. Роман заполнил прошение о приёме на работу в ЖЭК и стал изучать список жильцов.