В запертые двери. Часть 1. Минск

               

                ГЛАВА 1

     После армии, вернувшись домой, передо мной встал извечный вопрос: «что делать» и «куда податься»?
    
     После 8-го класса, я пытался попасть в суворовское училище, но не прошёл медкомиссию по зрению, хотя на зрение никогда не жаловался; после школы я попытался поступить в военное училище, но завалил экзамен по математике; проходя срочную службу в ВДВ, я опять подал  заявление в военное училище, но все мои документы отправили не туда, куда я хотел. После всех этих неудач, я решил больше не испытывать судьбу, а попытаться сделать так, как сделал мой родной дядя – брат моего отца. Тот на срочной службе попал в полк, где солдат учили летать на вертолётах. После службы он без труда поступил в лётное училище, закончил его и пошёл работать вертолётчиком.
    
    В лётное училище я и не пытался попасть, потому что в школе я был середнячком и точно не прошёл бы вступительные экзамены, поэтому я решил попытаться стать вертолётчиком «с чёрного хода», т.е. пойти учиться в ДОСААФ, выучиться, а потом уже поступать в училище.

    Аэроклуб, где можно было летать на вертолётах, был недалеко от Минска, в местечке, под названием «Боровая».
   
    Отдохнув месяц дома и вдоволь насладившись сном и безделием, я поехал в Минск.
    В Минске у меня были друзья – одноклассники: Валера Удяков, Толя Арцишевский и Ольга Калашникова. Все трое учились в радиотехническом институте и жили в общаге. Т.е. в Минске мне было на кого опереться в непредвиденных ситуациях.
   
    Приехав в Минск, я первым делом поехал в Боровую.
   
    Доехать туда было довольно сложно, т.к. автобусы ходили очень редко. Поэтому надо было сначала доехать на автобусе до окраины города, а потом пешком, через небольшой лес и поляны, добраться до Боровой. Этот маршрут был самым коротким, и я им воспользовался.
   
    Аэроклуб представлял собой огромное поле, на котором стояло несколько зелёных вертолётов МИ-1; кирпичное одноэтажное здание; большой деревянный сарай; невысокая вышка со стеклянной будкой наверху; а так-же – неизменный атрибут всех аэродромов, - мачта, на которой красовался матерчатый, полосатый конус.
   
    Зайдя в здание, я узнал, что обучение лётному мастерству уже началось. Получалось, что я опоздал.
   
    Побродив по аэроклубу и побеседовав с людьми, я узнал, что с желающими летать на вертолётах, сначала проводили собеседование; потом обучение в течении всей зимы; сдача экзаменов весной и потом уже полёты, до глубокой осени.
    
    Занятия проходили в аэроклубе, в вечернее время, а полёты только в дневное. Т.е. надо было найти такую работу, чтобы свободное время было зимой вечером, а летом хотя бы через день, но обязательно днём.
      
    Я начал поиски.
    
    В Советское время проблем с работой не было. Можно было прийти буквально на любой завод и тебе давали любую работу. И общежитие тоже. Но для меня везде были неудобные смены: или только в дневное время, или посменное. А посменное мне не подходило, потому что на занятие зимой, надо было ходить каждый день, не пропуская, иначе можно было не сдать экзамены.
   
    Немного помыкавшись и поразмыслив, я решил идти на Ж.Д., т.е. на железную дорогу. Там можно было запросто перевестись с одной работы на другую, с дневной смены на вечернюю. Что я и сделал. Причём устроиться на работу мне удалось в первый же день прибытия в Минск! Так что ночевать на вокзале, во время поисков, или в общаге у друзей, мне не пришлось.
   
    Меня взяли в локомотивное депо электромонтёром «Дистанции Сигнализации, Централизации и Блокировки (СЦБ). Что это такое, я понятия не имел. Да и сейчас не имею. Но мне сказали, что я буду обслуживать светофоры, шлагбаумы, переводные стрелки и ещё что-то…  И у меня была только дневная смена!
    
    После зачисления на работу, мне выделили комнату в общежитии.
    
    Как только всё было прекрасным образом устроено, я первым делом побежал навестить своих друзей.
      
    Сначала я навестил Валерку. Встретились в его общаге, обнялись и я тут-же побежал за выпивкой, отметить мой приезд и нашу встречу.
     Забежал в магазин, прошу у продавца бутылку водки, а она просит у меня паспорт.
   
    Я растерялся:
    - Какой паспорт? Что случилось?
    - Паспорт давай! - невозмутимо говорит продавец.
    - Зачем?!
    - Молод ты ещё, пацан, водку пить!
    - Да я только с армии пришёл!
    - Ври, да не завирайся! Не дам водки! Паспорт показывай!
   
     Ошеломлённый, я пошёл обратно в общагу. А чего идти в другие магазины? Тоже паспорт потребуют!
   
     Когда я рассказал эту историю Валерке, тот буквально покатился со смеху. Я плююсь, а он смеётся.
    
     После этого случая я решил срочно отращивать усы, чтоб выглядеть посолиднее.
      
     Когда усы выросли, спиртное мне уже давали без всяких вопросов.   
   
   
     В общежитии локомотивного депо мне предоставили комнату, где жил только один человек, Сергей, который был на пару лет старше меня. В комнате было три койки, но одного человека не было и это меня сразу порадовало, но как оказалось, напрасно. Сергей заменял отсутствующего человека… постоянными пьянками. Он не был алкоголиком, исправно ходил на работу и пил вроде умеренно, но когда здорово выпивал и ложился спать, то … постоянно чихал!
   
    Можете представить себе человека, который непрерывно чихает несколько ДЕСЯТКОВ раз подряд?! Потом делает перерыв на пол - часа или час, и опять всё повторяется! Причём перерывы заполнял мощный храп. А пробуждение заканчивалось тем, что иногда, когда звонил будильник, он не нажимал кнопку, как положено, а швырял его об стенку. После этого будильник замолкал.
   
    Проведя несколько бессонных ночей, я понял, почему Сергей живёт в комнате один.
 
    А ведь поселившись в общаге, я думал, что там жизнь будет как в фильме «Неподдающиеся»: весёлая и беззаботная, а тут…
   
    Через несколько дней после заселения, я начал искать другую комнату, с нормальными людьми. И нашёл!
   
    Комната была этажом выше и там тоже жил только один парень, Лёша. Он был моего возраста, адекватным, не пил и мы с ним подружились.
    
    Окно общежития выходило на улицу, по которой непрерывным потоком шли машины. За дорогой сразу находился частный сектор с деревянными домишками, а вдали была видна железная дорога, в тупиках которых стояло несколько товарных двухосных вагонов, в которых жили люди. То, что они там жили, было видно по висевшими возле входа в вагоны умывальниками и развешенными на верёвках стиранными одеждами, которые сохли под солнышком.

     Общежитие, где я жил, находилось буквально в паре сотен метров от места работы, что было очень удобно.
      
     Когда я вышел в первый день на работу, то в бригаде мне сразу объяснили, что мне надо было делать.
   
     В мои обязанности входило: чистить железнодорожные стрелки от снега, чтоб они не замерзали и нормально работали; смазывать и регулировать электроприводы; устранять всякие неисправности и поломки. И ещё много чего надо было делать, в чём я абсолютно ничего не понимал.
      
     Бытовка, где располагалась бригада, представляла собой немецкий вагон без колёс, стоявший на бетонном фундаменте и хорошо сохранившийся, ещё со второй мировой войны. Отопление там было паровое, так что всегда было очень тепло и даже жарко. Бригада состояла из нескольких человек, в основном, молодых людей с бригадиром, и мастером – нашим начальником. Работа была не трудной и понятной. Я начал быстро осваиваться, но… получил повестку из военкомата на… переподготовку!!
      
     Моему удивлению не было предела: ну как можно человека взять на «переподготовку», когда он только что пришёл с армии?
     В военкомате я долго и безуспешно пытался доказать абсурдность этого мероприятия, но меня никто не слушал и… загребли на учения! Зимой!! Не дав очухаться от только что закончившийся службы!!!
     Я был жестоко обижен на родное государство, но подчинился. А куда деться? Не всё «коту масленица»!

                ГЛАВА 2

     Приехав в Минск, я думал, что «оттянусь по полной»!
     Родители остались в Полоцке, я был предоставлен сам себе, мог делать что угодно и жить как угодно!
    
     Свобода! Это сладкое слово «Свобода»!! Оно ласкало слух и давало надежду на безмятежную жизнь в столичном городе! Ничто меня не связывало, и никто не учил меня, как жить, но… очень быстро и неожиданно суровая действительность поставила меня на место, заставила пересмотреть некоторые принципы этой самой «свободы»! И это случилось буквально через несколько дней после моего возвращения с «переподготовки».
   
     Когда я вернулся в общежитие, то в комнате увидел незнакомого парня, которого подселили к нам. Парень деревенский, простой, пришедший со срочной службы и приехавший «покорять столицу». Ну, парень, как парень, Васей зовут. Ну подселили и подселили! Не на улице же ему жить! Но этот нехороший человек приволок откуда – то толстую, ещё довоенную книгу с цветными фотографиями… сифилитиков! Больных людей, у которых сгнили носы, верхние губы! Даёт мне её посмотреть, улыбается. Взял я эту книгу, начал листать и чувствую, что мене плохо становится, в жар бросило и всё перед глазами поплыло. С фотографий на меня смотрели… безносые, с оголёнными зубами черепа. Смотрят живые, человеческие глаза, из мёртвых лиц!
   
     Отшвырнул я книгу, ринулся в туалет, где были умывальники. Меня не стошнило, но там я схватил мыло и начал тщательно отмывать руки. Было такое ощущение, что они побывали в выгребной яме. А тут и Вася подскочил, тоже мыло схватил…
   
     - А ты чего руки моешь? – возмущаюсь я. – Приволок такую гадость, а сейчас руки моешь?
    - Противно. – отвечает.
    Во странный человек! Приволок страшную книгу, читал её, фотки смотрел, а как увидел, что мне противно стало, так и самому не понравилось…
   
   
     Эта книга сыграла решающую роль в моей жизни. Её фотографии меня так напугали, что я избегал любых контактов со слабым полом. Я просто бежал от женщин. Наверно это и спасло меня от всяких необдуманных поступков в дальнейшем. А соблазнов было много: ко мне несколько раз подходили проститутки и предлагали «повеселиться». На работе я один раз увидел очень красивую девушку, она была похожа на любовницу адъютанта из фильма «Адъютант его превосходительства». Смотрю на неё, любуюсь. А парень с работы мне и говорит: «Хочешь, познакомлю? Она никому не отказывает. Недостаток только один – курит в постели».
     Я ему с гордым видом поведал, что «не люблю курящих баб».
     (Потом уже, через много лет я подумал, что хорошо бы эту книгу с сифилитиками, ввести в школьную программу. Сколько бы детей было бы спасено от глупостей!).
    
   
     Вася был интересным хлопцем: тихим, спокойным и… с причудами.
     В общежитии люди занимались разными делами: пили, играли в разные азартные игры и т.д.
    Вася выбрал необычное занятие. Он покупал юмористический журнал «Крокодил», вырезал из него картинки и… вклеивал их в толстую общую тетрадь. Зачем он это делал, я не мог понять.
   После работы Вася иногда возвращался поздно, на выходные иногда вообще не приходил. А надо сказать, что основная масса проживающих в общежитии были люди из деревень, и многие   прямо с работы уезжал домой, что и я тоже делал примерно раз в месяц. Но у Васи оказалась другая причина, – девушка.
   
    Однажды Вася пришёл в общагу очень грустный.
    Ходит по комнате, перекладывает вещи с места на места. Человек явно чем-то озабочен.
   - Что случилось? – не выдержав спросил я.
    Вася поведал мне стандартную историю, что встречался с девушкой с его деревни, которая тоже жила в Минске и вот она забеременела.
    - И что теперь? – поинтересовался я.
    - Жениться буду. – вздохнул парень.
   Конечно, по своей воле он жениться не собирался, но… Непредвиденные обстоятельства заставили. 
   
   Скоро он пригласил меня и Лёшу на свадьбу в деревню. Мы с радостью согласились и скоро веселились за свадебным столом в просторной хате.
    Из выпивки там присутствовал только самогон и несколько бутылок вина. Народу было много, наверно, пол - деревни. Из присутствующих выделялся какой-то пацан, лет 30-ти, очень маленького роста. Ну и наглости у него было! Он быстро нажрался, что-то орал, всех перекрикивая, вёл себя как глава этого мероприятия, но на все его выходки никто не обращали внимания, да и отношение к нему было уважительным. Звали его Карасём. Не знаю, фамилия у него была такая, или кличка.
   
    Свадьба была бурной. Скоро я накачался самогоном, познакомился с какой – то девушкой, а когда та собралась уходить, увязался за ней. Но как только вышли на улицу она от меня убежала. Я даже не успел обидеться, как ко мне тут – же подскочили несколько неизвестных парней, и ударом в морду, свалили в снег. Я возмутился, попытался подняться, но не тут – то было: опять удар, и опять я лежу в снегу. Ещё одна попытка подъёма опять не удалась.
   Лежу я и думаю, что дела мои плохи. Подниматься нет никакого смысла, потому что сразу сбивают с ног, а лежать не вставая, грозит мне замерзанием до смерти. И тут я вспомнил про Карася.
    - Ну всё, ребята, - начал я, пытаясь подняться в очередной раз, - хана вам! Скажу Карасю, он с вами разберётся!
   Почему я так сказал, даже не знаю. Наверно, от безысходности…
   Сильные руки моих врагов тут же подняли меня и куда- то понесли.
   Я уже подумал, что пришёл мой конец! Сейчас или в сугроб закинут, или в лес унесут. Ну точно погибну на этой свадьбе!
     Но меня принесли к дому, где проходила свадьба, поставили на крыльцо, одели потерянную шапку на голову, отряхнули снег и… исчезли в ночи!
    
     Постояв немного, и придя наконец в себя, я толкнул дверь.
     Потом мне Лёша рассказал, что моё появление было неожиданным: в самый разгар свадьбы, открылась дверь, и на пороге появился весь взъерошенный, в снегу, наполовину расстёгнутый, со свисающим до пола шарфом, в шапке накребень и ещё с одним, как оказалось, трофейным шарфом в руке.
   
       Через несколько дней после свадьбы, когда я был один в общаге, пришёл Вася.
    - Ну как дела? – поинтересовался я.
    - Нормально.
    - Где жить будете?
    - Уже квартиру сняли.
    - А потом? – поинтересовался я. – Ребёнок родится, вам же предложат съехать.
    - А нет, - отмахнулся Вася, - жена проверилась, оказывается никого не будет…

   
    Вместо Васи, у нас появился ещё один «экземпляр».
    Прихожу с работы, на Васиной койке лежит молодой парень очень серьёзного вида: чёрные, вьющиеся волосы, зачёсанные вверх; длинные усы, кончики которых опущены вниз; и очень суровый взгляд нахмуренных очей.
   Познакомились, поговорили и я заторопился на поезд, съездить к родителям.
   
   Приезжаю через два дня, открываю дверь в комнату общаги и… останавливаюсь на пороге: в комнате невообразимая вонь чего-то гнилого, кислого. Запах напоминал мне вонь немытых моих носков, но усиленные в сотню раз. На койке лежит новый поселенец, в майке и трико, читает газету.
   - Что за вонь? – возмущаюсь я. – Ты хоть носки стираешь?
   - А как их стирать? – удивляется он. – Жена в роддоме.
   - Ну так сам постирай! И трусы тоже!
   - Да я без трусов…
 
                ГЛАВА 3

        «Дистанция Сигнализации, Автоматизации и Блокировки» находилась на территории локомотивного депо.
       Утром, перед работой, я заходил в общежитскую столовую, завтракал и шёл на работу. Там я переодевался и ждал задания от бригадира. Если где-то были проблемы со стрелками, светофорами, шлагбаумами, или электрощитами в операторных станциях, где сидели тётки и смотрели, где какие стрелка куда переводятся, то нам давали задание, и мы отправлялись устранять неисправность. Бывали дни, когда делали профилактические работы. Но свободного времени было много, и наша бригада использовала его не по назначению, т.е. просто пьянствовала. В советское время это было обычным явлением наверно на всех производствах страны. А выглядело это так: сидим, делать нечего и само собой возникает вопрос: чем заняться? Ну как чем? Пить, что же ещё делать, если делать нечего?
   
    Законы в то время были простыми: кто давал деньги на выпивку, тот и пил. Но бывали и нарушения этого закона. Один здоровенный, весёлый и очень остроумный человек иногда деньги не давал.
    Вот соберутся все за столом, разольют по стаканам, и тут приходит нарушитель спокойствия. Делает вид, что не видит наметившуюся попойку, начинает ковыряться в шкафу, греметь инструментом. Все терпеливо ждут, когда же он уйдёт. Наконец кто-то не выдерживает:
   - Ты долго ещё будешь?
   - Конечно буду! – радостно восклицает прохиндей, садится за стол, раздвигая опешивших коллег по работе, наливает стакан, выпивает и тут же начинает травить анекдоты. Все в недоумении переглядываться, пожимать плечами. А что? Как говорят: «наглость – вторая натура»!
      
   
    Когда я пришёл в бригаду, то меня, как самого молодого, стали отправлять за спиртным. Я пил со всеми, но мне не нравились походы за алкоголем. Но это никого не волновало: вручив деньги меня отправляли «на задание». Я шёл в ближайший магазин, покупал спиртное, закуску, обычно состоявшую из рыбных консерв, буханки хлеба и шёл обратно, внимательно всматриваясь вдаль, чтоб не нарваться на вышестоящее начальство.
 
     Но неожиданно эти походы закончились. Случилось это после того, как я в магазине увидел консервные банки с кальмарами. Меня это заинтересовало, и в качестве закуски я выбрал именно эти банки.
    Придя на работу и выгрузив покупки на стол, я принялся, как всегда, нарезать хлеб и вскрывать консервные банки. Все сели за стол, выпили, а когда вытянули содержимое консервов поинтересовались: «Что это?».
    Разглядывают содержимое. Одному работнику попалась щупальца с присосками. Тот показал её всем и отложил вилку. Все приуныли и тоже не стали есть кальмаров. А я попробовал и мне очень понравилось. Чтоб не пропадать добру, я съел все три консервные банки кальмаров. Ну и вкуснятина! И чего это они даже не попробовал эту прелесть?
   Через некоторое время меня опять отправили за спиртным предупредив, чтоб я кальмаров не брал. А я опять купил, т.к. они были очень дешёвые. После этого меня перестали отправлять за спиртным, а стали поручать это дело другому человеку.
   
    Когда делать было нечего и пьянка по какой-то причине отменялась, тогда занимались болтовнёй. Тема для разговора была одна: кто сколько выпил; с кем пил и как; чем это закончилось. И конечно, о похождениях с женщинами. Мне похвастаться было нечем, и я скромно молчал в уголочке. Меня удивляла эта примитивность, но приходилось терпеливо сидеть и поневоле выслушивать одинаковые, как под копирку, истории.
       
    Люди в нашей бригаде были разными. Была даже одна симпатичная женщина, очень худенькая, весом кг 50. Она была замужем за офицера. Я с ней сдружился, и она часто приглашала меня к себе в гости. Я с удовольствием ходил к ним, т.к. зарплата у меня была маленькой, а в гостях кормили, так что я не только ел вкусную и здоровую пищу, но ещё и бесплатно питался.
    Одним из начальников был здоровый дядька с огромным мясистым лицом. У него был замечательный, добродушный характер и он не просто командовал нами, но и часто принимал активное участие в работе. Особенно он любил искать неисправности в щитах управления. Зайдёт за щит, и начинает голыми руками трогать контакты проводов. Дотронется и говорит:
    - Ну здесь вольт 120… маловато конечно, но ток есть.
     Щупает дальше:
    - О! 220! Тоже всё нормально…
    Я как-то поинтересовался: «А как насчёт 380?».
    - А никак! Ну тряханёт чуть сильнее…
    Этот начальник был не женат и снимал где-то квартиру. Один раз пришёл на работу радостный:
 - Ребята! Я квартиру получил!!
   Оказалось, что ему просто дали комнату в общежитии, где я жил, только этажом ниже.
      
   Обычно те, кто жили в общежитии и ничем себя не опорочили, могли через пару десятков лет получить и ордер на квартиру. Все машинисты тепловозов и начальники имели квартиры. Вот и наш начальник наконец-то получил комнату в общежитии. А через сколько-там лет, глядишь, и квартиру дадут! Можно было ещё построить и кооперативную квартиру, но это могли себе позволить только те, у кого денежки водились. Основная масса людей имела маленькую зарплату и терпеливо ждали квартиру от государства.
   
    На этой работе я впервые встретил холерика. Настоящего!
    Этот мужичок, лет сорока, не мог и минуты спокойно усидеть на месте. Или хотя бы помолчать! Он был «сплошным движением»! Носился как угорелый и тараторил без умолку, проглатывая некоторые слова. Я сначала не мог понять его речь, но потом догадался потерянные слова добавлять по смыслу его предложений. 
    В Минске он купил кооперативную квартиру и жил с матерью. Женат он не был, но предпринимал всякие безуспешные попытки познакомиться с девушками. Был он очень простым и наивным. Однажды рассказал, как в очередной раз пошёл на свидание с девушкой, нацепив на пиджак значок «Мастер спорта по боксу». Очень уж хотелось её удивить.
    Встретились в парке, вечерком.
    Он идёт – грудь вперёд (со значком, конечно!), гордый и смелый, а навстречу – группа молодёжи. Он решил перед девушкой пофорсить! Пацаны мимо шли, а он выставил грудь вперёд и сделал им какое-то замечание…
   Очнулся в кустах.
   Ни значка, ни девушки…
   
   
   Работать с ним было не скучно, потому такого необычного человека я встретил впервые.
    По ночам у нас были дежурства, но с ним ходить было одно мучение: покемарить где – ни будь в уголочке, он не давал.
     Придём с ним в Центральную диспетчерскую, устраним неисправность и ждём там очередного вызова.
    Помещение огромное, вдоль стены - щит управления, со всякими нарисованными ж.д. ветками, светофорами, стрелками и горящими лампочками, показывающие, где что стоит на путях. В этом помещении было несколько пустых столов, где мы обычно устраивались на ночлег.
      Ляжем, начинаем кимарить, и тут где-то стрелка переводится, и при этом раздаётся звонок.
     Холерик вскакивает и галопом к щиту смотреть, что там случилось.
     Постоит посмотрит, потом возвращается на своё место.
     Тут опять звонок.
     Он опять вскакивает, топает по полу, как Буратино деревянными ножками. Подлетает к щиту и замирает, рассматривает что-то.
     И так всю ночь…
     Один раз мы, (опять ночью), шли вдоль путей и увидели лопнувшую рельсу. Разрыв был небольшой, в полсантиметра. На стыках рельсы имеют ещё больший зазор, а этот холерик как раскричался, как начал бегать! По селекторной связи начал орать о неминуемой катастрофе, требовать немедленной замены рельсы!
     Диспетчер долго не мог понять, что от него хотят, а когда понял, поблагодарил холерика за внимательность, старательность, и сказал, что эта ветка закрывается и поезда пойдут по другому пути. Но холерик не унимается! Требует немедленной замены треснувшей рельсы!
     Диспетчер его успокаивает, объясняет, что завтра утром придут путейцы и всё исправят.
     Холерик как будто его не слышит, требует немедленно спасать людей, которым грозит смертельная опасность…
    
   
    И ещё на работе я встретил настоящего флегматика.
    Это была женщина, лет пятидесяти. Она работала диспетчером по переводу стрелок и сидела в будке, куда нас вызвали устранить какую-то неисправность.
   Заходим.
   Сидит женщина, подперев щеку рукой.
    Когда мы зашли, она начала медленно поворачиваться к нам всем телом:
- А-а-а-а-а-а-а… в-в-в-в-в-ы-ы-ы… чего-о-о-о-о-о-о-о-о… при-и-и-и-и-ш-л-и-и-и-и?
    Пока она всё это выговорила, мне чуть плохо не стало.
    Она говорила как Л.И. Брежнев, только медленнее раз в десять!
    Ничего больше сказать про эту женщину я не могу…
    Когда, через несколько дней, меня опять направили к ней, то я категорически отказался!
   
      
    Много чего я увидел и услышал на работе необычного и интересного! Например, меня удивил маневровый тепловоз «Джонсон», который поставлялся в СССР во время второй мировой войны по Ленд-лизу. Этот старенький тепловоз, с висящими до земли тормозными цепями, работал сутками, без перерывов и почти без ремонтов!
     Удивили действующие автоматические стрелки, которые немцы поставили ещё во время оккупации Минска. Они были очень надёжными, и я не помню, чтобы они ломались.
    Как - то раз был пробит кабель, зарытый в землю, и мы лопатами копали вдоль линии, искали неисправность. И наткнулись на немецкий кабель. Так тот выглядел лучше, чем наш, современный! Он не использовался, но наверняка был целым. Во немцы дают!
     Но больше всего меня удивила… бухгалтерия!
    
    Иду со своим напарником вдоль путей, вижу неказистый деревянный домик, а рядом двухэтажный кирпичный, у которого убрали крышу и достраивают третий этаж. Оказалось, что это здание было бухгалтерией. И деревянный домик рядом – тоже был как- то бухгалтерией! Расширяются ребята!! А ведь в локомотивном депо до революции работало несколько сот рабочих и было пару десятков паровозов. И их количество оставалось неизменным! Только паровозы поменялись на тепловозы. Но зато как круто изменилась бухгалтерия! Подросла, возмужала! Вот кто деньги делает стране!!
      И ещё. В локомотивном депо я встретил невысокого, щуплого и не сильно чёрного… негра! Который был… машинистом!!! Причём машинистом широкого профиля! Оказывается, у него были допуски на все виды тепловозов!
       Откуда он взялся? Кто он?
      Как мне рассказали, когда дела у немцев в Отечественную войну были совсем плохи, из Африки на восточный фронт, перебросили дивизию, где в одном из полков, был негритёнок, «сын полка». Немцы взяли его с собой. А когда отступали, оставили в Минске. Мальчик вырос, выучился на машиниста тепловозов, женился на белоруске и у него родились две дочки. Я видел этих девочек – подростков. Они были необыкновенно красивы: смуглые, с сильно вьющимися волосами каштанового цвета.
    
                ГЛАВА 4               

     В выходные дни я ездил к своим друзьям в общежитие, в гости.
    Валерка и Толик научились играть на гитаре, и мне тоже захотелось научиться, тем более, что я мечтал играть на гитаре ещё до армии. И мои друзья помогли мне, научили играть и петь! Причём Валерка научил меня играть, а Толик петь.
     Мои друзья очень дополняли друг - друга.
    
      Валерка был гением. В прямом смысле слова. Когда он учился в школе, то почти никогда не выполнял устное домашнее задание. То, что надо было написать в тетрадке, всякие задачи по математике, он мгновенно решал. Если его вызывали к доске, он запросто отвечал на все вопросы. Я его как-то спросил, как он может всё знать, не выполняя домашнее задание. Он ответил, что учителя всё рассказывают на уроке, а он запоминает. А остальное можно и так догадаться…
      Как он «догадывался», я не мог понять, но оценки по всем предметам у Валерки были только на 4 и 5 баллов! И на гитаре он научился играть сам, без всяких самоучителей и подсказок, в отличии от круглого «отличника» Толика, которого кто-то обучил этому мастерству. Причём Толик научился играть на семиструнной гитаре, а Валерка на шести. И у Толика было очень много песен, а у Валерки вообще их не было: он никогда не пел, а только играл.
     Учиться играть я решил на гитаре, где струн было поменьше, и значит учиться было попроще. Кроме того, у Валерки было очень много свободного времени, потому что он учился «спустя рукава», а Толик был постоянно занят, т.к. увлёкся альпинизмом.
    
     После моей просьбы к Валерке, научить меня играть на гитаре, я получил его согласие, купил дешёвенькую гитару за 4 рубля и скоро мы приступили к занятиям.
    
     Под чутким руководством своего друга, я в первые же выходные, пришёл к нему с чистой тетрадкой. Он потребовал разрисовать её страницы по шесть полосок, которые должны показывать струны гитары. Стал мне показывать аккорды, ставить мои неуклюжие пальцы на струны своей гитары и рисовать точки нажатия этих струн крестиками на полосках. Ну и помучался же я! Но больше меня, помучался со мной Валерка! Как он терпел мою бестолковость, я не мог понять! И это было в первый день обучения! Потом пошли и другие дни.
   
     Интересно было наблюдать, как учился Валерка, когда я был у него. Лежит он на кровати, трогает струны гитары, рассказывает мне, где куда нажимать, и тут в комнату врывается студент:
   - Конспект есть?
   - Не а. – отвечает Валерка.
   - А сессию будешь сдавать?
   - Ага.
   
    Студент недоумённо пожимает плечами и уходит.
    Через некоторое время влетает другой:
     - Конспект есть?..
    На следующий день я опять сижу у Валерки, беру уроки игры на гитаре. Опять входит грустный студент, смотрит на валяющего на кровати Валерку:
    - Сдал?
    - Сдал.
    - Что получил?
    - Четыре.
    Недоумённый студент уходит. Он -то не знает, что Валерка – ГЕНИЙ!

    
     Когда я возвращался к себе в общагу, я брал гитару, раскрывал тетрадь с аккордами, прижимал пальцами струны и начинал бренчать.
     Желание научиться играть было огромным, и я целую неделю, после работы, брал в руки гитару и производил какие-то непонятные звуки. На следующий же день, после начала обучения, пальцы сильно болели, но я не сдавался! К концу недели кожа на пальцах полопалась и начала сочиться кровь. Играть уже не было никакой возможности. Дотянув до субботы, я поехал к Валерке за новым заданием.
      Не зря говорят, что «терпенье и труд всё перетрут»! 
      
     Через несколько недель я уже научился производить вполне приличные звуки, чем очень обрадовал Валерку, который в порыве восторга даже обнял меня. Его обучение и моё старание дало положительные результаты. Но теперь меня ждало очередное испытание: научиться петь!
 
   
     Обучать меня пению, взялся Толик. В первый же день моего запева, Толик схватился за голову и объявил, что по моим ушам не медведь ходил, а стадо слонов!! Но тем не менее, он не отказался помучаться со мной. Песен у него было много, терпения ещё больше и через пару месяцев я уже неплохо бренчал на гитаре и пел. В общаге мне никто не мешал, и я предавался этому делу в полной мере.
   
    Гитара спасала меня. Когда была невыносимая тоска, я брал её в руки, играл и пел всякие грустные и весёлые песни. Настроение поднималось и тоска проходила. Удивительно, но больше всего меня успокаивали грустные, серьёзные песни. Если бы не гитара, мне было бы намного тяжелее в моральном плане.
   
      
      
     Я нетерпеливо ждал наступления того дня, когда я смогу осуществить свою мечту, научиться летать, стать лётчиком, но почему – то время шло невыносимо медленно.
      Я работал, по выходным отдыхал, бродил по Минску, ездил к друзьям, бренчал на гитаре, разучивая множество походных песен, которые знал Толик. Новый Год я тоже встретил в Минске, с Валеркой и Ольгой Калашниковой, в их общаге. Было грустно. Просто грустно и всё. И вроде бы везде весело, а настроения не было. Всё упиралось в неизвестность: возьмут ли меня обучать лётному мастерству? Смогу ли я в дальнейшем поступить в лётное училище? А здоровье? А способности?
    Тягучая зима скоро прошла.      
   
    Когда наступила весна, я начал наведываться в Боровую.
    Скоро там начались полёты на стареньких МИ-1, которые отчаянно тарахтев, висели в воздухе, никуда не двигаясь. Их было всего 5 или 6 штук. Я смотрел на них издали и мечтал, что скоро тоже смогу так же висеть в воздухе, управлять ими. Желание было огромным, но и тоскливо было на душе, мысли не покидали меня: попаду ли я сюда? Возьмут ли? Справлюсь ли?
    Время шло. Мои друзья разъехались на каникулы, и «отвести душу» мне было не с кем. Они здорово меня поддерживали. Родители мои были далеко, а друзья всегда были рядом.

     Неожиданно, мне на работе предложили съездить в командировку в Казахстан, в г. Шевченко, что находился на берегу Каспийского моря полуострова Мангышлак. Я сразу согласился, т.к. захотелось хоть какого-то разнообразия в рутинной работе.
    Мне выдали командировочные, и я поехал.               

                ГЛАВА 5

               
     Добираться до Шевченко можно было поездом, через Волгоград. В Волгограде была пересадка в городе Гурьев, что находился на берегу Урал – реки, а оттуда уже до Шевченко.
     Ехал я без приключений до Волгограда. В Волгограде сделал пересадку и моими попутчиками в купейном вагоне оказался какой-то мрачный, неразговорчивый мужик и две миловидные девушки, то ли узбечки, то ли таджички, обе стройные и симпатичные. Они ехали из Вологды, хотели там работать, но что-то не получилось, и теперь возвращались домой, на свою родину. Мужик скоро вышел, на какой-то станции, и я продолжил свой путь уже с этими миловидными девушками.
    Вышли они на пол - пути до Гурьева. Приехав в Гурьев, я обнаружил пропажу денег. Скорее всего они их украли, когда я куда - то отлучился, беспечно оставив деньги в кармане сумки.
    Билет у меня остался до Шевченко, так что добраться до места назначения я мог, а вот на жратву денег не было. Вообще.
   
    Гурьев мне запомнился страшной жарой и жаждой. Всё время хотелось пить. Наверно потому, что жрать было нечего. Стояли автоматы с газированной водой, а у меня копеек не было даже на стакан воды.
   
    Ожидая своего поезда, я пошёл на реку окунуться. Залез в воду, поплыл. Вода была очень тёплой, и казалось, что от жары никакого спасения не было.
   
    Нырнул. А внизу – ледяная вода! Вот это фокус! Никогда бы не подумал, что в реке могут быть слои тёплой и холодной воды! Ведь течение должно всё перемешать!
    Я начал нырять в глубину и наслаждаться прохладой!
    Долго, конечно, там не просидишь, но даже несколько секунд холода радовали меня, доставляли облегчение.
       
    До Шевченко шло два поезда, с промежутком в несколько часов. Я выбрал тот, что шёл раньше, и скоро уже трясся по пустынной местности в плацкартном вагоне. Поездка была удивительной. Меня очень впечатлило, что поезд, который шёл за нами… обогнал нас!! И оказалось, что такое дело было обычным! Никогда бы не подумал, что поезда могут обгонять друг друга!

    
    Прибыв на место, я нашёл начальство и узнал, что буду заниматься ремонтом тепловозов и жить буду не в городе, а на… железнодорожных путях, в купейном вагоне, что стоял в тупике. Я сказал, что ремонтом тепловозов никогда не занимался, но меня успокоили, сказав, что буду работать слесарем.
    Потом меня привели в купейный вагон и предложили самому выбрать себе место.
    Мест было много, т.к. вагон предназначался командированным, а ещё не все приехали. Некоторые приехали раньше меня и уже работали, остальные должны приехать попозже.
    Я зашёл в первое купе. Там сидел только один пожилой мужичок. Увидев меня, он очень обрадовался и тут же достал бутылку вина.
    Наливает стакан.
    А я пить хочу до ужаса! Схватил стакан и одним глотком проглотил содержимое. Мужичок с удивлением посмотрел на меня, наливает второй стакан, наверно уже для себя, но я и его мгновенно осушил. Тогда он поднялся, забрал бутылку с остатками содержимого, какие-то вещи и молча ушёл. Я остался один, но ненадолго. Скоро ко мне подселился другой мужик, лет 50-ти.
   
    В вагоне были две молодые проводницы. Они мне выдали постельные принадлежности, накормили рисовой кашей и напоили чаем, которые находились в армейских термосах.
     Попробовав эту кашу, я с удивлением узнал, что она сладкая. Как оказалось, на полуострове Мангышлак, недалеко от города, была атомная опреснительная установка. И вот опреснённая вода была сладкой! Но не такой сладкой, как с сахаром, а какой-то приторный, необычный. И даже чай был неприятно сладкий. Причём эту необычную сладость невозможно было перебить никаким сахаром! 
    Перекусив, я пошёл знакомиться с предстоящей работой.
    
   
     Место, где проводили ремонт, представляло собой печальное зрелище. В песчаной пустыне, под открытым небом, стояло несколько полу ржавых тепловозов. Один был вообще сгоревший. Все они нуждались в ремонте. Стояли они недалеко от нашего места жительства, так что время на дорогу терять не придётся.
   
     Стало быстро темнеть, и обитатели вагона начали готовиться ко сну. Я лёг на полку, и попытался заснуть. Но не тут-то было. Мой сосед храпел так, что стакан на столе звенел.  И как я не пытался его разбудить и прекратить это безобразие, ничего не помогало. Утром я собрал монатки и перешёл в другое купе.
      
     На второй день прибыли последние командированные. Люди были разными: молодые и пожилые; слесаря, электрики, дизелисты. Среди них были два молодых азербайджанца. Нас собрало начальство, показало объём работы и довело до нашего сведения, что когда мы всё сделаем, нам хорошо заплатят. А если сделаем раньше срока, тут же отпустят домой. 
     Те, кто приехали раньше, предложили работать по 12 часов с одним выходным в воскресенье. Стимул был, все согласились, и немедленно приступили к работе.

    
      
     Территория стоянки тепловозов не была огорожена, и по ней бродили тощие коровы и верблюды. Коровы были низкорослые, худющие, ели всё, что им попадалось. Видел, как корова жевала бумажный мешок из- под цемента. Один раз шёл на работу и увидел корову, которая жевала… нитку из откуда-то взявшегося веретена. Когда, через несколько часов работы, мы шли в вагончик перекусить, грустная корова стояла на том же месте и всё пыталась заглотить нитку, которой ещё много оставалось на веретене.
    Один раз, выйдя из вагона и доедая на ходу хлеб, я протянул его близко стоящей корове:
    - На!
     Корова, как собачонка, тут же подбежала ко мне и слизнула хлеб.
     Коровы казались беспризорными, но у всех на шее висели какие-то ошейники, т.е. у них были хозяева.

      
     Тепловозы внутри были ещё в более ужасном состоянии, чем снаружи. На солнце корпус раскалялся, окошки были маленькими, и хоть и без стёкол, но отверстий не хватало, чтобы проветривать тепловоз, поэтому в дизельном помещении стоял стойкий запах масла, которое от жары буквально парило. Однажды электрик был в кабине машиниста, ковырялся в релейном отделении. Пошёл в дизельное, а там – пожар! Что-то электрик замкнул, что-то загорелось. Надо тушить, а нечем! Так он достал свою принадлежность и начал поливать огонь. Потом песком затушил окончательно. Рассказывает это нам, смеётся. Начальству тоже поставил это событие в известность. Но начальство его подвиг не оценило.

    
      В первый же выходной, мы пошли в город. Маленький, среди пустыни, он казался жалким и несчастным. Дома там строили зэки. Перед началом строительства, огораживали колючей проволокой территорию, загоняли зэков и те строили пятиэтажный дом. В торце почти каждого дома был магазин. Потом опять огораживали территорию, зэков опять перегоняли на новое место работы и так до бесконечности.
    
      Недалеко от Шевченко добывали урановую руду. Её перевозили КрАЗами, кабины которых были обвешаны свинцовыми пластинами, защищавшими водителя от радиации. Всё это добро возили на завод, где руду перерабатывали. Нам говорили, что люди там работают по 15 минут, потом приходит другая смена и тоже работает 15 минут. Это, чтоб облучения было поменьше.
   
      Возле жилых пятиэтажек стояло множество «Москвичей». Это были машины рабочих. Они очень хорошо зарабатывали и каждый мог позволить себе иметь автомобиль.  Говорили, что на них ездили до серьёзных ремонтов, а потом куда-то продавали или везли на свалку. Потом покупали новый «Москвич». В то время на машины были огромные очереди, особенно на «Жигули», которые ждали по несколько лет. Но здесь, скорее всего, машины продавали без всяких очередей и только «Москвичи».
    Что меня удивило на этих автостоянках, так это то, что на всех машинах стояли «дворники». В Беларуси эти дворники ставили только тогда, когда шёл дождь, а потом снимали. Если не снимешь – обязательно украдут. А в Шевченко не крали. Да куда их красть? Кому они нужны? Там дождь – то бывал раз в год!
   В магазинах всё было дороже, с наценкой. Оказывается, там был «северный коэффициент», т.е. работа в этой местности, приравнивалась к работе на севере.
   
    Побродив по городу, мы пошли на пляж. Вот он нас удивил, так удивил! Пляж представлял собой берег, весь покрытый огромными валунами и камнями. Эти огромные валуны торчали и в море, даже далеко от берега. Песка на пляже не было. Но зато весь берег был усыпан… битым бутылочным стеклом! Оказывается, там местным ритуалом было, принести на пляж бутылку водки (в жару!!), выпить её, а потом разбить! И это было нормой!!
    Возвратившись в вагон, мы решили в следующий выходной сходить на пляж, покупаться и «культурно» отдохнуть.

         
     Время шло.               
     Мы продолжали ремонтировать тепловозы. Сделали один, но у дизелистов никак не получалось запустить дизель. Тепловозы были марки ТЭ-3, а у них дизеля были вертикально-оппозитные, т.е. там было два вала, и на обоих стояли поршни, которые «ходили» навстречу друг другу.
     Дизелисты много потратили времени на этот дизель, пытаясь его запустить, а причина оказалась простенькая: неправильно поставили верхний вал! Из-за этого, поршни «ходили» не навстречу друг-другу, как положено, а друг за дружкой, т.е. сжатия не было, дизель не запускался.
     Для исправление этой нелепой ошибки, им пришлось здорово повозиться. Ребята потеряли много времени на эту бессмысленную работу. Почему ошиблись? Да кто ж его знает? Жара… спешка… усталость…
     В таких условиях ошибки неизбежны. К счастью, это была единственная серьёзная неприятность при ремонте тепловозов.

   
    Дождавшись воскресенья, мы пошли на пляж.
    В городе, чтоб не нарушать местные традиции, мы основательно затарились водкой. По дороге на пляж, один пенсионер решил пошутить и запрыгнул на спину своему другу. А когда запрыгиваешь на спину идущему человеку, тот по инерции, чтоб не упасть, начинает бежать. И получается, что один на спине сидит, а второй его несёт бегом. Мы часто так шутили. Но на этот раз шутка не удалась: тот, на кого запрыгнули, упал. И вот так получилось, что два человека начали кататься в пыли, видно не понимая, что происходит. Как два дерущихся кота. Один на спине другого. Оба седые, серьёзные. И всё это происходит молча, без единого звука.
   Эта сценка была необычной и очень нас развеселила.
 
   
    Придя на пляж, мы разделись и начали попойку.
    Водка, жара и закусь, которая особенно и не лезла в глотку, сделали своё дело: нас основательно развезло. Пустую бутылку по традиции разбили о камень и принялись за вторую. Потом полезли в море. Плавали, бултыхались, опять вылазили на берег и опять пили. Один из нас сильно поплатился за неуважение к природе: хотел залезть на валун и опёрся коленом на донышко от разбитой бутылки, что лежало наверху валуна. Вокруг коленной чашечки тут же образовалась глубокая круглая рана, откуда хлынула кровь. Ну и что?  Да ничего! Рубашкой рану перевязал и принялся за очередную бутылку. Ничего нас не останавливало. Пить, так пить!
    
    Болтаясь по пляжу, я случайно оказался рядом с молодой женщиной, которая была с маленьким ребёнком. И эта женщина что - то сказала своему малышу на французском языке. Никогда бы не подумал, что в такой дыре могут быть иностранцы!
    Целый день мы были на пляже, отдыхали. И этот отдых чуть не кончился для меня трагически...
   
    Изрядно нагрузившись спиртным, я полез в море и поплыл к валуну, что торчал метрах в 50-ти от берега. На валуне стоял какой-то мужик. Я взобрался на валун и вижу, что у мужика на груди свежие царапины, из которых сочилась кровь.
   - Что это? – поинтересовался я, заплетающимся языком.
   Мужчина объяснил, что в валуне есть сквозное отверстие, через которое он проплыл.
   Я поинтересовался, где именно находится отверстие и решил тоже пробраться сквозь валун. Я думал, что раз этот дядька, который был крупнее меня, проплыл, то и я сумею с лёгкостью это сделать.
     Я нырнул туда, куда он указал, нащупал отверстие и полез туда. Куда я лез, не знал, потому что под водой глаза у меня были закрыты, и всё делал на ощупь.
    Отверстие мне сразу показалось тесноватым, но тем не менее, уверенный, что раз крупный дядька пролез, то я тем более пролезу, я продолжил свой путь и… упёрся в стену! Это был тупик!
    Я заметался. Начал щупать везде, пытаясь найти выход. Наконец нащупал какую-то дыру и полез туда. Лезу, а там опять тупик!! И выхода нет! И воздуха не хватает!!!
   Неожиданно нащупал опять какое-то отверстие, и рванулся туда. Отверстие начало расширяться, и я выбрался из этой западни!
   Всплываю. Хватаю спасительный воздух широко открытым ртом, не могу отдышаться.
   На валуне стоит мужичок и с напряжением смотрит в воду, но куда-то в сторону, меня не видит.
     Я окликнул его. Он повернул голову, увидел меня и глаза его округлились:
    - Как ты попал сюда?! Ты должен всплыть в другом месте?!!
     Пока я молча лез на валун, он не сводил с меня удивлённых глаз.
    -  Где всплыл, там и всплыл. – ответил я, наконец взобравшись на валун и встав на трясущиеся ноги рядом с ним, тяжело дыша.
    Мужичок покачал головой:
    - Ты должен был вынырнуть совсем с другой стороны… Ты залез не в то отверстие! Как ты нашёл выход? Ведь там НЕ БЫЛО ВЫХОДА! Там тупик!!
   
     Оказывается, в валуне рядом было два отверстия. Одно маленькое, другое большое. Мужичок полез в большое, а я в маленькое, из которого не было выхода.
   Этот дядька мне рассказал, что с детства нырял в большое отверстие, и все местные ребята тоже. А маленькое отверстие проверяли много раз, но выхода из него не было.
    
     Этот человек был поставлен в тупик моим открытием. Удивлению его не было предела. Он не мог поверить, что я как -то прополз там, где не было выхода. Но было подтверждение моей выходки: я всплыл совсем в другом месте. А глубокие царапины на груди и ягодицах были выше всяких доказательств. Хорошо ещё, что плавки только сползли и не потерялись, а то совсем бы плохи дела были…

    
    Работа шла своим чередом, но потом случилась…  дизентерия! Я уже проходил эту школу в армии, и вот теперь опять та же история: болезнь немытых рук! 
    
    Как только заболели первые два человека, я тут-же, наученный горьким опытом, прекратил принимать пищу. Болезнь стремительно распространялась. Через пару дней уже половина бригады бегали в деревянную уборную, что стояла возле нашего вагона. Зайти туда было очень неприятно, потому что скоро там пол и стены были забрызганы калом с кровью. К концу недели уже болели все, но на работу всё равно ходили. Меня болезнь не коснулась, т.к. я, когда все болели, продолжал голодать. Скоро болезнь отступила. Люди стали выздоравливать. Удивительно, но никто во время болезни не лечился, не принимал никаких лекарств. Переболели все, кроме меня и девушек-проводниц.

    
     Скоро мы отремонтировали все тепловозы, которые были нам даны. Прошло чуть больше трёх недель, после начала работы. С нами щедро рассчитались и мы поехали домой. За проделанную работу всем заплатили примерно одинаково, а немного больше получили те, кто начал работать раньше. Я получил 420 рублей, что для меня были очень большими деньгами, если учесть, что я зарабатывал в Минске 80 рублей в месяц. Вот что значит северный коэффициент!
               
                ГЛАВА 6
   

     Я вернулся в Минск.
     Друзья ещё не приехали, и без них было скучно. В свободное время я бесцельно слонялся по городу в любую, даже в ненастную погоду. Однажды у меня промокли ноги, и я решил вернуться в общагу. Дождался троллейбуса, а когда он подошёл и открыл двери, взялся за поручень. Хотел войти в транспортное средство, но не тут-то было: меня сильно ударило током. Одёрнул руку и вижу, что у основания большого пальца – маленькое, со спичечную головку, отверстие, из которого шёл дымок. Стою, ничего не соображая, гляжу на этот дымок, который идёт из моей ладони.
      Позади меня стоял парень.
     - Тебя что? Током ударило?
     - Ага. – отвечаю, с трудом приходя в себя
     - Гад! Сволочь! – кричит парень в открытую дверь троллейбуса. – Как ты ездишь? Ты чуть человека не убил!!
  Потом перебегает к открытой передней двери и продолжает ругать водителя.
  Тот закрыл двери и уехал пустым.
  Приехал пустым и уехал пустым. Никто в его троллейбус так и не сел. А ведь были случаи, когда людей, в мокрую погоду, при пытке войти в троллейбус, убивало током.
 
    Я рассказал об этом случае на работе.
    А один товарищ мне и говорит, что на троллейбус в дождливую погоду он… запрыгивает. Сразу двумя ногами на нижнюю ступеньку! И за поручень никогда не берётся А вот в трамвай заходит без всякой опаски, потому что там всё надёжно заземлено. И чего об этом он мне раньше не сказал?

   
    Не скажу, что Минск мне очень нравился: ну город и город. Только большой. Особых примечательностей там не было. Ходить по магазинам я не любил, потому что покупать мне особо было нечего, да и не за что. А вот один магазин я любил посещать.
    Это был невзрачный комиссионный магазин возле стадиона «Динамо». Там было много интересных вещей, которых в других магазинах и не встретишь. И вот один раз иду я в этот магазин и вижу возле него группу мужиков, человек 20. Подошёл. Оказалось, что они обступили парня, который сидел на иностранном мотоцикле. Стоят все, расспрашивают его, какая мощность двигателя, скорость и т.д.
   Мотоцикл по размерам, как и «Минский», но выглядит добротно. И по всем показателям превосходит наш мотоцикл: весит меньше, скорость больше и т.д.
   Стоят все, удивляются, спрашивают парня всякие подробности.
  Тот с готовностью отвечает на любые вопросы.
   Стоят белорусы, чешут «репы»: «А почему у нас не так? А почему мы так не делаем?».
   Парень потом объявил, что ему пора ехать. Все ждут, что он сейчас откинет какой-то рычаг, дёрнет ногой, мотоцикл заведётся и он уедет. Но получилось по -другому: парень нажал кнопочку и двигатель тихонько заурчал. Толпа ахнула: «Мало всяких преимуществ над нашим мотоциклом, так ещё и ЭТО?!!».
   Парень уехал. Толпа стоит, не расходится. Впечатлений – море!


   
     Время шло. Кончилось лето. Я ежедневно проверял газетные объявления. И вот наконец появилось объявление о наборе людей для обучения лётному мастерству. Я тут же поехал в Боровую.
    Там мне дали направление на медкомиссию и сказали, когда прийти на собеседование.
   Так, как у меня были проблемы с сердцем (умеренное расширение левого желудочка), я решил не рисковать и попросил своего знакомого парня пройти медкомиссию вместо меня, что тот и сделал. Теперь у меня со здоровьем было «всё нормально», и я со спокойной душой, в назначенное время, опять поехал в Боровую, уже на собеседование.
    Там уже было два десятка парней и девушек, которые стояли возле дверей класса, где в дальнейшем мы должны пройти обучение.
    Собеседование прошло без проблем. Из будущих вертолётчиков взяли всех и скоро начались занятия.
   
   
    Каждый день, после работы, я шёл в общагу, брал конспекты, потом в столовую поужинать и, уже с сытым желудком, ехал в Боровую.
   
    Метро тогда ещё в Минске не было, и приходилось через весь город добираться до места учёбы на автобусах и троллейбусах. К этому можно ещё добавить хождение пешком до аэродрома ДОСААФ, так что время на дорогу уходило много. Домой возвращался поздно вечером.
    
    В Боровой все занятия проходили в одном классе, с плакатами о конструкции вертолёта МИ -1, развешенные по всем стенам. Там же стоял пятицилиндровый двигатель, разрезанный на две части.   Кроме учителей было ещё несколько инструкторов на каждый вертолёт, с которыми нам предстояло летать, а также механики, которые обслуживали эти вертолёты. О них мы узнали потом. А вот с начальника аэроклуба и одновременно, инструктором, познакомились сразу. Он воевал в Отечественную войну на истребителе ЛА-5.
    
    Всю зиму я исправно ходил на занятия, не пропустив ни одного.
    Мы изучали конструкцию вертолёта МИ-1, всякие аэродинамические хитрости (авторотацию, земной резонанс и т.д.). Оказалось, что одновинтовым вертолётом очень сложно управлять. Для того, чтобы взлететь, или лететь вперёд, надо было ручку управления и правую педаль двигать вперёд, а ручку «газа» поднимать вверх. И всё это надо было делать синхронно и одновременно! А приборная доска вообще казалось кошмаром! Там было три десятка приборов, все надо было изучить, их предназначение, конструкции. А ещё, в полёте за всеми ими надо было смотреть одновременно! И лететь, и смотреть!
   Из конструктивных особенностей вертолёта меня удивил противофлаттерный груз, который стоял на лопастях. Этот груз, оказывается, стоит на всех крылья скоростных летательных аппаратах и не давал крыльям войти в резонанс и рассыпаться. Как сказал учитель, этот противофлаттерный груз стоит даже на всех крыльях… насекомых! И выглядит он как чёрный треугольничек, квадратик или трапеция.
   «Посмотрите крылышко стрекозы, и вы найдёте там противофлаттерный груз», - говорил он.
   Услышав такую новость, я потом, летом, осмотрел крылья у всех летающих насекомых, кроме комаров (очень уж они мелкие), и действительно, везде присутствовали чёрные пятнышки этих самых грузиков. И как тупая и безмозглая природа могла до этого догадаться? Я уже молчу про такое сложное устройство, как глаз?! Тогда я впервые задумался о Боге…
   
     По ходу обучения несколько человек перестали ходить на занятия и их отчислили. Наша группа немного поредела. А вот одного парня отчислили потому, что он… был евреем!
    Оказалось, что евреев запретили обучать лётному мастерству после того, как ими был угнан пассажирский самолёт за границу. Почему-то пострадали от этого угона все евреи, которые хотели посвятить себя авиации. Парень этот очень сильно возмущался. Тем более, что он учился хорошо и был отчислен после двух месяцев обучения.

    
    Наконец наступила весна. Мы стали готовиться к сдаче экзаменов. Я тщательно готовился и был уверен, что сдам. Так оно и получилось. Все ребята с нашей группы сдали экзамены и теперь нас должны обучать лётному мастерству! Пройден один этап моей мечты! Теперь – полёты!!
    А для этого мне надо было срочно переводиться на посменную работу, чтоб иметь возможность летать днём.

      
    Перевёлся я без всяких проблем. На новом месте обслуживали тепловозы: ремонтировали, мыли, проводили осмотр. Работали посменно: день работаешь, день гуляешь; ночь работаешь, два дня гуляешь. Т.е. свободного времени было предостаточно. Так мне казалось. Но после бессонной ночи какие могут быть полёты? Ночные смены мне давались очень тяжело.
   
   В бригаде было 15 человек: бригадир, три женщины, которые мыли тепловозы, электрики, дизелисты, один аккумуляторщик и я, слесарь по ремонту подвижного состава, а точнее – слесарь -  ходовик (почему «ходовик»? Под тепловозом я ползал, а не ходил). Этой профессии меня никто не учил, но там и учить было нечему: залазь под тепловоз, открывай крышки тяговых электродвигателей и проверяй, всё ли там в порядке. На каждом тепловозе на осях стояли по одному тяговому двигателю. Шесть осей, шесть электродвигателей. Ну и грязи же там!! Спецовку стирать было бесполезно. Проще было выкинуть.
   
    После работы обязательный душ.
    Коллектив был нормальный, кроме мастера. Тот мне сразу не понравился. В дальнейшем он мне гадил.
   
    В бригаде выделялся один седой пенсионер, который прошёл войну от Москвы до Берлина. Наивный и простой, над ним часто подшучивали, но он никогда не обижался. Один раз кто-то   пришёл на работу и сходу сказал, что посадили в тюрьму Аллу Пугачёву и «Песняров». Песняров за то, что пели: «…няма того, что раньш было…», а Аллу за: «…толи ещё будет, ой.. ёй.. ёй..».
   Мы посмеялись над этим анекдотом и забыли. Но не забыл наш пенсионер! На следующий день он пришёл и сказал, что это неправда, что никого не посадили!
   Пришлось опять посмеяться…
   
   Один раз кто-то опоздал на работу. Начальство требует объяснений. Ну, этот юморист рассказал, что не смог вовремя приехать на работу, потому что была авария на Ж.Д., и все товарные вагоны послали в объезд через Минск, по трамвайным путям. Поэтому и трамваев долго не было, нечем было доехать.
    Все посмеялись над этим объяснением и забыли. Наш неугомонный пенсионер провёл расследование и выяснил, что всё это неправда!
    А вообще-то коллектив подобрался весёлый, добродушный!
 

                ГЛАВА 7

       После сдачи экзаменов, всем предложили приобрести в магазине «Охотник» лётные шлёмы. Эти шлёмы были в комплекте с лётными очками и ларингофонами (переговорными устройствами). Почему эти шлёмы продавались в магазине «Охотник», мы не знали, но главное было – купить, что все и сделали. Шлёмы были хорошими, кожаными и ларингофоны исправными. Но имели один существенный недостаток – мех изнутри. В кабине вертолёта было очень жарко, оргстекло было по бокам, сверху и снизу, и солнце очень нагревало кабину. А кондиционеров там не было!

    В первый раз я залез в вертолёт с уверенностью, что у меня всё получится. Так оно и оказалось. Мой инструктор (парень лет 30-ти, звали, кажется Петром), сел в кресло, что было позади меня и сдвинуто вправо. У него были все ручки управления, как и у меня. Пристегнувшись ремнями, он  дал команду запускать двигатель. Я попробовал и… получилось! Это вселило в меня надежду, что и дальше всё будет получаться просто и без всяких мучений!
    Взлетели.
    Пётр управлял вертолётом, и мы полетели в сторону от Минска.
    Покружились, отлетев довольно далеко от аэродрома. Потом он сказал мне управлять самому.
    Я взялся за ручку управления.
    Приятно было ощущать, что вертолёт слушает любое моё движение.
   - Развернись в сторону аэродрома. – неожиданно произнёс инструктор.
Я развернулся.
    - А ты уверен? – послышалось в шлемофоне.
    - Да.
    - Сильно уверен?
   Ничуточку не сомневавшись, я ответил, что уверен.
   - Молодец! Будешь летать!
   Я обрадовался.
   Оказалось, что я неплохо для первого раза управлял вертолётом и хорошо ориентировался. Но я рано радовался. Это был первый, а в дальнейшем, очень редкий случай, когда инструктор хвалил меня. Почти все дальнейшие мои полёты были ужасны. Да и не только у меня. Двое ребят сразу перестали ходить на полёты и были отчислены. Потом ещё двое.
      
     Люди отсеивались из всех новых групп, ведь наборы были каждый год.
      Из каждой предыдущей группы оставалось всего несколько человек, самых настырных. За плохие полёты на первом году никого не отчисляли. Например, в аэроклубе уже много лет летала одна девушка, симпатичная, со сложным, ядовитым характером. И хотя она летала самостоятельно, инструкторы выпускали её неохотно. При мне она шла на посадку не против ветра, как положено, а по ветру, что в авиации не допускалось. Инструктор, видя это, схватился за голову.
 Один раз её напечатали в газете с фотографией и подписью: «С небом она на ты». Инструктора ржали.
 
  Неумение летать заставило меня сочинить иронические стишки:
   
 Пол - года мы готовились к зачётам,
Мечтали, побыстрей бы нам летать,
 Вот наконец, сидим мы в вертолётах,
И думаем фанеру покупать.

  Насчёт «фанеры», был такой анекдот:
    «Идёт собрание в колхозе. Председатель чуть не плачет:
   - Урожая нет, коровы подохли, трактора сломаны, денег нет! Что делать?!
   Один дед тянет руку.
   - Ну что тебе, дед?
   - Давай купим фанеру!
   - Какую нафиг фанеру?! У нас жить не на что! А ты фанеру?!
   Собрание продолжается. Все вносят свои предложения, но ни одно не подходит.
Дед опять тянет руку.
   - Ну что дед скажешь?
   - Давай купим фанеру!
   - Да задолбал ты с этой фанерой! Зачем она нам?
   - Давайте купим фанеру, построим ероплан, и улетим отсюда куда – ни будь подальше…»

    Почему-же у меня плохо получалось? Во- первых, кроме желания, должны быть и способности. Их у меня не было. Ориентироваться на местности, лететь по карте я вообще не мог. И ещё. Мне очень не повезло с инструктором. При моих ошибках, он не просто делал замечание, он страшно ругался матом. Когда он начинал ругаться, я терялся и вообще ничего не соображал, делал ещё больше ошибок. Он тогда ругался ещё страшнее. У меня от его ругани было полуобморочное состояние и я всё, всё делал не так, как надо было. Когда он ругался, я молчал, боялся, что он откажется со мной летать и меня отчислят. А тут ещё и невыносимая жара в кабине. Летишь, и сами собой складываются строчки:
    
  Жара в кабине, чтоб она пропала,
  Инструктор матом кроет не щадя,
  Из головы всё сразу вылетает,
  И ты летишь неведома куда…
 
     А ведь и он тоже ошибался!
     Один раз пытались запустить двигатель, но почему-то не получалось. Пётр позвал нашего механика Быкова – седенького, старательного пенсионера. Тот пришёл, снял капот двигателя, начал там ковыряться. Потом говорит: «Запускай»!
   Пётр пробует – не получается.
   Тот опять в двигатель. Мы терпеливо ждём.
   - Давай!
   - Не получается.
   Опять Быков лезет в мотор. И тут мой инструктор начинает смеяться и тихонько говорит мне:
  - Я зажигание забыл включить!
   Вот так. Мне ошибки не прощает, а сам?!
   
   Все полёты с Петром были сплошными мучениями. Иногда, собираясь в аэроклуб, я думал, что может не стоит бессмысленно тратить время и бросить это дело? Но я не знал, куда идти. Я не хотел работать на заводе с бардаками и алкашами. Поэтому я заставлял себя идти в аэроклуб с надеждой, что скоро у меня всё наладится, и я стану летать нормально.

    Одновинтовым вертолётом очень сложно управлять.
    Для того, чтобы оторваться от земли, надо было поднимать ручку «шаг-газ». При этом вертолёт стремился к развороту вокруг своей оси. А для того, чтоб он не разворачивался, надо было ручку управления и правую педаль подавать вперёд. И все движения должны быть синхронны и отработаны до «инстинкта»!
   Для того, чтобы хорошо научиться одновременно работать руками и ногами, я решил тренироваться где угодно, в любое свободное время: в общаге, тепловозе, автобусе…

    
    Когда это время выпадало в общаге, я садился на табурет, правой рукой сжимал воображаемую ручку управления, левой – «шаг-газ», ногами упирался в воображаемые педали и начинал движения: правую руку и правую педаль двигал вперёд, одновременно поднимая левую руку. Потом плавно опускал левую руку и давил вперёд левой ногой.   
     Я делал эти движения сотни раз, сидел часами на табуретке, до одурения. Я думал, что если  сумел научиться играть на гитаре, то и эти упражнения помогут мне освоить вертолёт. Я хотел, чтобы мои движения стали синхронными, и инстинктивными, и чтобы о них я не думал, и это должно быть буквально «в крови».   
    Кроме этого, я нарисовал на ватмане приборную доску со всеми приборами, и при моём воображаемом полёте, учился одним взглядом охватывать все кругляшки со стрелками, которые показывали температуру двигателя, редуктора, давление масла и т.д.
    Что бы научиться правильно распределять внимание, я садился на стул возле окна, ставил ватман так, как стояла приборная доска в кабине вертолёта и смотрел: то на улицу, то на «авиагоризонт»; то на облака, то на «скорость»; то на дома, то на «высоту» и т.д. Я учился одним взглядом «выхватывать» нужный прибор, а не искать его.
    
    Наверно, из-за этих тренировок, у меня при полётах на вертолёте неплохо получались авторотация и висение.
   
    Авторотация заключалась в том, что при полёте надо было сбросить «газ» и установить лопасти в определённый угол. Вертолёт падал, а от набегающего потока воздуха, лопасти раскручивались. Перед самой землёй ручкой «газ» устанавливается другой угол, лопасти по инерции уже не крутятся от воздушного потока, а захватывают его, чем тормозят падение вертолёта. Надо было точно рассчитать высоту, на которой вертолёт должен остановить падение и у меня это получилось сразу, и без ошибок, чем очень удивил Петра. Поупражнявшись со мной пару раз, он сказал, что «меня здесь нечего учить».
    
    Один раз, в полёте по маршруту, мы пролетали мимо колхозного поля, и на одном стоге расположились женщины. Машут нам руками, приветствуют. Тут Пётр увидел их и говорит: «Давай авторотацию»!
    Я обрадовался, направил вертолёт к стогу с женщинами и сбросил ручку «газа». Вертолёт стал падать прямо на стог. Бедные женщины начали на четвереньках расползаться от предполагаемого места падения вертолёта в разные стороны. До чего же смешное было зрелище!!
    Зависнув в паре метров от стога, я вывел машину в набор высоты. Пётр буквально захлёбывался от смеха.
    Мы вернулись на аэродром, а нас там встречает разъярённое начальство: «Как вы могли напугать женщин?! Нам звонили из милиции, всё рассказали! Назвали ваш номер вертолёта! В колхозе паника!»

   
    Но всё обошлось.
    Пётр, перед началом нашей шутки, отключил самописец, который показывал скорость и высоту. Потом, когда я опять полетел по маршруту и показания прибора совпали, снова включил его. Начальство самописец проверило, почесало затылок и успокоилось. Но больше мы таких шуток не делали.
    
 
    С висением у меня тоже всё было очень хорошо.
    Висение заключалось в том, что оторвавшись от земли на пару метров, надо было держать вертолёт на одном месте, чтоб он никуда не двигался. Упражнение было сложным. Вертолёт норовил всё время улететь в сторону, и поэтому приходилось постоянно работать управлением.
    У меня управление при висении было неосознанным. Как при управлении автомобилем: крутишь руль на «автомате», не задумываясь. Так же получалось и у меня. Я постоянно, неосознанно, работал руками и ногами, а вертолёт висел «как вкопанный». Ребята иногда останавливались перед моим вертолётом, смотрели и показывая большой палец вверх, т.е. – «хорошо»!
   
    Однажды остановился руководитель полётов. Постоял, сурово глядя на меня, постоял, потом поднял руку, но большой палец был направлен вниз, требуя посадки. Я приземлился, открыл дверь. Он подошёл ко мне и… начал ругать!
      
    Оказалось, что я завис всего в паре десятков сантиметров от земли, что было недопустимо, т.к. если бы был порыв ветра, вертолёт мог накрениться, зацепиться колесом за землю и опрокинуться! Как я не заметил высоты? Чудо какое-то!!
   
    Я думал, что он вытащит меня за шиворот из кабины и отстранит от полётов. Но всё обошлось. Поругав меня, мой критик отошёл, встал перед вертолётом и поднял ладонь вверх, предлагая подняться. Я оторвался от земли и, набрав нужную высоту, завис в воздухе, глядя на него и ожидая дальнейших указаний. Он постоял немного и ушёл. Даже палец не показал…

   
    Полёты продолжались.
    Некоторых ребят стали допускать к самостоятельным вылетам. Меня  выпустили самым последним. Причём маршрут выдали недалеко от города, где было очень много ориентиров и заблудиться было практически невозможно.
    Я сделал пару самостоятельных полётов. Ошибок не было, но всё равно допускали меня к полётам неохотно и по самым простым маршрутам. А тут ещё и новая напасть: расчёт полёта. Оказалось, что полёт надо было рассчитывать. Для этого берётся направление и скорость ветра; маршрут вертолёта; высчитывается по формуле угол сноса и делаются всякие поправки. И всё это САМОСТОЯТЕЛЬНО! Без всяких подсказок и списываний!! А так, как в школе я ненавидел математику, то эти вычисления меня просто убили. Я вообще считаю, что математику придумали, чтоб нормальным людям морочить голову. Обучение усложнялось, и усложнялось. А я не мог делать и самое простое!

      
     За летний период была отчислена одна миловидная, хрупкая девушка. Она летала очень хорошо, все упражнения выполняла на «отлично», а посадка у неё вообще была безукоризненной.    Приземление вертолёта не было каким- то обязательным упражнением. Приземлялись кто как мог и главное было – сесть вертикально и не повредить вертолёт. Так вот, эта девушка так садила вертолёт, как будто ставила на камни тонкое стекло, - очень аккуратно. Когда она заходила на посадку, все отвлекались от своих дел, смотрели на её искусство. И вот её отчислили. Объяснили это тем, что она очень слабая, хрупкая. Нас это удивило: зачем принимали? Зачем учили пол – года, зачем допускали до полётов?
    Она была сильно расстроена. Да и мы все тоже, расстроены и возмущены.


                ГЛАВА 8

    Лето кончалось. Кончались и полёты. Я был хуже всех. Мечты, что после аэроклуба я запросто поступлю в авиационное училище, провалилось. Может быть, я бы и поступил в училище, но кем бы я там был? Неучем? Величайшей посредственностью? Смогу ли я вообще НОРМАЛЬНО летать?  И что лучше: быть хорошим слесарем или никудышным лётчиком?
      Эти мысли не давали мне покоя.
 
    Когда обучение подходило к концу, я решил, что если меня не отчислят, я полетаю ещё год, наберусь опыта, посмотрю, на что способен. Если же у меня будет получаться, то на следующий год уже попытаюсь поступить в лётное училище, а если нет…
    Но, к счастью, меня не отчислили. Наверно руководство, как и я, надеялось, что со временем из меня что-то получится.   

   
    Когда вернулись друзья с каникул, жить стало веселее. Я опять стал с ними встречаться. А тут начались «весёлые» события – в магазинах исчезла колбаса!
   
     В советское время был постоянный дефицит продуктов, особенно в провинциальных городках. Например, колбасу можно было достать только в столичных городах. Поэтому, живя в Минске, я раз в месяц затаривался колбасой и возил её к родителям в Полоцк. А тут колбаса исчезла, и её теперь приходилось искать по всем магазинам.
   
   
    По окончанию полётов оказалось, что те, кто усваивал лётное мастерство, положен… отпуск!
 
   Когда я про это узнал, то не поверил. Но мне ребята принесли какую-то брошюру, за… 36-й год, где чёрным по белому было написано:
   «О предоставлении дополнительного отпуска лицам, проходящих обучение лётному делу без отрыва от производства»!
   
    Мало того! Несколько человек уже были в отпуске!
   Выписав данные из брошюры, я примчался в общагу и там написал заявление с просьбой предоставить мне дополнительный отпуск, на основании «постановления СНК СССР от 4 -го октября 1935 -го года». Утром я побежал на работу с требованием отпуска.
   
    Сначала, как положено, я показал заявление мастеру. Тот послал меня подальше.
    Я пошёл к вышестоящему начальству. Оно послало меня ещё дальше.
   
    Когда я пришёл в аэроклуб и рассказал о своей неудаче, ребята мне дали эту брошюру на пару дней. Но и это не помогло.
   
    На работе я возмущался, размахивая брошюрой, доказывая, что это постановление Правительства никто не отменял и оно действует до сих пор, и мои друзья уже гуляют в отпуске, но всё было напрасно: отпуск мне не дали. А ведь все, кто был в нашей группе, побывали в отпуске..
  Железной оказалась не только дорога, но и начальство….
   
   
    Время шло, я продолжал работать. Один раз приехал тепловоз весь в навозе. Оказалось, что стадо коров переходило железнодорожные пути в неположенном месте, за что и поплатились. Я лез под тепловоз с опаской, что там могут оказаться части тел животных, но кроме навоза там ничего не было. Женщины -мойщики подвижного состава очень сильно и долго ругались, очищая это весь загаженный тепловоз.
   
   Чтоб было удобно проверял тяговые двигатели, я лазил в яму под тепловоз с небольшой лесенкой. В яме ставил её у стенки, одной рукой опирался о рельсу, второй откручивал болты, что крепили крышку тягового двигателя. Однажды, в ночную смену, пришёл тепловоз. Я залез под него, поставил лесенку, но сразу не встал на неё, что-то помешало. И вдруг послышался грохот и тепловоз, дёрнувшись, сдвинулся на несколько метров. Если бы я стоял на лесенке, а ладонью опирался о рельсу, то её бы точно отрезало колесом. А если учесть, что моя башка в это время находилась бы перед двигателем, то скорее всего, меня бы сбросило с лестницы и ещё неизвестно, куда. Может даже и на рельсу…
    
   Эти мысли мелькнули у меня за считанные мгновения. Ошарашенный происшедшим, я не стал проверять двигатели, а взяв лестницу пошёл к выходу из ямы. Тут меня увидели женщины.
   - Как, - закричала одна, - ты был внизу?!!
   - Ага. – подтвердил я.
    Женщины бросились к кабине машиниста.
   - Ты что делаешь, гад?! Ты чуть человека не убил?!!!
   Машинист выглянул в окно:
    - Да не я это!! В меня ударили!!!
    Оказалось, что этот машинист был не виноват. Машинист другого тепловоза, вместо того, чтобы остановиться на некотором расстоянии от впереди стоящего, врезался в него и сдвинул с места на пару метров. Но мне бы и метра хватило, чтоб остаться калекой или вообще погибнуть!

   
    В локомотивном депо, как и на любом производстве, часто бывали несчастные случаи. Одни по- неосторожности, другие по глупости. Я один раз увидел в столовой рабочего в железнодорожной фуражке, без кистей рук. Он сидел за столом, а уборщица кормила его с ложечки. Как мне рассказали, этот человек поссорился с женой, и чтоб наказать её… побежал к ж.д. путям и положил руки перед маневровым тепловозом! Другой человек пытался выучиться на машиниста, но не прошёл медкомиссию из-за плохого слуха. А он настырный, добился какими-то путями, чтоб его взяли на работу хотя бы слесарем. Человек с трудом добился своего. Однажды шёл на работу, полез под стоящий на пути состав, не услышав гудок тепловоза (перед движением обязательно подаётся гудок). Его зарезало насмерть.

   
    Страшно вспоминать, но я тоже был на волосок от смерти или страшного увечья. И виной всему – водка!
   Один раз, после крупной пьянки, я шёл через ж.д. пути. Нажрался так, что были провалы в памяти. Урывками помню, что дошёл до движущего эшелона и стал ждать, когда он проедет. А тот, по какой-то причине, двигался очень медленно, со скоростью пешехода. И вот я решил преодолеть это препятствие… через сцепку между вагонами! Которые движутся!! И полез…
    
    Утром я проснулся в общежитии, вспомнил, что творил и с ужасом приподнял голову, посмотреть на ноги. Я почему-то был уверен, что их нет, что их отрезало, когда я лез через вагоны.
    Ноги были на месте. Я пошевелил ими. Боли не было. Я откинул одеяло, посмотрел на них. Потом согнул, пощупал. Потом я зарыдал. 
   
    Я тогда не верил в Бога, но кто-то явно хранил меня. И в Шевченко, в море, когда я пьяный лез в тупиковую дыру, и сейчас, когда я совершил страшную, смертельную глупость и остался цел и невредим.
   
    Я почему -то сопоставил события, когда должен был погибнуть или остаться калекой, и по странному стечению обстоятельств, оставался цел и невредим.  Таких событий было очень много, и в армии, и после армии.
   
     Когда-то, совсем ребёнком, в деревне у бабушки, я залез по лестнице на чердак, забитого сеном сарая и начал там баловаться со спичками: зажигал их и бросал вниз. Сено загорелось. Пламя поднималось снизу вверх, мне деваться было некуда и я, испугавшись отпрянул от двери чердака в глубь, в сено. Неожиданно из-за хаты вышел дед Антон, который никогда(!) не приходил домой днём. Он работал трактористом, работы в колхозе было много, даже поесть было некогда. Поэтому он брал с собой пайку и обедал где придётся. А тут он неожиданно пришёл! Да ещё, не в хату зашёл, как обычно делал всегда, а начал её обходить. 
      Увидев огонь, дед с криком бросился тушить пламя: топтать ногами, хватать горящие копны соломы и отбрасывая их в сторону.
     Когда пламя было погашено, он по лестнице залез на верх, отобрал у меня спички, обругал и вернулся в хату. Когда он возбуждённо рассказывал о случившемся, моя мама и бабушка спросили его, почему он среди дня пришёл домой? Дед ничего не ответил, а только удивлённо пожал плечами.
     Случайны ли были чудесные мои спасения? И не слишком ли их было много? Получалось, что я в огне не горел; в воде не тонул; и стальные рельсы меня не убили! Кто же был в этих ситуациях рядом? Ангел – хранитель?
    (Через много лет, поверив в Бога, я понял, что случайностей в этом мире нет. И я почему-то и для чего-то нужен Всевышнему!).
    После этого случая, я сделал вывод, что больше шансов остаться в живых, или не быть калекой, у меня нет. Лимит исчерпан. Надо было бросать пить, что я и сделал, хотя и не сразу...
   
   
    С пьянством в депо боролись, но как везде, вяло и безынициативно.
 
    На проходной депо повесили фотографии злостных пьяниц с дежурными словами: «Не проходите мимо!». А на противоположной стене висел портрет какого-то героя – машиниста. Рядом стоял столик, на котором почти всегда лежали живые цветы. Так вот, иногда эти цветы кто-то переносил к злостным пьяницам. И это на проходной, где охрана круглосуточная!
    Идут люди на работу и видят, что у пьяниц цветы, а у героя – ничего! Обидно как- то. Несправедливо!
     Начальство пыталось прекратить это хулиганство, даже охрану наказывало, но всё было напрасно: алкашам – цветы, герою – пустой столик.

   
    Вообще-то, с юмором на работе было всё в порядке, и юмористов хватало!
    Был в депо один парень. Не помню его имя и фамилию, и кем он работал, но он здорово выделялся своим внешним видом: маленький, щупленький и с огромной головой. Но ел он здорово, за троих! При этом совсем не поправлялся. Ещё он выделялся… пением! Любил петь и постоянно участвовал во всех мероприятиях, где предстояло пение. Иногда пел и без мероприятий: сидит в столовой, ест, и тут кто-то предлагает ему исполнить арию из оперы «Иван Сусанин». Наш певец откладывает вилку и начинает петь, на радость присутствующих. Один раз его здорово разыграли. Опять же, подошли в столовой и спросили:
    - Ты ведь поёшь?
    - Пою.
    - А тебе за это платят?
    - Нет.
    - Ну как же так?! – возмущаются юмористы. – За всё же должны платить! Иди к начальнику цеха и попроси, чтоб он тебе деньги выписал!
   
    Пошёл наш певец к начальнику цеха и потребовал доплату за пение.
    Тот взял бумагу и написал требование: "выдать певцу, за его старание, два ведра овса".
    Певец пошёл с этой бумагой к начальнику депо…
    Как рассказывали, он выскочил из кабинета и не знал, куда бежать.
    Юмористы пытались у него выяснить результат его просьбы, но он ничего не ответил и убежал.

 
    

                ГЛАВА 9

     Зимой случилось неожиданное событие: вышла замуж Ольга Калашникова. Для меня это было сильнейшим ударом.
    
     В школе наша «троица»: я, Толя, Валера и Оля были неразлучными друзьями. Все вечеринки, праздники мы проводили обязательно вместе. Вместе ходили и в походы, с палатками и шашлыками. Ольга мне очень нравилась, и я ей, кажется, тоже. Но мы просто дружили. Даже не целовались никогда. И в Минске я радовался, что мои друзья были рядом. Но теперь…
    
     Когда я пришёл на свадьбу и подошёл к ней с поздравлениями, она, стоя рядом с мужем, спросила меня:
     - Ты меня не поцелуешь?
     И я её поцеловал. Первый раз в жизни.
   
     На свадьбе мне было не до веселья. Я понял, что навсегда потерял самого близкого мне человека, с которым я мог связать свою судьбу, свою жизнь. Она ждала меня с армии, даже с ребятами в гости приезжала. Мы с ней не говорили о будущей жизни, о соединении наших сердец, о создании семьи. Я думал о вертолётах. И что я выбрал? Зачем? Ведь вертолёты – это временно, а семья? Это же навсегда!
   Все эти мысли мелькали в голове за свадебным столом, и когда кричали «горько!», горько было мне. И ведь ничего уже не исправить!

   
     После свадьбы я не находил себе места. Мысли о моих утратах и ошибках не покидали меня. На работе всё валилось из рук, после работы я часами валялся на кровати, уставившись в потолок. Безысходность убивала меня, ничего не радовало и было тоскливо, тоскливо и тоскливо…
      
     Именно в это время мне пришёл срок идти в отпуск.
     Я решил поехать в Красноярск, к своему родному дяде, который занимал там должность начальника исправительного лагеря. Хотелось развеяться.
     Мне выдали отпускные и бесплатный проезд в любую точку СССР. И я поехал.   

      
    От Москвы до Красноярска я ехал в купейном вагоне несколько дней.
    В Красноярске меня встретили сильные морозы и… цыгане, которые расположились в здании ж.д. вокзала, заняв половину его территории. Они уложили на полу матрацы и прекрасно себя чувствовали в этот зимний период.
    О своей поездке, я ни дядю Сеню, не его жену Люду, не предупреждал, поэтому мой приезд для них был полной неожиданностью. Тем не менее его семья встретила меня радостно. Особенно были рады моему прибытию мои двоюродные братья – Андрей и Дмитрий. Как-то раз их семья приезжала к нам в Полоцк, но это было давно. Расстояние всё-токи было большим, и сильно не накатаешься. Я же приехал к ним в гости впервые.
   
     Приехал я на выходные, и мне было уделено много внимания: гуляли по Красноярску, смотрели достопримечательности города. Удивил меня больше всего снег, который падал, когда я только вышел из поезда. Снег падал белый, и в этом не было ничего необычного, но через некоторое время стал серым от сажи, которую выпускали трубы многочисленные заводы города. Оказалось, что в годы войны, в Красноярск было эвакуировано много заводов с европейской части СССР. Эти заводы поставили в самом городе, который находился как бы в котловане. Дыму от этих заводов некуда было деться, и он висел над городом, отравляя его.
      
      
    В понедельник дядюшка решил показать мне своё рабочее место. Ничего примечательного в его кабинете не было, но тут ему пришло сообщение, что не вернулся в лагерь один арестант, который работал за колючей проволокой. Ему до освобождения осталось несколько месяцев.
    Дядя тут же вызвал оперативную группу, в составе двух человек, и дал им задание найти беглеца. А чтоб мне скучно не было, предложил мне поехать с ними. Я с радостью согласился.
 
   
    Выехали мы на «Волге». Я впереди, опера сзади.
    По дороге опера достали список предполагаемых адресов, где мог находиться беглец. Выбрали самое ближайшее место и скоро машина въехала во двор, где квадратом стояли многоэтажные дома.
   
    Едем вдоль тротуара и вдруг впереди видим человека в чёрной робе.
    - Так это же он! – воскликнул один из оперов. – Вася, гони!
   Водитель Вася нажал на «газ», и машина рванула вперёд.
   - Затормозишь возле его, по команде выскакиваем!
    Машина поравнялась с человеком.
   - Тормози!
   Вася нажал на тормоз, и я, не ожидая остановки, открыл дверь и выскочил на дорогу. А машина… покатилась дальше!
     Стою напротив беглеца. Тот тоже стоит, на меня смотрит, ждёт наверно, чего мне от него надо.
     Секунды идут, сцена затянулась, и тут я решил взять инициативу в свои руку. Вспомнив армейские приёмы, схватил руку предполагаемого беглеца (я всё-таки сомневался, он ли это?), заломил её за спину и поволок к остановившейся «Волге». Уже доволок до машины, когда открылись задние двери и оттуда выскочили опера, подбежали ко мне. Я отпустил руку человека и тот выпрямился, с удивлением глядя на меня и оперов.
    - Фамилия! – строгим голосом прорычал один.
    - Непомнящий…
    - Наш!! – обрадовались опера и начали заталкивать не сопротивлявшегося беглеца в машину.
    Погрузились, поехали. По рации сообщили, что беглеца поймали.
     Едем. Опера смеются, довольные:
     - Ты что же, баран, сбежать решил? Тебе же до окончания срока чуть-чуть осталось! Теперь точно добавят!
     - Да я у женщины задержался, - оправдывается беглец, - я же в зону шёл. Ну, опоздал немножко…
      
     Говорил он это спокойным голосом, как будто ничего и не произошло. А я отдышаться не могу, от происшедшего: почему именно МНЕ выпала такая честь взять нарушителя?
    Оказалось, что всё пошло не по плану.
   
    Когда водитель нажал на тормоз, машина не остановилась, а заскользила по ледяной дороге. Тем временем опера стали рвать ручки дверей, пытаясь открыть, и не замечая, что они заблокированы. Вот и получилось, что встречать беглого преступника мне пришлось одному. И хорошо, что взяли того, кого надо было. А если бы это был просто случайный прохожий, законопослушный гражданин? А я ему руки ломать? Посреди родного двора. И кто был бы виноват в такой ситуации? Я, как хулиган, набросившего на человека, или «невинные» пассажиры «Волги»?
      
      Когда вернулись и подробно доложили об случившимся, дядя схватился за голову:
    - Что я наделал?! Как я мог тебя отправить на задержание?! Ведь он мог бы тебя ножом пырнуть!!
     А опера смеются:
      - Да его надо к нам в штат зачислить! Или хотя бы премию выписать!
      Но в штат меня не зачислили и премию не выписали: не положено!
      
      Побыв ещё пару дней в гостях, я поехал обратно.
      На вокзале уже цыган уже не было.

      
      В купе со мной были две женщины и парень, который работал на БАМе водителем самосвала. За время поездки он много рассказывал о своей работе, как тяжело переносить морозы, какая маленькая зарплата. Зарплата у него действительно оказалась маленькой, 180 рублей. Меня это удивило. Когда в Минске я осматривал объявления, боясь пропустить набор в аэроклуб, то постоянно натыкался о наборе водителей автобусов, троллейбусов и трамваев. И зарплата там была выше 200 рублей, и общежитие предоставлялось. Я ему это рассказал, и он очень удивился, что есть работа в тепле, да ещё и зарплата побольше. Да ещё и в столице! Не мог в это поверить. Переспрашивал несколько раз, уточнял всякие мелочи. Потом потребовал адрес, куда можно обратиться насчёт работы. Я ему посоветовал приехать в Минск, и зайти в любой автопарк.  Для примера рассказал, как сам устроился, без всякой помощи.
      Не знаю, поверил ли этот парень моим словам, или нет? Помог ли я ему найти новую, хорошую работу? Кто его знает? Адресами мы не менялись…

                ГЛАВА 10
 
    Вернувшись в Минск, я скоро приступил к работе.
    На новой работе мне нравилось намного больше, чем на старой. Хоть и грязи было слишком много, и ночные смены тяжело было переносить, зато коллектив был прекрасный. И главное – не было пьянок. Но зато курили все, кроме меня и женщин. Женщины постоянно ругались из-за этого курения, но на них никто не обращал внимания. Я с этим явлением боролся своим способом: тихонько и незаметно.
     Когда бригада собиралась за столом, играла в домино и при этом нещадно курила, я намачивал тряпочку и подкрадывался к курильщику, который был чем- то занят и сигарету держал в стороне от своих глаз. Тогда я касался тряпочкой окурка и красненький огонёк, с недовольным шипением угасал. Курильщик суёт свою соску в рот, а дыма нет! Ничего не подозревая, тот достаёт спички, зажигает сигарету, пару раз затягивается, потом опять отвлекается. А я – то рядом! А тряпочка в руке! Пшик – и дыма опять нет! Тот опять достаёт спички…
      Делал я это очень аккуратно, и за всё время «вредительства», меня никто не поймал.

    
     С мастером у меня отношения не сложились. Особенно после 1-го мая, дня солидарности трудящихся. Нашей бригаде поручили нести портреты руководителей партии и правительства.
     Мастер сказал мне, нести один портрет, но я не согласился:
    - А кто это? Слуга народа?
      Мастер подтвердил мои слова.
    - Если я хозяин страны, то почему должен нести портрет моего слуги? Это он пусть портрет мой несёт!
     Мастер похихикал над моей шуткой, портрет мне не дал, но зато мне пришлось забыть про премии и всякие добавки к зарплате.
   
     Особенно наши отношения испортились, когда я придумал рацпредложение (рацуху), по выкручиванию срезанных шпилек дизеля.
     Дизелисты постоянно мучались с этими шпильками. Выкручивали их разными способами, подручными инструментами. Я придумал приспособление (приспособу), с помощью которой их запросто можно было выкручивать. Нарисовал эскиз и показал мастеру, т.к. на любую рацуху должно быть его одобрение. Тот поглядел и с ходу забраковал, сказал, что это – чушь. На мои доводы он не обращал внимание. А через день приносит в бригаду… мою приспособу, сделанную в металле! Я возмутился:
     - Это я придумал!
    - Чего это вдруг?
    - Это моя приспособа! Я её придумал!
    - Да что ты мелешь? У тебя здесь так было, а у меня так; у тебя сюда было загнуто, а у меня сюда. У меня совсем другое изделие, не похожее на твоё.
    Короче, обворовал меня мастер, пользуясь своим положением и отсутствием совести. Да ещё и премию получил и благодарность от вышестоящего начальства.

   
    Однажды наша бригада заняла первое место, по так называемым «Соцсоревнованиям», то ли  по республике, то ли по стране…
   
    Примчался фотокорреспондент, начал всех фотографировать на рабочих местах.
    А у меня рабочее место где? Да под тепловозом, где же ещё?
    Залез, сижу.
   Фотокорреспондент увидел это дело и потребовал у мастера, что бы он мне дал работу возле тепловоза, чтоб меня было видно.
   Мастер сказал мне вылазить из ямы и заняться проверкой аккумуляторных батарей, что находились в отсеках тепловоза, между колёсными парами.
   Открыл я крышку отсека, начал стеклянной трубочкой проверять уровень электролита во всех батареях.
    Фотокорреспондент вокруг носится, щёлкает своим аппаратом.
     На следующий день, в газетах появилось фото нашей бригады.
     Все стоят возле тепловоза, что-то делают, улыбаются. Все хорошо получились. А я… Торчит из аккумуляторного отсека моя задница. И – всё! Нет моей морды!
    Понабрали люди себе газет на память, а я не взял. Ну какая тут память? Одно расстройство!
         
      
     Сильно я подружился с одним парнем. Он был светловолосый, двухметрового роста и очень сильным. Он был человеком простым, справедливым и с чувством юмора. Очень любил шутить, особенно в душевой. Все стоят по кабинкам, мылятся, моются, а он подкрадётся и горячую воду перекроет. Один раз я ему перекрыл, но не горячую, а холодную. Когда понял, что натворил, было поздно. Хорошо, что парень вовремя выскочил из кабинки. После этого я перестал перекрывать всякие краны в душевой. Но один раз он так меня достал, что я взял кусок мыл, размял его, сделал похожим на морковку и пошёл наказывать шутника. Подхожу к его кабинке, а он как раз стоит ко мне спиной. Да ещё и нагнулся, ноги моет. Приложил я ему мыло между ягодиц и ладошкой загнал его куда надо! Тот, не разгибаясь, руку протянул, пальчиками пытается достать посторонний предмет, а это же мыло! Оно ускользнуть хочет! Да всё поглубже!
   Не стал я дожидаться результата. Давясь от смеха, пошёл домываться.
 
   
    Но один раз этот парень меня здорово выручил. Даже можно сказать, что спас.
    Однажды, после работы в ночную смену, была пьянка. Пьянки у нас были только по хорошим поводам: рождение детей; проводы в армию; «вливание» в бригаду новеньких; дни рождения и т.д.
    
     Обычно, после ночной смены, все расходились по домам отсыпаться, но в тот раз, после застолья, парень пошёл к своей знакомой, а я увязался за ним.
     Пришли в частный домик. Там жила светловолосая, молодая, очень симпатичная женщина с годовалым ребёнком. Замужем она не была, приехала в Минск с деревни, нагуляла малыша и теперь жила с ним в чужом доме.
   Зашли с парнем. Женщина нас не ждала, но тут-же накрыла стол с выпивкой и закуской. Мы  посидели, выпили. Женщина с любопытством поглядывала на меня и, как мне показалось, уделяла знаки внимания.
    Через некоторое время мы засобирались уходить. От добавления спиртного, да ещё от бессонной ночи, меня начало «развозить». Мы попрощались, вышли на улицу, и тут я зачем-то взглянул на окно. Женщина стояла у окна смотрела на меня. Просто смотрела и всё. Но у меня что-то в мозгах перемкнуло. Я повернулся к входным дверям.
    - Ты куда? – спрашивает парень.
    - Надо.
    - Что «надо»?
    - Она на меня смотрит.
    - И что?
    - Я пойду к ней.
    Парень молча взял меня под мышки и, как мешок с картошкой, понёс прочь от дома.
    - Пусти, она смотрит на меня, - заорал я.
    Но парень меня так и не пустил.
   
     На следующий день, в дверь общаги постучали.
     С трудом соображая, где я нахожусь, открываю дверь. Заходит парень, садится на стул, смотрит на меня, несчастного и полутрезвого…
    - Ты помнишь, что вчера мог натворить?
     Я виновато опустил голову.
    - Ты мог себе всю жизнь поломать из-за одной глупости.

    
     Однажды возле бытовки забил фонтанчик воды. Мужской пол на это не обратил особого внимания, а вот женщины обрадовались: «Родник забил!».
    Стали воду эту набирать и домой таскать. Несколько раз возили. Потом смотрю, какие-то рабочие ходят вокруг нашей бытовки с озабоченными лицами, что-то ищут. Оказалось, что трубу прорвало. И надо -же, именно на том месте, где «родничок» забил. Бедные женщины! Они жили в деревне и после работы таскали домой водопроводную воду!
      
      У одной женщины погиб старший сын. Пьяный шёл в деревню через железнодорожные пути и попал под электричку. Женщина не приходила на работу несколько дней, хоронила сына. Не появлялась она больше положенного времени, которое обычно давали на похороны. А когда пришла – мы её не узнали. Она была буквально чёрная от горя. Как оказалось, после похорон, когда шли обратно в деревню, под электричку попали её муж и младший сын! Вот так! Похоронила одного, а на третий день пришлось хоронить сразу двоих!! И все были пьяными.
   
     В это же время случилось ещё одно происшествие: на станции Крыжовка в электричку врезался  пассажирский поезд. Погибло много людей. Про это в газетах не написали ни строчки, только через несколько дней сообщили, что погибло 19 человек. С нашей бригады несколько человек послали на место аварии. Они потом рассказывали, что тепловоз вошёл в электричку, как рука в перчатку. Удар был такой силы, что даже в последнем вагоне у человека был сломан позвоночник.
 
    По этому поводу мы горько шутили: «19 человек погибло, 100 без вести пропало».
Странное отношение было к людям. Особенно, это было видно, когда в Минск приезжал Брежнев. Для его поездки, к нам подогнали тепловоз, который должен был тянуть вагон с ним по стране. Мы его осмотрели, привели в порядок, но нас заставили менять тормозные колодки, состояние которых было лучше некуда. Вот так. Для одного человека колодки поменяли, а у пассажирских вагонов, где возят сотни людей и колодки ходят до определённого срока, их не меняют.
     У советской власти отношение к людям было двояким. Главное было – молчать! Тогда будешь хорошим!
   
    
    К нам пришёл новый рабочий. Как – то за разговорами, рассказал, как раскулачили его деда, который занимался пчёлами. Раскулачили как эксплуататора и отправили всю семью в Сибирь. Там и погиб.
    Рассказал он это, а через несколько дней приходит на работу и с удивлением говорит, что его вызывали в КГБ и «вежливо» попросили поменьше болтать о своём дедушке.
    - Так что ж получается, - говорит он, - стукач есть в бригаде? Кто меня «заложил»?
     Все пожимают плечами, непонимающе смотрят друг на друга. Вроде бы мы все болтаем абы что, особенно по пьяни, и никого в КГБ не вызывали.
     Этот человек понял просьбу КГБ и всегда помалкивал, при любых разговорах на любую тему.
   
    Один раз он подошёл ко мне и предложил работать… испытателем колёсных тягачей!
   
     В Минске был «Завод колёсных тягачей». Он выпускали многоосные машины высокой проходимости и грузоподъёмности. Завод был элитным, делал машины для всей страны. Зарплата там была высокая и соцпакет впечатляющий.
    Я думал, что дядька шутит, тем более, что у меня даже водительского удостоверения не было! Да и попасть туда простому смертному было невозможно!  Но этот человек буквально упрашивал меня пойти на эту работу, говорил, что меня всему научат.
     Я отказался.  У меня были только вертолёты в голове.
     Он ещё несколько раз пытался уговорить меня, но потом перестал. Какое отношение он имел к колёсным тягачам, я не знаю. Наверно, у него были какие-то связи с этим заводом. Уговаривал он меня на полном серьёзе, на шутку это было не похоже. Почему именно меня? Кто ж его знает?
 
    
     Один парень принёс на работу письмо – треугольник, ещё с войны.
     Письмо было жёлтым от старости, с простёртыми сгибами. Его, наверно, часто читали. Сгибы были настолько протёрты, что местами стёрлись совсем. Он прочитал мне это письмо, бережно держа и не давая мне в руки. Письмо было с фронта. Солдат писал своей жене о армейской жизни, о предстоящих боях.
   Прочитав письмо, парень сказал, что это письмо последнее, которое написал его дед.
   - Погиб? – спросил я, хотя и так было понятно, что раз последнее письмо, значит человек погиб.
   - Без вести пропал.
   - Значит погиб.
   - Почему «погиб»? – возмутился парень. – Я же говорю, без вести пропал! И извещение есть, что «пропал без вести»!
    - Уже прошло 30 лет, после окончания войны. Вряд ли он ещё жив.
    - Да моя бабушка его до сих пор ждёт! – с жаром произнёс парень. – Она до сих пор стол накрывает и оставляет ему место! И еду укрывает, чтоб быстро не стыло! А вдруг он придёт?
   
    Я не мог поверить, что такое может быть. Парень мне не врал, это было понятно, но ждать человека 30 лет? Ждать и надеяться, что он придёт? И настолько быть уверенным, чтоб оставлять ему еду? Как живому? Как будто он просто уехал куда-то и скоро вернётся?
    
    Слова парня ошеломили меня. Это как надо любить человека, чтоб ждать его столько лет?!
   
    Придя в общагу, я попытался отвлечься от услышанного, но не мог. Тогда я взял лист бумаги, ручку и написал:

      Окончилась война давно,
      Немало лет с тех пор прошло,
      Вернулись все бойцы домой,
      Земные раны заросли травой.

      И о погибших никогда не забывают,
      О них страна сегодня знает,
      Их имена теснятся на граните,
      И в каждом доме видим мы их лица.

      Как много за Отчизну жизнь отдавших!
      А сколько без вести пропавших,
      Которых до сих пор с надеждой ждут:
     «А может живы, и придут?».

     Их ждут. И будут ждать всегда,
     И через год, и через два,
     И через много, много лет,
     Готовит мать для них обед.

     Пустое место за столом,
     А вдруг войдёт он в этот дом?
     Пилотку снимет с русой головы,
     И скажет: «Вот и я. С войны…».
                ***
    Я преклоняюсь перед мужеством людей,
    Кто верит в жизнь своих мужей, детей,
    Которым строчка: «Без вести пропавший»,
    Не означает «мёртвый» или «павший».

    Это стихотворение я написал на одном дыхании, почти не исправляя. Потом подумал, и отправил его в журнал «Юность», где часто печатали стихи молодых авторов. А через десяток дней мне пришёл ответ, что моё стихотворение не может быть напечатано «по техническим причинам». Что это за причины, я не знал, но больше никуда это стихотворение не посылал.

                ГЛАВА 11
               
    У Валерки в институте появился друг – Юра.
    Это был очень интересный парень: высокого роста, с рыжеватыми вьющимися волосами, атлетического телосложения. Сам он родом из Феодосии, там же жили и его родители.
    Юра был феномен. Феномен по поступкам и приколам. Я с ним тоже подружился. С ним было весело и интересно. Подшутить над ним, подколоть не составляло никакого труда. Он был «прямой, как штык, наивный как ребёнок, и примитивный как утюг».
   
     Первый курс института Валерка с Юрой, и ещё с двумя ребятами, жили на втором этаже общежития. Балкон их комнаты находился прямо над козырьком подъезда центрального входа. Студенты – народ весёлый, остроумный, и вот однажды они придумали очень хитрый и сложный розыгрыш. Он был рассчитан только на Юру, потому что другой человек мог бы догадаться, что его разыгрывают. Для того, чтобы осуществить свой сложный розыгрыш, они нашли время, когда Юры не было, взяли его комнатный тапок, привязали к нему леску и спустили на козырёк подъезда.
    
    Приходит Юра. Хотел поменять обувь, а одного тапка нет. Начал искать. Ищет, ищет… Нет тапка! Пропал! Спрашивает, у ребят, куда он делся?
    Все очень серьёзные, молчат. Внимательно «читают» газеты и конспекты.
    Юра возмущается. Обыскивает всю комнату.
    Потеряв всякую надежду найти тапок, расстроенный выходит на балкон.
    - Во! Тапок мой! – кричит оттуда, увидев пропажу. – Как он здесь оказался?
    - Да задолбал ты нас, Юра, своим тапком! - возмущаются шутники, с трудом сдерживая смех.
    Юра стоит на балконе, тоскливо смотрит на тапок. Его же достать надо. Но как?!
     Юра начал перелазить через перила балкона.
     Тут же к нему подбегают «сочувствующие», желающие помочь и подстраховать. Но в то время, когда одни активно помогали ему спуститься на козырёк, кто – то потянули леску и незаметно вытянули тапок.
    Спрыгнул Юра на козырёк.
    Шутники стоят на балконе, наблюдают за его действиями.
   
    Стоит Юра на козырьке, оглядывается, а тапка НЕТ!
    Юра поднимает голову и с удивлением смотрит на ребят:
    - А… тапок где?
    - Какой тапок, Юра? Мы ничего не видим.
      
     Растерялся Юра, начал оглядываться, какие-то камешки переворачивать, окурки трогать, всякий мусор…
    
     Ребята вбежали в комнату, повалились на кровати и беззвучно хохотали, что было очень тяжело делать.
      
     Не найдя тапок, Юра спрыгнул с козырька на землю и вернулся в комнату. Заходит и видит… свой тапок, стоящий на своём месте, рядом с другим!
    - Да вот мой тапок!!! – орёт Юра, хватает тапок и потрясает им в воздухе. – Как он здесь оказался?!!
     - Да задолбал ты нас, Юра, своим тапком!!! – одновременно кричат шутники и начинают ржать во весь голос.
     Юра так ничего и не понял, а ему о «хитром тапке» никто не рассказал.
   
     Студенты питались в комнате, где и продукты хранили. Но иногда чего-то не хватало. Надо было идти в магазин, и туда хитрым образом отправляли Юру.
      Обычно это делалось так:
      Кто-то выходил на балкон покурить и ждал, когда по тротуару будет проходить симпатичная девушка.
      Когда девушка появлялась, он тут -же звал друзей посмотреть, какая «красотулька» идёт! Все бежали на балкон. И Юра, конечно, тоже.
    
      Стоят все на балконе, оценивают внешние данные девушки и уловив момент, когда Юра смотрел в другую сторону, тут же, в один голос начинали говорить, что она на Юру посмотрела. А Юра, хоть и не видел этого важного момента, бежит к дверям.
    - Хлеба заодно купи!
   - Ладно! – отвечает Юра и выскакивает из комнаты.
   
     Интересно было смотреть, как он подбегал к ничего не подозревавшей девушке и начинал крутиться возле её, забегая вперёд и нагибаясь, с улыбкой заглядывая ей в глаза. И всё это молча.
    Что при этом думала про него девушка, неизвестно, но обычно это неадекватное поведение Юры заканчивалось бегством девушки.
 
     Возвращается Юра. Грустный, грустный…
    - Хлеба купил?
    - Ага…

     Больше всего, я любил гулять с Юрой по Минску.
     Идём рядышком по тротуару.
     Он что-то рассказывает, очень эмоционально, размахивая руками и при этом, совсем не замечая собеседника. Я этим пользовался, и когда Юра особенно увлекался своими рассказами, тихонько отставал и шёл на некотором расстоянии от него.
     И вот получается такая картина: идёт по тротуару молодой, парень, что-то увлечённо рассказывает сам себе, размахивает руками и при этом приятно улыбается. Прохожие на него сочувственно оглядываются, тяжело вздыхают, сокрушённо качают головой. Особенно женщины. Те чуть не плачут, глядя на ненормального парня.
     Через некоторое время я подхожу к Юре и поддерживаю его разговор. И он ни разу не заметил моего подвоха! Но один раз пришлось это дело прекратить.
   
     Когда в очередной раз я тихонько отстал от увлечённого своими рассказами Юры, то впереди, на обочине стояла «Скорая помощь». А рядом – два дюжих санитара в белых халатах. За Юрой они стали очень внимательно наблюдать. На всякий случай я догнал Юру и вступил с ним в разговор. Мы прошли мимо санитаров, и я оглянулся: оба дядьки с серьёзными лицами продолжали смотреть нам вслед. Я подумал, что эти дядьки работали в сумасшедшем доме. Больше так с Юрой я решил не шутить, а то ведь его и забрать могли...
    
    С ним были постоянные приколы, и даже на пустом месте.
    Заходим в магазин. Купили, что надо. Выходим вместе, Юра впереди, я немного сзади. Юра открывает дверь, выходит из магазина и поворачивается всем телом, через левое плеча к магазину. Я иду мимо его, по правому плечу, прохожу вперёд и жду, когда он повернётся.
    А Юра стоит, не поворачивается, меня не замечает.
    Он стоит впереди, я за ним. Стоим, стоим…
    Юра нетерпеливо поглядывает на часы, руки то в боки поставит, то опустит. Мне его уже и ждать надоело. Уже, как-то, и не смешно стало.
   Тут Юре тоже надоело меня ждать, и он делает решительный шаг к дверям.
   - Юр-р-р-р-а-а-а… - вкрадчивым голосом произношу я.
  - А? Ты тут? – Юра поворачивается и с удивлением смотрит на меня. – А я тебя и не заметил…
   
    Однажды, когда мы с Валеркой сидели в общаге, Юра пришёл с полиэтиленовым пакетом молока. Эти пакеты были новинкой, их только начали выпускать. До этого молоко продавали только в бутылках и картонных коробках.
   Заходит Юра в комнату, торжественно держа пакет на вытянутой руке. Мы внимательно наблюдаем за ним, ожидая какого ни будь подвоха. Юра снисходительно смотрит на нас и… бросает пакет на пол. Мы молчим. Ждём, что будет дальше. Юра не заставил нас долго ждать и… прыгает на пакет!
   Молоко брызгает во все стороны. Мы в шоке.
   Юра чешет затылок:
  - А говорили, что 80 килограмм может выдержать…

   Юра почему-то не учел, что сам весит 80 к.г., да ещё и прыгнул на пакет!
   В другой раз Юра принёс в комнату бутылку шампанского или, как он его называл, «шампуни». Принёс с тремя новыми стаканами, наверно дорогими, потому что они были не гранёнными.
   
   Что за повод был для торжества, мы сначала не знали, но Юра нам приготовил сюрприз! Разлил он «шампунь» по стаканам, выпил, потом… бросил свой стакан через плечо! Тот ударился об пол и разбился на мелкие осколки. Мы в шоке.
   Юра чешет «репу»:
    - А говорили, что стаканы небьющиеся…
   
   Но один раз, из нашей троицы, смеялся только Валерка.
   Это случилось зимой, на последнем этаже общежития, куда Валерка был переселён вместе с Юрой.
   Мы тогда были в комнате одни. Я сидел на кровати лицом к окну. На кровати, как обычно, лежал Валерка, а напротив меня, на стуле сидел Юра.
    Мы о чём-то болтали. Время прошло незаметно, за окном быстро стемнело. Мне уже пора было уходить. И тут в окне, сверху, я увидел краешек какой-то белой полоски, которая медленно увеличивалась, приобретая вид полукруга, который опускалась вниз. Размером этот полукруг был со среднюю тарелку. Откуда он взялся? Ведь мы были на последнем этаже, а над окном – козырёк крыши?
   Сначала я подумал, что это отражение круглого плафона, что висел на потолке, и сделал движения налево и направо. Если бы это было отражение на стекле, то оно бы тоже двигалось. Но белый полукруг никуда не сдвинулся. Значит это было не отражение. А что тогда?
  Полукруг продолжал медленно опускаться, вытягиваться и скоро на нём рядышком появились два чёрных круга, размером примерно с пятикопеечную монету. Потом между ними появился чёрный треугольник, острием вниз и… я понял, что сверху вниз опускался человеческий череп!!! Причём перевёрнутый! Сейчас должны показаться зубы!!!
   Я почувствовал, что волосы встали у меня дыбом, от напряжения потекли слёзы. Ужас сковал моё тело. Я не мог шевельнуться. 
  Череп в окне остановился. Он смотрел чёрными глазницами прямо на меня. Глаз, конечно, там не было, но я ощущал его страшный взгляд.
   - Что там?!! Что там?!!!  - заорал Юрка, глядя на меня и не поворачивая головы. – Что там?!!! Что?!!!
   Валерка захохотал.
   Череп медленно поднялся вверх и исчез.
   
    Я никак не мог прийти в себя от увиденного. Уже прошло много лет, после того случая, а я до сих пор не могу забыть тот липкий ужас, что объял моё тело.
    Когда я немного очухался, спросил Юру:
   - А чего ты не повернулся? Повернулся бы и сам посмотрел!
   - У тебя был такой ужас в глазах, что я побоялся поворачиваться.
    А Валерка, смеясь, рассказал, какой у нас был идиотский вид: один застыл, глядя в одну точку, второй орёт, как ненормальный.

                ГЛАВА 12

     Наконец пришла долгожданная весна. Скоро начались полёты. Я очень надеялся, что ситуация изменится, и я всё-таки начну летать нормально, но… опять ошибки, сплошной трёхэтажный мат и разочарование в своих силах и возможностях.
      
     Когда начались полёты, два человека не пришло. Я думал, что они нашли занятия поинтереснее. Летали они очень хорошо, почти без ошибок. И вот, по непонятным причинам пропали.
     Появились они неожиданно и… в курсантских шинелях, с жёлтой окантовкой на погонах!
    
     Оказывается, эти ребята выбрали такой-же путь, как и я: поступить в аэроклуб, полетать, и потом запросто поступить в военное авиаучилище! Они всё сделали правильно, поступили в училище и теперь приехали нас навестить.
    
     В средней школе они учились как и я, «не шатко, ни валко», и шансов сдать вступительные экзамены в училище у них были невелики. Они рассказали, что первые же экзамены в училище завалили. Но ребята решили не сдаваться! Они пошли к начальнику ДОСААФ, знаменитому лётчику – истребителю Покрышкину! Добились его приёма и… полное разочарование: Покрышкин отказался им помочь.
    - Я всего добился сам, и вы сами добивайтесь. – сказал он им.
    Ребята страшно расстроились и разочаровались в своём кумире. Ведь раньше, до Великой Отечественной Войны, можно было запросто поступить в любое авиационное училище. В те времена был девиз: «Все на самолёт!». И брали всех, у кого здоровье позволяло. В наше время всё строго, без поблажек. Ну, разве что, по блату… А у ребят блата не было. Было только огромное желание, крепкое здоровье и… настойчивость. Они не рассказали, как добились поступления в авиаучилище, но молодцы!! Завидно мне им было конечно, но…
 
    Пришёл ещё один парень – планерист. Раньше он несколько лет летал на планере, теперь, по какой-то причине решил научиться летать на вертолёте. Так у него, кроме ориентации по местности, вообще ничего не получалось! Он летал хуже меня! Инструктора тратили на него уйму времени и нервов, но так и не научили его не «красться» к аэродрому. Планерист, он привык планировать на посадку, а на вертолёте посадка более вертикальная, чем на планере. Кончилось это тем, что парень ушёл.

     Один раз случилось ЧП.
     Прихожу я на полёты, а их отменили: украли рацию с диспетчерской вышки.
     Приехала милиция, несколько человек со следователем, но почему-то без собаки. Тех, кто пришёл на полёты, попросили никуда не отлучаться.
     Собрали нас в бытовке, где мы обычно проводили свободное время, потом зашёл следователь.
     Выглядел он не важно: простой молодой деревенский парень. Я его увидев удивился, что в столице следователями работают такие ребята.
      Следователь открыл папку, достал шариковую ручку, присел на свободное место и начал допрос:
    - Ты не брал рацию? – обратился он к ближайшему парню.
    - Нет. – ответил он, с удивлением глядя на странного следователя.
    - А покажи подошву.
    Парень поднял ногу, выставил подошву ботинка.
    Следователь внимательно осмотрел подошву, потом обратился к другому парню:
    - А ты не брал рацию?
    Мы все стали с удивлением переглядываться: «И это СЛЕДОВАТЕЛЬ? И он такими методами хочет раскрыть преступление? Это каким же надо быть идиотом, чтоб прийти после воровства на место преступления, и на вопрос т.н. следователя о воровстве, ответить утвердительно!!».
    «Следователь» опросил всех, включая меня, что-то записал на листике, потом положил его в папку и удалился.
     Мы остались в бытовке, рассуждая, что такой «следователь» вряд ли что-нибудь найдёт. И вообще: как такой необразованный человек мог быть следователем? Ведь его необразованность буквально написана на его морде!
     Рацию так и не нашли.
   Через несколько дней привезли другую рацию и полёты возобновились.

    Один раз наблюдаем такую картину: собака пристроилась к кошке совершить половой акт. Все, кто видел это, открыл рот от удивления. Крутится собачка, старается. Кошка ей тоже пытается помочь, но ничего не получается. И тут кто-то из механиков, усталым, глухим голосом, в полной тишине, делает глубокомысленный, философский вывод:
    - И ничего у них не получится. Потому, что это кошка и собака.
   Взрыв хохота вспугнул бедных животных, и они убежали. 
    
       
     Время шло, а радости от моих полётов не было.
     На втором году обучения, я окончательно понял, что все мои старания напрасны: у меня ничего не получается и вряд ли получится. Упражнения всё усложнялись, а у меня не было никаких сдвигов в лучшую сторону. Тут ещё и Толик Арцишевский женился. Да и Валерка приуныл, когда сделал предложение прекрасной девушке, а она ему отказала. С Толиком мы стали встречаться реже (что поделаешь? Женатый человек!), С Ольгой Калашниковым вообще не встречались, а Валерка был настолько расстроен от неудачи создания семьи, что часами валялся на кровати, ни на что не реагируя.
      
    Однажды, по привычке разглядывая всякие объявления в газете, я наткнулся о наборе людей на обучение радистов для Крайнего севера. Их обучали в Ленинграде, потом отправляли на север, на метеослужбу.
   Схватив газету, я помчался к Валерке.
   Валерка прочитал объявление и… согласился ехать со мной в Ленинград!!
   Я плясал от радости! Я готов был со своим другом ехать на край света!  Будем всегда вместе, ведь вместе веселее и интереснее!

    Вернувшись в общагу, на меня напало вдохновение, и я написал стихи, посвящённые моему другу! Потом подобрал мелодию на гитаре. И получилась песня!
   На выходные я помчался к Валерке. Я хотел его удивить и обрадовать.
   Пришёл, взял гитару, сказал, что посвящаю ему песню, которую сам сочинил. Валерка никак не отреагировал. Я заиграл, запел. А когда закончил, Валерка… рассмеялся. Я был убит его смехом.   Он не принял мою песню, стихи. Ему уже было всё безразлично. Временный порыв куда-то ехать прошёл. Он уже ничего не хотел. А ведь песня была хорошей. Написано о дружбе, что мы будем рядом, что нам больше ничего не надо. Я разозлился на него, порвал листик со словами и, к сожалению, со временем, забыл эту песню. Помню только один куплет и припев:
   …а позади всё сверкает,
    Солнечным, ярким блеском,
    Не для меня этот город,
    Не для меня это место.

    Припев:
    Лучше уйти туда нам,
    Где метели и вьюги,
    Где никого не будет,
    Кроме гитары-подруги.

     Валерка собрался бросать учёбу. Он это сообщил мне, когда я в очередной раз пришёл к нему. Он отучился три курса, учился хорошо и вдруг…
     Я тщетно пытался отговорить его не делать глупостей, но он меня просто не слушал: лежал на кровати и смотрел в потолок. Глядя на него, и на меня напала такая тоска, хоть волком вой! Всё было плохо! Всё!! Я был в безвыходной ситуации. Я не знал, куда податься. Про заводы я и думать не хотел, не хотел работать в грязи, пьянстве и тупости. Я очень пожалел, что отказался от предложения быть испытателем колёсных тягачей: прекрасная возможность была упущена. Тот человек, который предложил мне эту работу, уволился и связь с ним была потеряна.

     - Тут парень из Мозыря, - неожиданно произнёс Валерка, - говорит, что там есть парашютисты- пожарные.
     Я с удивлением посмотрел на друга:
    - Какие «пожарные»?
    - С самолёта прыгают на парашютах, тушат лесные пожары.
    Я аж подпрыгнул:
    - Где они?! Как их найти?!!
    Валерка помолчал:
    - Ты же с парашютом прыгал. Может тебе понравится? Они летом работают, а зимой отдыхают.
    - Валера, дорогой, - я схватил Валерку за плечи, как за последнюю соломинку, - как их найти?! Какой адрес?!!
     Валера поднялся с кровати:
    - Парень этот сам из Мозыря, я его не знаю. Пойдём поищем по этажам, может найдём.
    Парень этот жил на нижних этажах. К счастью, мы его очень быстро нашли.
    Он рассказал, что действительно, в аэропорту города Мозыря находятся парашютисты – пожарные, которые летом тушат пожары по югу Белоруссии. Летают они на самолёте АН -2, живут там же, возле аэропорта. В аэропорт ходят автобусы несколько раз в день, так что туда легко добраться.
      Выяснив ещё пару мелочей, я горячо поблагодарил парня. Выскочив из его комнаты, я готов был орать от счастья: «Неужели ЭТО возможно?! Неужели я смогу опять прыгать с парашютом?!! Не буду торчать в каком ни будь предприятии?».
      Я готов был расцеловать Валерку за его подсказку. Теперь оставалось сделать самую «малость», съездить в Мозырь и найти этих ребят!!

                ГЛАВА 13

    В Мозырь я приехал рано утром. Быстро нашёл остановку, откуда ехали автобусы до аэропорта. До отправления автобуса было ещё много времени, потому что автобусы ходили редко, раз в два часа. Побродив по городу, не отходя далеко от остановки, я дождался автобус и скоро уже подъезжал к аэропорту.
   
     Аэропорт представлял собой взлётно- посадочную полосу, возле которой стояло двухэтажное здание. Недалеко была площадка, огороженная колючей проволокой, с какими – то цистернами. Там же стояли старенькие грузовики с будками и цистернами. Вдалеке виднелась деревня, а рядом с остановкой – длинный одноэтажный дом, огороженный забором. Половину этого дома занимало лесничество, а вот второй половине располагались парашютисты – пожарные! 
    
     С трепетом я подошёл к забору и увидел несколько молодых парней, которые наклонившись… собирали парашюты!!
     Я прибыл по адресу! Я нашёл их!!
    
     Открыв калитку, я вошёл во двор и поздоровался с ребятами.
     Те подняли головы, вопрошающе глядя на меня.
   
     - Ребята! Вы ведь парашютисты – пожарные? – Уверенно спросил я, не сомневаясь в положительном ответе. – Как мне к вам попасть? Прыгать с вами?
   - И не пытайся, - тут же ответил один из них, - ничего у тебя не получится.
   
     Не успел я разочароваться, как второй парень заступился за меня:
    - Чего ты мелешь?! Человек пришёл прыгать, а ты его сразу гонишь?
      Не дожидаясь ответа, он повернулся ко мне.
    - Тебе надо обратиться к Лебедеву, нашему лётчику-наблюдателю. Все вопросы- через него. Он живёт в Мозыре. Сейчас дам тебе адрес.
   
     Парень зашёл в дом и скоро вышел оттуда с листком бумаги.
     - Тут адрес и телефон. Тебе лучше с ним напрямую встретиться, поговорить. Он хороший человек, вряд ли тебе откажет.
         Взяв листок, я поблагодарил парня и заторопился в автобус, который готов был уже отъезжать.
      
    Вернувшись в Мозырь, я быстро нашёл пятиэтажный дом, где должен проживать лётчик-наблюдатель, поднялся по лестнице на нужный этаж и нажал на кнопку квартиры, где возможно, будет решена моя дальнейшая судьба.
   
    Тщетно нажав несколько раз, я понял, что в квартире никого не было.
    Я решил ждать столько, сколько надо было. Даже если придётся ночевать возле этой двери.
    Но ждать пришлось недолго: я увидел, как по лестнице поднимался пожилой человек в лётной форме с сильно загорелым лицом. Это был лётчик-наблюдатель Лебедев.

      Узнав, цель моего визита, он взял все мои данные и предложил вернуться в Минск, ждать решения Центральной авиабазы.
 
    
    Все многочисленные отряды, по тушению лесных пожаров, были разбросаны по всей стране, особенно в Сибири. Оказалась одна и в Белоруссии. Эти отряды подчинялись одному центру, который находился в городе Пушкино, под Москвой. Там было руководство, бухгалтерия и все остальные бумажные дела. 
   
    Лебедев направил мои данные в Пушкино с запросом, о моём приёме на работу. Мне в Минске предстояло ждать ответа.

   
    Через несколько томительных дней ожидания, мне пришло сообщение из Центральной авиабазы, где было предложено пройти в поликлинике аэропорта Минска медосмотр. Если здоровье будет в порядке, то мне уже надо будет увольняться и ехать в Пушкино, оформлять документы на работу и на обучение. Авиабаза уже связалась с Минским аэропортом, и меня там уже ждали.
    Не буду описывать, сколько я совершил прыжков от радости! И как я тихонько визжал, стараясь не привлечь внимание посторонних! Начинался новый этап в моей жизни! Мне предстояла работа, которая казалась мне сказкой!
 
    То, что я пройду медосмотр, у меня никаких сомнений не было: строгие требования распространялись к лётному составу, а что с меня взять? В армию, да ещё и в ВДВ, загребли без всяких ограничений, а в парашютисты-пожарные? То же самое! С парашютом, с самолёта на землю… какие тут «проблемы» со здоровьем? Да никаких!! Тем более, что я ещё вдобавок, не пил и не курил!
   
      
    Я сидел в кабинете терапевта поликлиники Минского аэропорта и ждал окончательное решение по моему здоровью.
    Молодая, симпатичная женщина, лет 35-ти, шелестела бумагами с моими многочисленными анализами, и вердиктами других врачей. Была она серьёзна и молчалива.
    Окно кабинета было открыто и в него врывались звуки работающих моторов самолётов.
    Она уже проверила моё давление, послушала сердце и теперь что-то тянула, искала.
    Оторвавшись от бумаг, она опять попросила меня поднять майку и послушать сердце. А чего его слушать? Я на сердце никогда не жаловался! Чего тянуть? И так всё понятно!
   Она опять начала прикладывать холодную коробочку стетоскопа к моей груди и спине. Потом подошла к окну и закрыла его. В кабинете стало намного тише. И опять она стала прислушиваться к ударам в моей груди.
    Отложила стетоскоп.
    Села за стол, опять взяла бумаги:
   - Я не могу вас допустить к полётам.
   
    Её слова не сразу дошли до меня. Я сначала не понял, кому это она сказала? Мне? Как это МЕНЯ нельзя «допускать к полётам»?! Почему?!! Этого не может быть!!!
   Я сидел ошеломлённый. Всё рушилось. Всё, всё рушилось… Что теперь меня ждало? Пустота? Что теперь делать? Куда идти? Куда?...
   
   Женщина посмотрела мне в глаза, помолчала…
   - Вы очень хотите летать?
   - Да. – выдавил я.
   Женщина вздохнула и произнесла:
   - Я допущу вас к полётам. Но у вас очень плохое сердце. Вы будете летать, но только до очередной медкомиссии.
    Она взяла бумаги, что-то написала и вручила их мне.
(Прошло много лет, а я до сих пор благодарен той женщине, которая открыла мне дорогу в небо).

   Теперь мне предстояло дождаться вызова, уволиться и ехать в Пушкино.
   
      
    
    Валерка бросил институт и уехал. Закончил третий курс и… бросил…
    Я остался один. Нет, друзья у меня остались, но они уже были далеко: Ольга – замужем; Толик- женился; Валерка – уехал. Друзья остались друзьями, но между нами уже было расстояние, и в прямом, и в переносном смысле.
    Удивительная вещь – одиночество! Живёшь среди людей, они везде, а ты… один. Особенно тоскливо было смотреть, когда шли парни с девушками. И особенно, когда катили перед собой детскую коляску. Уж они -то точно не были одиноки!
   
    Закончились полёты. Каким я был, таким остался...
    Решение бросить обучение на вертолётчика было твёрдым. Толку от меня не было, и оставлял я своё лётное "мастерство" без всякого сожаления.
 
   В начале октября я получил сообщение, когда приехать в Пушкино оформляться на работу. Пришло время  покинуть Минск.
   
    За неделю до увольнения, пришла открытка с приглашением принять участие в строительстве кооперативной квартиры. Заявление в Горисполком я подал ещё два года назад, и вот теперь настала моя очередь построить себе жильё. Сначала надо было сделать первый взнос, в 1,5 тысячи рублей, потом каждый месяц, понемногу, и через год можно было вселиться в новую однокомнатную квартиру.
   Повертев открытку в руке, я выбросил её в мусорное ведро.
 
   Сначала я решил съездить в Полоцк, к родителям, забрать там кое-какие вещи, а уже оттуда – поездом до Москвы. Проводить меня собрался Юра, хотя я его и отговаривал, просил не тратить время понапрасну, но он обещал обязательно прийти.
 
   До Полоцка я решил ехать на автобусе.
   Стоим с Юрой на автовокзале, возле места посадки пассажиров, ждём автобус. Юра, как всегда, что-то увлечённо рассказывает, отчаянно жестикулируя. За Юриной спиной стоит автобус, полный пассажиров и готовый к отправлению. А в окне – кислое, очень бледное личико какой-то девицы. Смотрит куда-то вдаль. И такое выражение лица, как будто съела килограмм лимона. Вместе с кожурой. У неё всё было кислым: и брови, и губы, и глаза. Да всё было кислым! Даже нос и овал лица.
     И тут я решил последний раз подшутить над Юрой:
   - Юра, - вкрадчивым голосом говорю я, - у тебя за спиной, очень симпатичная девушка. Сидит в автобусе и так смотрит на тебя, так смотрит! Посмотри на неё тоже, посмотри!
  - Да ладно. – ответил Юра и… не обернулся!
  Для меня его реакция была полной неожиданностью. ВПЕРВЫЕ Юра не посмотрел на девушку!!
   - Так смотрит, так смотрит, - не унимался я, - ну хоть посмотри на неё! Ну хоть разок! Автобус сейчас уйдёт, и она уедет!
    - Да ладно. – опять повторил Юра не оборачиваясь.
  Ну что ж. Бывают моменты, когда шутка не удалась.
 
    Я успокоился и продолжил слушать Юркины рассказы.
  Тем временем мотор автобуса, в котором сидела кислая красавица, завёлся, и тут Юра…
  Поворачивается с широкой улыбкой к автобусу, и… машет рукой бледнолицей кислой девушке! Та вытаращила глаза, открыла рот, смотрит на Юру с удивлением. А Юра старается, машет ей!
   Автобус тронулся. Девушка не отрывает своих удивлённых глаз от Юры. Кислое выражение спало с лица, но рот так и не закрылся. Когда автобус начал поворачивать, голова девушки тоже начала поворачиваться. Как у совы, следящей за добычей.
  Так она и уехала. Наверно, до своего города так и ехала, с вывернутой головой. 
 Скоро подошёл мой автобус. Я попрощался с Юрой и оставил город, в котором провёл целых три года. Три года надежд и разочарований. Теперь меня ждала новая, неизвестная жизнь.