Три дня в Париже. Фотография на окне отеля

-   Что, Верочка, тебе совсем плохо? - тихонько спрашивала Галина подругу. - Ты на себя не похожа, - говорила она, когда туристы выходили из Лувра.
-   Насмотрелась картин, - покачала головой Вера. - Не обращай внимания.

А в отеле Вера вдруг разрыдалась. Она прижала к лицу полотенце и плакала долго, навзрыд. Галина даже испугалась.

-   Господи, да успокойся ты! Неужели так из-за мужика убиваться можно? Ладно б, еще был наш, русский, а то француз какой-то, да еще столетней давности!
-   Да не в нем дело, Галя, - чуть успокоившись, проговорила Вера. - Совсем не в нем... Я вот смотрела на картины,  а перед глазами стояла Ника, везде одна только Ника...
-  И - что? Рыдаешь ты из-за нее почему?

Какое-то время Вера молчала, потом стала говорить:

-   Когда-то ты сказала мне, что нужно думать только о себе, всегда - о себе. И доказывала при этом, что дети вырастают, и родители становятся им в тягость... Я тогда смеялась над твоими словами, думала, что меня это никак не касается, а оказалось, что еще как касается!

Сказав это, женщина ушла в ванную, умылась холодной водой и вернулась к подруге. Галина сидела в той же позе, готовая выслушать исповедь Верочки.

-  Так вот, прошлой осенью я лежала в кардиологии... Ну ты помнишь ту историю с Салициловым... Пришла как-то навестить меня дочь...

Воспоминание  вспышкой молнии осветило историю, которую Вера Алексеевна старалась забыть, но она ржавым гвоздем засела в сердце. Желая облегчить свою боль, она решила рассказать подруге о первой и, возможно, единственной ссоре с дочерью.

"-   Ма-ам, - Ника отошла к окну. - Наши ребята решили съездить в Карпаты, меня зовут... Дашь денег?
-   Когда собираются ехать? И на сколько дней?
-   Послезавтра. Недели на две. Как раз ты будешь в больнице, а я спокойно съезжу.
-   Ника, а как же собака? - удивилась мать, глядя на свою почти взрослую дочь.
-   А что - собака? - передернула плечами девушка. - Я что, из-за собаки должна от личной жизни отказываться?
-   Постой- постой! Я чего-то не поняла? Ты хочешь поехать в Карпаты, чтобы устроить свою личную жизнь? - медленно подбирая слова, переспросила мать.
-   Нет, не устроить! - резко ответила Вероника-Николь. - Не устроить, а чтобы не расстроить свою личную жизнь!
-   Объясни спокойно, - попросила Вера, а сердце опять закололо, заныло.
-   Что тебе объяснить? Едет Глеб, еще некоторые ребята из нашего класса, едут девчонки... Что непонятного?
-  Если честно, все непонятно. Из твоих слов следует, что едут не все твои одноклассники, так?
-   Ну, так. У каждого свои причины...
-   А у тебя мать в больнице, собаку не с кем оставить. У тебя тоже есть причины отказаться от этой поездки, уважительные причины.
-  Если тебе жалко денег, так и скажи! Нечего было от алиментов отказываться! Я бы сейчас спокойно могла сама распоряжаться отцовскими деньгами, а то вечно приходится у тебя клянчить на всякую мелочь!
-  Ника, Ника! - воскликнула изумленная Вера.
-  Что - "Ника"?
-  Ты себя слышишь? Посмотри на себя со стороны... Что за тон? Откуда эта резкость, доченька?
-  Слышу! Если тебе для меня жалко своих денег, если я тебе мозолю глаза, я в течение недели съеду в общежитие и спокойно буду жить там без твоих денег!
-   Ты что такое говоришь? Ты будешь жить только на свою стипендию?
-   А то и говорю! - стала рыдать дочь, захлебываясь слезами. - Да я не через неделю, я сегодня же съеду! И отцу позвоню, уж он-то пришлет мне денег, не пожалеет, как ты!
-   Это уже шантаж, - стараясь говорить спокойно, встала с больничной койки Вера Алексеевна. - Ты в последнее время стараешься всего добиться шантажом. Не замечала? И мне это порядком надоело.
-   Если я тебе так надоела, если ты меня ненавидишь и называешь шантажисткой, почему не соглашаешься на мой отъезд в общежитие?
-   Ника, имей совесть. Эта ссора выеденного яйца не стоит, а ты вон кричишь, плачешь. Почему?
-   А тебе неясно? Если я не поеду в Карпаты, я потеряю Глеба!
-   Но ведь он же любит тебя? Значит, поймет, что так сложились обстоятельства у нас,  и ты не можешь поехать.
-   Какие обстоятельства? Ты слышишь, что я могу потерять Глеба?!
-   Если любит, поймет тебя твой Глеб! Сам пусть не едет без тебя, если не хочет с тобой расставаться на эти две недели.
-  Да, весь мир пусть встанет на уши потому только, что так удобно моей мамочке! Сама всю жизнь одна прожила, и мне такую же судьбу готовишь? - Ника выскочила из пустой палаты, громко хлопнув дверью.
 
Уже на улице она стала кому-то звонить, даже не оглянувшись, а мать все стояла у окна, провожая дочь глазами, из которых бежали соленые, горькие слезы незаслуженной обиды."

-   И что ты опять ревешь? - Галина стояла напротив подруги, засунув руки в брюки. - И пусть идет в общежитие! Пусть идет!Пусть поживет на одну стипендию, как мы жили! Выросла уже, что стала матери такие предъявы делать? Пусть сама о себе позаботится, раз такая взросмлая, а ты дай ей эту самостоятельность, дай! Дай, Вера!
-   Галя, в общежитие идут, когда жить негде, а у меня благоустроенная квартира. Что обо мне люди скажут?
-   Да наплевать! Вот когда она поживет на стипендию, заплатит за "общагу", за ручки, тетради... Колготки, белье, одежду какую-никакую купит... Тогда и поговоришь. Все, дорогая, оставим эту тему и пойдем-ка мы сегодня в ресторан!
-   В ресторан, Галя, в джинсах не ходят. А вечернего платья ни у тебя, ни у меня нет, - успокаиваясь, покачала головой Вера.
-   А "сэконд" на что? Сейчас сходим, подберем что-нибудь для одного раза! Не дрейфь!
-   Да тут, наверное, и "сэкондов" нет!
-   Есть! Мы, русские, всегда с чего-то жить начинаем на новом месте! Видела я тут один неподалеку, в подвальчике... Успокоилась? Идем! И запомни: еще не вечер!

Галина Вениаминовна, действительно, привела подругу в "сэкондхенд", теплый, довольно милый магазинчик, где висела всякая одежда; на полках, поблескивая лакированными боками, стояла красивая, но уже немодная обувь.

-  Madam - вышла навстречу полноватая, неопределенного возраста женщина.
-  Да расслабься ты, подруга! - пошла ей навстречу Галина. - Мы, как я вижу, твои соотечественники. Так ведь?
-   Вы из Одессы? - сразу повеселела хозяйка магазинчика.
-   Нет, мы из другого города, но не сомневайся: твои земляки. И нам очень нужна твоя помощь. А дело вот в чем: сегодня нам надо быть очень нарядными и красивыми, потому что мы идем в ресторан. А одежды соответствующей нет. Помоги, а? Завтра утром мы все принесем тебе обратно.

Хозяйка пробуравила своими еврейскими глазками обеих женщин и крикнула куда-то за спину:

-   Йосик, зайди!

Отодвинув занавеску, закрывающую дверь, в салон зашел маленький, толстенький человек с лысой головой, на которой из-под кипы выглядывали седые жидкие волосы.

-   Нужна твоя помощь, Йосик, - женщина отвела в сторону  маленького человека и стала что-то быстро-быстро говорить ему.
-   Вы совсем не намерены заплатить нам? Вы поймите: мы бедные евреи, живем в чужой этой стране, перебиваемся кое-как...
-  Нет, ваша хозяйка не поняла меня, - покачала головой Галина. - Мы, конечно, заплатим. Просто нам нужны два вечерних платья, обувь и ... украшения. А завтра мы все это вернем. Дома-то эти вещи нам не понадобятся: там у нас все есть.
-   Вещи напрокат? На один вечер? О-о, тогда мы сейчас вам все подберем! - потирая короткие ручки, засуетился Йосик. - И, если мадам пожелают, причешем вас по последней моде. Маргоша, подсуетись! - обратился к жене маленький Йосик и поманил за собой Галину.

Оставшись с Верой в салоне магазинчика, Маргоша стала предлагать ей платья одно за другим.

-   У вас, мадам, такая фигура, не фигура - картинка, что вам можно взять любое из этих модельных платьев!- говорила хозяйка, прикидывая, какой наряд гостье подойдет больше всего.
-   Спасибо, - смущенно улыбнулась Вера. - Но мне хотелось бы черное, открытое, - вспоминая свой первый приезд в эту страну и платье, подаренное Филиппом, сказала она.
-   Да-да,конечно! Подберем, обязательно подберем! Вот это примерьте, - принесла хозяйка черное, струящееся платье. Оно понравилось Вере: хорошо смотрелось на ее стройной фигуре, приятная ткань обволакивала тело, позволяя свободно двигаться, но, конечно же, оно не шло ни в какое сравнение с подарком Филиппа.
-  Ну-ка, ну-ка! - вошла в салон Галина. - Отлично выглядишь, Верочка! Так, сюда бы еще нитку жемчуга, - засмеялась она. - И тебя никак не отличить от девушки на старом фото.
-   Жемчуга я вам предложить не могу, конечно(хозяйка четко выговаривала букву "ч"), но кое-что у меня есть.

И она, словно фокусник, вытащила откуда-то коробку, полную всяких украшений. Покопавшись, достала оттуда  нитку бус, очень похожих на жемчуг.

-   На-ко, милая, прикинь...
-   Все, Вера! Теперь ты точно та юная дама с фотографии. Кстати, я показала твое старое фото Йосику, он уверил меня, что сделает тебе точно такую же прическу. Так что, дорогая, вперед - и с песней!
-   А вам, мадам, какой цвет предпочтительнее? - занялась Вериной подругой хозяйка Маргоша.
-   А мне все равно! Лишь бы красивое. Хоть бы вот это, например. - сняла с тремпеля Галя бордовое вечернее платье из шифона на черном чехле.
-   О, мадам, прекрасный выбор! Примерьте же его.

Подобрав туфли и бижутерию, Галка повела Веру в салон парикмахерской, расположенный в этом же доме, только с другой стороны. Они, как свои люди, прошли через занавешенную дверь и оказались в хорошо освещенной комнате, где под сушилками сидели две пожилые дамы. Йосик ждал, терпеливо стоя у кресла, подставив под ноги  на маленькую скамеечку.

-   Прошу, мадам! - он обмахнул кресло салфеткой, словно официант в кафе. - Сейчас мы будем делать маленькое чудо с вашей головкой. Не беспокойтесь: все будет очень и очень!

Ближе к восьми вечера, расплатившись за все, подруги пошли к выходу. Верочка увидела, как переглянулись Йосик и Галя, даже перемигнулись, как старые заговорщики. Она подняла глаза, но Галина с самым невозмутимым видом вышла на улицу.
"Показалось!" - подумала Вера и спокойно последовала за Галиной.

Разве могла подумать Верочка, какую аферу придумала ее близкая подруга!
Вечер прошел просто отлично! Все обязательства, данные хозяевам маленького сувенирного магазинчика, за занавешенной дверью которого размещался "сэконд" и парикмахерская, подруги выполнили, и обе стороны этой сделки расстались, очень довольные друг другом.

После отъезда русской группы из Парижа на стеклянных стенах кафе, в холле отеля, где три дня проживали туристы, появится большая ксерокопия фотографии женщины в черном открытом платье со сверкающим на шее дорогим колье, с прической, украшенной ниткой жемчуга. А внизу, чуть ниже лица, любой прохожий прочтет ярко-красную надпись: "Филипп, ВерОника ждет тебя!"

Серый "Опель" мчался мимо отеля. Друзья в салоне машины лениво переговаривались. Луи смотрел по сторонам. Филипп вел машину, глядя прямо перед собой.

-  О, смотри, какая красивая женщина! - окликнул товарища Луи и показал на окно недорогого отеля.

 Повернув голову, Филипп чуть не врезался в маленький магазинчик на углу.

-  Эй, полегче! - закричал на приятеля Луи. - С ума ты, что ли, сошел? Куда ты?!- открывая вслед за приятелем дверь, крикнул он.

Ничего не ответив другу, Филипп выскочил из машины и помчался к отелю. Остановившись у окна, он впился глазами в фотографию женщины и замер, глядя в  открытое, почти забытое, но такое дорогое лицо и только потом прочитал надпись, сделанную Йосиком на французском языке.

-   Где она? Где?! - впился в стойку ресепшена ворвавшийся мужчина.
-   Кто? - отшатнулся в испуге седой портье в черном офисном костюме и белой рубашке. - Кого вы ищете, месье?
-   Женщина... женщина с этой фотографии... Где она?
-   Да не знаю я, месье! Я зашел к знакомому парикмахеру, а у него висит эта фотография. Я купил ее и повесил тут. Она же не мешает никому, правда?
-   Где находится эта парикмахерская?

Услышав ответ, Филипп выскочил за дверь  отеля, даже не поблагодарив человека, который приблизил его к мечте. А может, это ему только показалось?
-   Ты куда, Фил?!- еле поспевал за другом Луи. - Кто она, эта женщина? Филипп, это..., - вдруг понял он и замолчал, вспоминая знакомство с подругой своего коллеги-врача в его поместье лет двадцать назад. Он был поражен до кончиков волос..."Так не бывает! Нет, так не бывает!" - повторял Луи про себя, пытаясь просчитать ситуацию, в которую попали сегодня оба приятеля.