Ее злая прихоть

       Ниже приведены главы из романа "Неон, она и не он"

                Глава 27


       ...Они все вместе отправились купаться, после чего каждый из мужчин помог чужой жене выбраться на пирс. Когда невеста и американец оказались рядом, его окатила ржавая волна ревности: невозможно было не заметить их родового совпадения – будто две половинки банкноты в миллион долларов чудом воссоединились на этих серых случайных плитах.
       "Вот кто ей нужен, не я!" - открылось ему вдруг.
       Улыбчивый американец о чем-то спросил его невесту, и она пространно, с повизгивающим смехом ответила. Слава богу, солнце окончательно задохнулось в облаках, и это вынудило их покинуть пляж раньше времени.
       - Бай! Увидимся завтра! – помахал им при расставании Джеймс, глядя при этом на Наташу.
       Едва они вернулись в номер, как поджидавшая их там ссора вспыхнула, словно сухая ветошь.
       - Чертов американец! – зло выдавил он.
       - А кто же тебя заставлял знакомиться?
       - Да разве это я? Он сам напросился и, думаю, сделал это ради тебя! 
       - Может, мне теперь в парандже ходить?
       - Не поможет - за тобой и в парандже будут бегать! – тихо злился он.
       - А мне он понравился – красивый, напористый, деловой! – дразнила она его.
       - А мне понравилась его жена! – побагровел он от незнакомой злости.
       - А что - очень милая и серьезная девушка! Попроси мужа - может, уступит! – насмешливо глядела она на него.
       - Чтобы я уступил тебя ему? Ты этого хочешь? – с тихой яростью выдавил он.
       Она пожала плечами:
       - Мало ли чего я хочу! 
       - Может, ты жалеешь, что мы отказались от ужина? – процедил он.
       - Может, и жалею! – отрезала она. 
       Он некоторое время смотрел на нее, выпучив глаза, затем круто повернулся и скрылся в ванной. Минут двадцать он отсутствовал, а когда появился, то молча прошел к балкону и уселся в кресло. Она в свою очередь заняла ванную и пробыла там не менее получаса.
       - Обедать пойдешь? – спросила она ровным голосом, шурша за его спиной зеленым с коричневыми цветами платьем на бретельках.
       - Нет, - не оборачиваясь, бросил он.
       Ни слова не говоря, она покинула номер, а когда вернулась, он все также сидел в кресле. Ни о чем его не спрашивая, она переоделась и отправилась на пляж. Там она улеглась в шезлонг, закинула руку на глаза, и мысли ее тут же обратились к американцу.
       "Боже мой, ну как такое возможно? Ведь телом он - вылитый Володя! Если бы не лицо..."
       С пугающей точностью копируя Володины движения, американец беззвучно мельтешил у нее перед закрытыми глазами. Она отгоняла его, не желая добровольно совать голову в газовую камеру воспоминаний, но светло-зеленый американец в бугристых плавках застрял на вогнутом экране век и никак не желал его покидать.
       Жених появился через полчаса и занял место рядом с ней.
       - Извини, сам не понимаю, что на меня нашло...
       - А я понимаю: не надо давать волю воображению! - сухо ответила она.
       Американцы на пляже так и не появились. Чтобы не портить аппетит молчанием, они впервые спустились в ресторан, где кое-как поужинали. После ужина он проводил ее до номера и спросил:
       - Ты не против, если я вернусь в бар?
       - Да ради бога! – безразлично откликнулась она, переоделась в халат, улеглась на кровать и взяла книгу. Несмотря на закладку, книга открылась в другом месте. Она взглянула, и в глаза ей бросилось: "Откуда-то в Розмэри возникло предчувствие, что сегодняшнее купанье запомнится ей на всю жизнь…" Почти в это же время начался дождь и уже не прекращался всю ночь.
       В баре он познакомился с седовласым англичанином, который, как и он, оставил жену в номере, чтобы подлечить мужское самолюбие. Хотя, какое может быть самолюбие у седовласых женатых мужчин? А такое же, как и у всех – либо больное, либо ущемленное. Дмитрий вливал в себя виски и ругал Россию на чем свет стоит, а когда англичанин с ним соглашался, чувствовал, как ежится его национальная гордость. За окнами шел дождь, в углу играл рояль, дым сигар сгустил воздух, а виски притупил зрение – словом, обстановка была самая что ни на есть салонная. Пианист заиграл “Tea For Two”, и он пожалел, что с ним нет невесты: именно эту мелодию мечтал он показать ей в этих стенах.
       "Что за черт, что случилось? – растерянно думал он. - По чьей злой прихоти нарушился ход вещей, еще утром такой послушный и внятный?"
       В поисках ответа он весь вечер пополнял стакан эликсиром печали. А что ему оставалось? Ведь сегодня он вдруг так ясно и безнадежно понял, что всегда будет не тем, кто ей нужен…


                Глава 28


       Вернулся он, когда она уже спала. В халате уселся в кресло, где и проспал под шум дождя до утра. Обнаружив его там, она ни о чем не стала его спрашивать, только удивленно на него посмотрела. Они молча спустились на завтрак, где встретили радостного американца и его учтивую жену. Наташа необыкновенно оживилась, а на лице жениха поселилась кислая гримаса.
       Мучения его возобновились с новой силой, когда они сошлись на пляже. Наташа, забыв о приличиях, буквально липла к американцу. Тот в свою очередь сыпал репликами, а она в ответ громко и неприятно хохотала. Американец обнаглел до такой степени, что без разрешения увлекал ее в воду, оставляя жениху в залог свою жену. "В морду ему дать, что ли?" - тоскливо думал жених. Американская жена вежливо улыбалась. После одного из купаний, где голубки барахтались бок о бок, невеста, пряча шальные глаза, сообщила ему:
       - Джеймс предлагает взять катер и прокатиться по бухте! Что скажешь?
       - Я - пас, - ответил, словно пролаял он, и невеста, не сказав ни слова, пошла с американцем на другую сторону пирса, где швартовались катера. Он остался с Джулией. С минуту он не находил себе места, а потом кинул ей:
       - Прошу прощения, у меня здесь кое-какие дела!
       Вернувшись в номер, он отвернул кресло от балкона и просидел в нем до ее прихода, крепясь изо всех сил, чтобы не смотреть на бухту, где он все равно не разглядел бы их порочных занятий, приди им в голову ими заняться. 
       Она явилась через два часа и объявила с напускной беспечностью:
       - Зря ты не поехал - было очень интересно!
       Пряча злобный взгляд, он сказал, ломая губы:
       - Когда я вчера предлагал тебе то же самое, ты отказалась. Когда сегодня тебе это предлагает чужой человек – ты соглашаешься! Как тебя понимать?
       - Вчера у меня не было настроения, а сегодня есть! – бегали ее глаза.
       - Какие еще сюрпризы приготовило мне твое настроение? – криво усмехнулся он.
       - Ты же знаешь - вечером ужин с американцами!
       - Нет уж, уволь!
       - Тогда я пойду одна! – упрямо мотнула она головой.
       - Да ради бога… - ответил он и ушел обедать.
       Кое-как проглотив кусок мяса, он вернулся в номер и, как всегда, уселся в кресло. Через некоторое время пришла она и, не слова ни говоря, улеглась на кровать. В полном молчании они провели бесконечные двадцать минут, и она спросила:
       - На пляж пойдешь?
       - Нет, - отрывисто ответил он, не поворачивая головы.
       - Как хочешь… - обронила она с легкой угрозой.
       Пошуршав за его спиной одеждой, она переоделась, взяла пляжную сумку и ушла, хлопнув дверью. Посидев еще немного, он встал, взял деньги, документы и отправился, куда глаза глядят. Точнее, так он предполагал вначале, но пройдя метров четыреста в сторону Канн, свернул на пляж, взял лежак и провел три часа в обществе песчаных людей, изводя голову дурными мыслями. Когда на помрачневшем пляже вместе с ним остались только те, кому некуда было спешить, он оделся и отправился бродить по городу. Бессмысленное кружение по веселым вечерним улицам, где для него не было места, его утомило, и он вспомнил про один известный ему по прошлому году ресторанчик, в котором квартет негров исполнял вещи Сиднея Бише. Добравшись туда, он нашел всех четверых в полном здравии, словно расстался с ними только вчера. Устроившись в углу, он заказал пол-литровую бутылку “Red label”, пачку “Gitanes” и принялся топить тоску в заморском пойле и дыму. Довольно скоро к нему подсела легкомысленно одетая девушка невнятного возраста. Он налил ей виски, выпил с ней и попросил:
       - Посиди со мной, я заплачУ.
       И она, назвавшись Жюли, просидела с ним весь вечер, слушая его жалобы и жалея его на плохом английском.
       - Эх, Жулька, собачонка ты приблудная! Ни хрена ты не понимаешь в русской любви! – втолковывал он ей по-русски.
       Когда квартет заиграл "Маленький цветок", он облокотился рукой о стол и, призывая себя и ее к молчанию, поднял вверх указательный палец. Когда пьеса закончилась, он потянулся к бутылке, налил ей и себе и выпил за упокой души прекрасного растения. Погиб еще один аттракцион, посвященный его невесте. Когда он собрался уходить, Жюли позвала его с собой. В ответ он вручил ей сто евро, нежно с ней распрощался и побрел в отель на виду у фонарей, которые беззастенчиво заглядывали в его лицо, а затем глумливо щурились в спину. Добравшись до отеля, он объявил администратору, что собирается уезжать и попросил помочь с билетом на завтра хоть в Москву, хоть в Питер, добавив к своей просьбе двадцать евро. Тот заверил, что постарается, а результат своих стараний объявит утром. Он поднялся в пустой номер, ополоснул лицо и, оставив гореть один светильник, устроился в кресле. 
       Около часа ночи в дверь постучали, и он пошел открывать. За дверью американец придерживал за талию глупо улыбающуюся невесту.
       - А вот и мой верный Димочка! – качнулась невеста и, выставив руки, упала жениху на грудь.
       - Sorry! – улыбался американец.
       - Fuck you, козел! – рявкнул жених и захлопнул дверь перед его носом. Затем довел невесту до кровати и усадил.
       - Димочка, ты не представляешь, какая я пьяная! – бубнила она, норовя свалиться набок.
       - Хорошо, хорошо, раздевайся и ложись!
       - Раздень меня, я не могу…
       Закинув ее безвольные руки себе на плечи и удерживая тряпичное тело, он осторожно стаскивал с нее непрочное (непорочное?) платье, а она, закрыв глаза, обдавала его настоянным на виски дыханием. Сняв платье, он уложил ее на кровать, прикрыл одеялом и, выключив свет, уселся в кресло.
       - Как жалко, что тебя не было с нами! – бормотала она и далее, без всякого перехода: - Димочка, ты у меня такой глупый, такой глупый, ох, какой ты глупый, ты даже не знаешь, какой ты глупый… Иди ко мне, дурачок!
       - Спи, спи, завтра разберемся! – отвечал он.
       - Ты меня больше не любишь, да, не любишь?– плаксивым голосом, бормотала она. - Ах, какой ты глупый, какой глупый…
       Бормотание ее становилось все бессвязнее, пока не смолкло совсем.
       Эту ночь, как и предыдущую он провел в кресле. Засыпая, он увидел ее, выходящую из блестящей воды, как из краски. Она улыбалась и махала ему сверкающей рукой.
       Утром, когда она еще спала, он спустился вниз, где выяснилось, что администратор не подвел. А если бы даже подвел, он все равно уехал бы в Ниццу. И хотя в запасе у него теперь были еще несколько часов, он решил собрать чемодан и съехать.
       - Что ты делаешь? – проснувшись и усаживаясь на кровати, уставилась она на него некрасиво помятым лицом.
       - Уезжаю, как видишь.
       - Куда?
       - Домой.
       - А я?
       - А ты остаешься. Ведь тебе здесь нравится.
       - Ты соображаешь, что ты делаешь? – попыталась она быть строгой.
       - А ты?
       - А что, собственно, случилось? – с наигранным удивлением спросила она.
       Он захлопнул чемодан, с треском застегнул молнию и сел на край кровати.
       - Ты знаешь, я вдруг понял, что я не тот, кто тебе нужен. Я тебя ни в чем не виню - ты действительно заслуживаешь лучшего. Так что устраивай свои дела, а я свои раны как-нибудь залижу. За номер уплачено. Кроме того, я оплатил непредвиденные расходы. Можешь отдыхать и ни о чем не беспокоиться. Там, на столике обратный билет и тысяча евро - этого должно хватить. Только будь осторожна – здесь полно проходимцев. Особенно среди американцев. Пока!
       Он встал и, подхватив чемодан, направился к выходу, готовый к тому, что в спину ему полетит что-то вроде "Ну и черт с тобой!" или, на худой конец, "Вернись!", но номер проводил его молчанием. Внизу его ждало такси. Он забился в угол и окаменел. Таким он оставался до вечера следующего дня, когда она позвонила и сообщила:
       - Привет, это я. Звоню сказать, что я вернулась.
       - Зачем? – угрюмо уронил он.
       - Чтобы ты чего-нибудь не подумал…
       И пользуясь его молчанием, добавила:
       - Кстати, я дочитала твою книгу…