Эдгар Аллан По-5. Город в море

Вот Смерть, гляди, воздвигла трон
В туманном городе одном.
Фатально, на краю земли,
А там святые быть могли,
Но с грешниками полегли.
Останки капищ и дворцов
Перед ветрами не дрожат,
Спускаясь в лоно праотцов,
В морской печали вечно спят.
Пред Ней – открытые гробницы
Зевают, будто от денницы.

Луч не проникнет золотой,
Укрыт сей град ночною мглой.
И только свет морской воды,
Найдя к остовам вверх ходы,
Блестит, как на вершинах льды.
Свободно – к залам, куполам,
По зиккурату и садам
Декоративного плюща,
Что верх ротонды увенчал,
Воздвиг свои святилища.
Лозою был украшен фриз,
И в каменных цветах – карниз.
Но под водой погребены,
Земные храмы видят сны.
Прозрачней храмы там, светлей
Своих же собственных теней.
Пред Смертью распростёрлись ниц,
Взгляд Исполиншы – сверху вниз.

Пред Ней – открытые гробницы
Зевают, будто от денницы.
Земных сокровищ лишены,
Не всколыхнут морской волны.
Лишь глаза идола алмаз
Скользит по водам в мёртвый час.
И зябь морская истекла
В пустыне, будто из стекла.
И ветры замерли над ней,
Как будто нет живых морей.
Сирены усыпляют слух,
Как будто жизни нет вокруг.

Как вдруг какое-то движенье.
Волна теснит опустошенье.
И башни сдвинулись чуть вдаль,
Прилив слегка их укачал.
И будто покосились шпили,
Пустоты образуя в шири.
Сгустился цвет багровых волн.
Часов слабее звук, как стон.
Молитв печальный смысл глотнув,
Сей город катится ко дну.
Со всей своею тыщей тронов,
Весь Ад склоняется в поклонах.

06: 21
 25.03.26
 

Edgar Allan Poe
The City in the Sea

Lo! Death has reared himself a throne
In a strange city lying alone
Far down within the dim West,
Where the good and the bad and the worst and the best
Have gone to their eternal rest.
There shrines and palaces and towers
(Time-eaten towers and tremble not!)
Resemble nothing that is ours.
Around, by lifting winds forgot,
Resignedly beneath the sky
The melancholy waters lie.

No rays from the holy Heaven come down
On the long night-time of that town;
But light from out the lurid sea
Streams up the turrets silently—
Gleams up the pinnacles far and free—
Up domes—up spires—up kingly halls—
Up fanes—up Babylon-like walls—
Up shadowy long-forgotten bowers
Of sculptured ivy and stone flowers—
Up many and many a marvellous shrine
Whose wreathed friezes intertwine
The viol, the violet, and the vine.
Resignedly beneath the sky
The melancholy waters lie.
So blend the turrets and shadows there
That all seem pendulous in air,
While from a proud tower in the town
Death looks gigantically down.

There open fanes and gaping graves
Yawn level with the luminous waves;
But not the riches there that lie
In each idol’s diamond eye—
Not the gaily-jewelled dead
Tempt the waters from their bed;
For no ripples curl, alas!
Along that wilderness of glass—
No swellings tell that winds may be
Upon some far-off happier sea—
No heavings hint that winds have been
On seas less hideously serene.

But lo, a stir is in the air!
The wave—there is a movement there!
As if the towers had thrust aside,
In slightly sinking, the dull tide—
As if their tops had feebly given
A void within the filmy Heaven.
The waves have now a redder glow—
The hours are breathing faint and low—
And when, amid no earthly moans,
Down, down that town shall settle hence,
Hell, rising from a thousand thrones,
Shall do it reverence.