Рассказы пожилого Пушкина-2

2. Остров Валаам

В нашем расследовании мы установили, что Валаам с высокой вероятностью является прообразом острова Буяна в известной сказке Александра Сергеевича Пушкина. К сожалению, автору сказки не удалось побывать на Валааме, о котором он много слышал. Осталась мечта. Исполнилась она через четверть века, когда он под псевдонимом Дюма, фактически – новой фамилией, приехал в Россию. Причем, «Сказку о царе Салтане» Пушкин писал в доме, построенном архитектором Горностаевым, который поставил на Валааме церковь. Дюма с теплотой отзывается о Горностаеве в очерке о Валааме (см. ниже), дав высокую оценку его творчеству. Мы с вами уже поняли, что подобных совпадений столько не бывает, когда речь идет о случайности. Любое слово, сказанное путешественником Дюма о русских людях, выявляет в нем Пушкина.
Логическая цепочка: архитектор Горностаев – церковь на Валааме – дом, построенный Горностаевым – жизнь Пушкина с женой в этом доме – сказка о царе Салтане на острове Буяне - приезд Дюма – поездка на Валаам – описание церкви, построенной Горностаевым – отметка Дюма, что тот – лучший архитектор в России.
В этой логической цепочке исключений быть не может: речь идет об одном человеке - Пушкине.

Обратите в рассказе внимание, что церковь Горностаева явно была важной целью посещения нашим путешественником Валаама. Другой целью было - увидеть и объехать вокруг на лодке весь архипелаг Валаам. Цель выявляется в действиях человека, а действия: искупаться в Ладоге – насладиться видом церкви – увидеть со всех сторон Валаам.
Мои примечания в очерке – в скобках.

ВЫНУЖДЕННОЕ ПАЛОМНИЧЕСТВО НА ВАЛААМ

Наш пароход отчалил в десять часов утра, увозя с собой сотню паломников и паломниц, которые, совершив богомолье в Коневецкий монастырь, отправлялись на богомолье в монастырь на Валааме.
Невозможно вообразить ничего безобразнее этих паломников и этих паломниц, принадлежащих к низшему разряду простого народа, если предположить, что в России есть народ. Вряд ли существует какая-нибудь заметная разница между богомолами и богомолками: лишь отсутствие бороды у женщин позволяет отличить их от мужчин. Одежды, а вернее сказать, лохмотья, у тех и других почти одинаковы. И мужчины, и женщины держат в руке посох, а на спине носят изорванную котомку.
Разумеется, все они без конца чешутся самым отвратительным образом, приводя этим в ужас тех, кто такой потребности не испытывает.
К счастью, те, кто усердствовал в этом занятии более всего, скоро забыли о нем и занялись другим делом, более красочным.

Мы проделали не более четырех или пяти миль, как вдруг все вокруг заволокло таким туманом, что стало абсолютно невозможно разглядеть друг друга.
Посреди этого тумана загрохотал гром, и озеро забурлило, словно вода в котле, поставленном на горящие угли.
Казалось, гроза зародилась не в воздухе, а в самых глубинах бездонного озера, которое словно нехотя поддерживало нас на своей поверхности.
Можно представить, в каком состоянии пребывал наш компас, если накануне он вышел из строя при совершенно спокойной погоде.
А потому наш капитан даже и не пытался свериться с ним. Ощутив ярость разбушевавшихся волн, он, вместо того чтобы отдавать распоряжения, которые должны были предотвратить опасность, если она существовала, принялся бегать с одного конца судна на другой, крича:
— Мы погибли!
Услышав из уст капитана этот вопль отчаяния, паломники и паломницы повалились ничком и, стуча лбом о дощатый настил, стали кричать:
— Господи, смилуйся над нами!
Туман все сгущался; гром гремел с ужасающим грохотом; молнии, в которых было нечто жуткое, угасали в этом густом тумане; озеро продолжало штормить, но проявлялось это не в буйстве волн, а в клокотании, исходящем из глубины вод*.
Я видел за свою жизнь пять или шесть бурь, но ни одна из них не была похожа на эту. Возможно, это старый Вяйнямёйнен перебрался с океана на Ладогу.
Ни о какой остановке нельзя было и помыслить: судно шло само по себе и куда хотело.
Наконец, поскольку и через два часа обстановка оставалась почти такой же, капитану пришло в голову послать на верх мачты двух матросов в качестве наблюдателей, чтобы можно было воспользоваться первым же просветом на небе.
Матросы не пробыли там и десяти минут, как послышался такой грохот, будто рядом галопом промчался кавалерийский отряд: это поднялся ветер.
Один его порыв изорвал, развеял и унес прочь пелену тумана.
Открылось озеро, белое от пены, но видимое до самых дальних своих горизонтов. Матросы на мачте прокричали:
— Земля!
Все ринулись в носовую часть. Капитан понятия не имел, где мы находимся, но один старый матрос заявил, что он узнает Валаам.
Судно взяло курс на остров.

(* - Фраза: «не в буйстве волн, а в клокотании» оказалась абсолютно точной: местные жители, а за ними и ученые, называют звуки неизвестного происхождения, которые возникают между островами Валаам и Коневец, «баррантидами». При этом вода в озере бурлит и вздымается. См. главу 36 расследования «Дюма не Пушкин. ДНК»).

Примерно в полутора милях от главного острова находится небольшой островок, на котором видны развалины; эта скала называется Монашенским островом.
Так как женская обитель, существовавшая прежде на Валааме, располагалась в близком соседстве с мужским монастырем, что не раз становилось причиной шумных скандалов, Святейший Синод своим указом постановил, что эта обитель будет переведена на островок, лежащий теперь перед нами, и, поскольку новых монахинь в общину принимать не будут, она угаснет там сама собой.
И вот на скале построили монастырь; туда перевезли десятка три монахинь, и там, как и было предусмотрено указом, они угасли одна за другой.
Затем настала очередь монастыря, и, точно так же, как из его общины выпадали одна за другой монахини, уходя из жизни, из его здания, разрушаемого с фундамента волнами, а с кровли — ураганами, выпадали один за другим камни. В итоге от него остались лишь бесформенные развалины и предание, которое я только что рассказал.
Между тем мы шли довольно быстро и уже стали различать нечто вроде пролива, по которому проникают в глубь острова.

Вскоре на самом дальнем его мысу, который по мере нашего приближения словно двигался нам навстречу, мы разглядели небольшую церковь, сплошь из золота и серебра и такую сияющую, будто ее только что вынули из бархатного футляра. Она высилась среди деревьев, на газоне, который способен был посрамить газоны Брайтона и Гайд-парка.
Эта церковь, настоящая жемчужина и как произведение искусства, и по богатству отделки, построена лучшим, на мой взгляд, архитектором России - Горностаевым.

(А. М. Горностаев – архитектор (1808, Нижний Новгород —  1862, Санкт-Петербург), по проекту которого в Царском Селе (ныне город Пушкин) был построен дом Китаева - историческое здание, где с мая по декабрь 1831 года жил А. С. Пушкин с Н. Н. Гончаровой.
Дом был построен в 1827 году Горностаевым для придворного лакея Якова Китаева, камердинера Николая I. Китаев умер в 1831 году, и дом перешёл его вдове Анне. 
Некоторые события, связанные с домом:
• Пушкин написал здесь «Сказку о царе Салтане…», завершил роман «Евгений Онегин», начал роман «Рославлев», подготовил для печати «Повести Белкина».
• В мезонине поэт устроил кабинет.
• О времени, проведённом в Царском Селе, Пушкин писал: «Я женат и счастлив, одно желание моё, чтобы ничего в моей жизни не изменилось...».
Дом расположен на Пушкинской улице, дом 2/19, на углу с Дворцовой улицей. В доме размещается Мемориальный музей-дача А. С. Пушкина).

Мы проплыли почти у подножия церкви; по мере приближения к ней нам открывались детали, исполненные с восхитительным вкусом; и, странное дело, золото и серебро, хотя и использованные в изобилии, были распределены так умело, что они ничуть не вредили изумительному стилю этого маленького архитектурного шедевра.
Со времени моего приезда в Россию то было первое здание, которое меня полностью удовлетворяло.
Впрочем, русская церковь в Рульском предместье несколько напоминает это очаровательное сооружение, но в ней нет такой легкости.
Мы вошли в пролив, который вначале настолько узок, что с борта судна можно почти что дотянуться до прибрежных деревьев, но затем внезапно расширяется и превращается в залив, усеянный островками, полный тени и прохлады.
Мне подумалось, что эти небольшие массивы зелени должны казаться уменьшенными копиями островов Океании.

Мы обогнули островки и слева, на горе, увидели огромный Валаамский монастырь — внушительное здание, не отличающееся особыми архитектурными достоинствами, но, тем не менее, производящее впечатление своей грандиозностью.
К монастырю поднимаются по гигантской лестнице, широкой, как лестница Версальской оранжереи, но в три раза выше.
По этой лестнице двигалось вверх и вниз столько людей, что мне почудилось, будто я вижу наяву ту лестницу, которую Иакову было дано увидеть лишь во сне.
Едва судно остановилось, мы спрыгнули на берег и поспешили смешаться с поднимавшейся наверх толпой.
Нас не раз уверяли, что здешний настоятель — человек просвещенный, и потому мы решились нанести ему визит вежливости.
Нас принял молодой послушник, длинноволосый, бледный, с тонкими чертами лица. Мы заметили его еще издали: он стоял прислонясь к двери, в позе, исполненной печали и изящества. С первого же взгляда он произвел на нас четверых одинаковое впечатление. На расстоянии двадцати шагов мы еще готовы были побиться об заклад, что это женщина.
Он взял на себя труд доложить настоятелю о нашем визите.
Я назвал послушнику свое имя, не очень надеясь на то, что его отзвук когда-нибудь доходил до острова, затерянного среди вод Ладожского озера.
Несколько минут спустя послушник вернулся и предложил нам войти.
После пятиминутной беседы нам подали угощение, состоявшее из фруктов и чая; затем настоятель предложил нам осмотреть монастырь и нашим проводником назначил молодого послушника.

Никто не знает, когда был основан Валаамский монастырь, и, хотя один из монахов, торгующий православными крестиками и иконками святых, продает также брошюрку о монастыре, написана она так невразумительно, что почерпнуть из нее какие-либо сведения невозможно. Однако вне всякого сомнения, в XIV веке монастырь уже существовал.
Одно из преданий рассказывает, что, после того как на глазах у шведского короля Магнуса его войско было в 1349 году наголову разбито новгородцами, он пустился в плавание по Ладожскому озеру, но был застигнут бурей, и, когда в виду острова Валаам его судно стало тонуть, король дал обет, что если ему удастся добраться до берега, то он посвятит себя служению Господу.
Корабль пошел ко дну, но Магнус добрался до берега, ухватившись за какую-то доску; он сдержал свое слово, и таким образом был основан монастырь.
В монастыре нет ничего, что представляло бы интерес с точки зрения искусства или науки: нет ни живописи, ни библиотеки, нет ни письменной, ни устной истории; жизнь здесь течет в своей будничности и монашеской убогости.

По возвращении нас ждал настоятель. Поскольку наше судно должно было простоять на якоре весь следующий день и отплыть лишь к вечеру, настоятель осведомился, чем мы намерены заняться.
Мы попросили у него позволения познакомиться с островом и пострелять кроликов — дичь, об изобилии которой сообщал автор, предоставивший мне сведения о тюленях.
Нам было разрешено и то, и другое; мало того, настоятель добавил, что мы можем не затруднять себя поисками лодки: он предоставит в наше распоряжение свою собственную.
Я имел нескромность спросить, не позволит ли он своему послушнику отправиться вместе с нами, чтобы юноша развлекся; но на этот раз мы зашли слишком далеко, и, хотя молодой человек, казалось, с беспокойством ждал ответа, в этой милости нам было отказано.
Лицо юного послушника, на миг оживившееся, приняло свое обычное печальное выражение, и на этом все кончилось.
Вернувшись в монастырскую гостиницу, мы узнали, что настоятель прислал нам рыбу, салат, овощи, черный хлеб и громадную бутыль кваса.
Мы попросили показать то, что нам прислали; рыба оказалась великолепна: это были судаки, окуни, сиги и налимы.
Бутыль с квасом была литров на двадцать.
Хлебный каравай весил сорок фунтов.
Его решено было во что бы то ни стало доставить нетронутым графине Кушелевой, которая ежедневно съедала за обедом тоненький ломтик черного хлеба, так что этого каравая ей определенно должно было хватить до самой глубокой старости!

Располагая главными составляющими для приготовления превосходного обеда и имея возможность добавить к ним яйца и цыплят, я заявил, что не позволю какому-нибудь русскому повару, к тому же монаху, что является отягчающим обстоятельством, прикоснуться к подобным сокровищам.
И поистине, то были сокровища, при виде которых пришли бы в восторг даже Лукулл и Камбасерес! Размер рыб, как известно, напрямую зависит от величины водоема, в котором они обитают; соответственно, в таком озере, как Ладога, имеющем сто шестьдесят льё в окружности, рыбы достигают гигантского размера.
Чтобы дать представление о них, скажу, что такая известная во Франции рыба, как окунь, была в полтора фута длиной и весила более восьми фунтов.

Я смог улучшить обед, но не в моих силах было сделать мягче постели; чем набивают в России тюфяки, оставалось для меня тайной на протяжении всех девяти месяцев, проведенных мною в этой стране. У нас есть выражение - спать на персиковых косточках, но, когда речь идет о здешних тюфяках, это сравнение, на мой взгляд, явно слабовато.
Мы попросили подать нам лодку в шесть утра, но при первых же лучах солнца я соскочил со своего дивана. Поскольку в России не имеют понятия о простынях и спят, не раздеваясь, на туалет много времени тратить не приходится.

Не сомневаясь, что мои спутники разыщут меня в любом случае, я спустился по лестнице Иакова и сел под купой деревьев, чтобы под сенью этих прекрасных лесов следить за тем, как утренние сумерки незаметно сменяются в синеватом воздухе дневным светом.
В противоположность южным краям, где ночь наступает внезапно, а рассвет - это огненная вспышка, в одно мгновение воспламеняющая весь горизонт, в северных странах приход и уход дня сопровождает целая гамма оттенков, необычайно живописных и невыразимо гармоничных; когда же речь идет об островах, то к этому следует прибавить особую поэтичность, которую придает им та невидимая дымка, что поднимается с поверхности воды и волшебной пеленой накрывает их, смягчая слишком яркие краски и наделяя природу тем очарованием, каким искусство наделяет живописное полотно. Позднее я повсюду искал те присущие финским сумеркам нежные оттенки, что сохранились в моей памяти, но нигде больше таких не встречал.
Иными словами, я целый час промечтал под купой деревьев, не замечая, как течет время.

Нас уже ожидала лодка с четырьмя гребцами. Одна из монашеских добродетелей — это пунктуальность. В монастырях дисциплина еще суровее, возможно, чем в армии. Вследствие этого всегда можно рассчитывать если и не на сообразительность монаха, то хотя бы на его пунктуальность.
Мы попытались расспросить гребцов о каких-либо преданиях, бытующих на острове, но нам не удалось вытянуть из них и двух слов; тогда мы удовлетворились разговором о материальной стороне монашеской жизни и узнали едва ли не все, что нас интересовало.
Монахи ложатся спать в девять часов вечера, встают в пять утра, трапезничают два раза в день рыбой и овощами; мясо едят редко, только по праздникам; всю физическую работу выполняют сами, не прибегая к помощи работников извне. У каждого свое ремесло: один портняжит, другой сапожничает, третий плотничает; даже лодка, в которой мы совершали наше плавание, была сделана самими монахами.

Вначале мы осмотрели небольшой залив, который вдается в центральную часть острова Валаам, в самые таинственные его глубины. Нет ничего прелестнее этих крохотных бухт, в воды которых деревья окунают концы своих могучих ветвей: короткое, но буйное русское лето дарит этим ветвям крепость и жизненные силы, поддерживаемые той влагой, какая омывает корни деревьев, и теми испарениями, какие увлажняют их листья.
Деревья, как известно, живут и землей, и воздухом: земля их кормит, а воздух поит.
Переезжая из одной бухты в другую, я спугнул чирка и подстрелил его.
Подлинной целью нашего плавания были поиски места, откуда Муане мог бы сделать зарисовку очаровательной маленькой церкви, которую мы заметили, подплывая к острову. Подобное чудо - большая редкость, и потому мне стало казаться, что я стал жертвой миража, и у меня возникло опасение, что я не увижу церковь на прежнем месте.
К моему великому удивлению, она там была.
Мы причалили к противоположному берегу и нашли точку, откуда и сама церковь, и окружавший ее пейзаж открывались во всем своем великолепии.
 .
Однако с кроликами дело обстояло так же, как и с тюленями, которых нам якобы предстояло бить дубинками и которые, на самом деле, бросались в воду, увидев нас на расстоянии в пятьсот шагов: ни поблизости, ни вдалеке мы не разглядели ни единого кролика.
Впрочем, в этих великолепных лесах и птиц немного. Можно подумать, будто они боятся, что им не хватит времени вывести птенцов за то короткое лето, какое отпущено им северным климатом. Отсюда — отсутствие радости и веселья. В тишине ощущение безлюдья становится еще сильнее.
В лодке у нас был превосходный завтрак, состоявший из остатков вчерашнего обеда. К десяти часам мы с Дандре вернулись, чтобы потребовать свою долю. Рисунок был закончен и, несмотря на дурное настроение Муане, удался ему как нельзя лучше.
Наше судно должно было отплыть в пять часов пополудни и на рассвете следующего дня прийти в Сердоболь.
Оттуда мы должны были добраться по суше до Санкт-Петербурга.

В шесть часов, проплывая мимо, мы помахали платками красной, серебряной и золотой церквушке Горностаева, с которой мы прощались навсегда.
Паломничество на Валаам — не из числа тех, которые в своей жизни совершаешь дважды.


(Заключение: о посещении Сердоболя, ныне Сортавала, и мраморного карьера Рускеала вы можете прочесть в «Путевых впечатлениях по России» Дюма, это легко найти. Но теперь, читая путевые очерки Дюма, мы можем понять его настроение, разобрать, почему он не хвалит черный хлеб – ему нужно показать, что он – настоящий француз, ведь он пишет для французов. Но мы-то знаем, что Пушкин любил черный хлеб. Как же он расскажет, что это – вкуснятина? Только одна цитата:
«Хлебный каравай весил сорок фунтов.
Его решено было, во что бы то ни стало, доставить нетронутым графине Кушелевой, которая ежедневно съедала за обедом тоненький ломтик черного хлеба, так что этого каравая ей определенно должно было хватить до самой глубокой старости!»
Да, монахи умели печь черный хлеб. А вот у меня никак не получается).

Здесь - часть 1: http://proza.ru/2026/03/25/870