Портал. глава 3

- Интересные фамилии. Пенис Хеликоптер – кто такой?
- Угрюмец, вечно с таким лицом, будто только что осознал всю недополученную прибыль. Конфеты продаёт оптом.
- Где вы таких берёте?

- Приехали из откуда-то. Чего удивляться, в 30-е годы хлынули в Москву хеликоптеры из южных областей, заменили собой добрую часть Кузнецовых и Снегирёвых, разославши их по лагерям и тюрьмам доносами. Сейчас происходит нечто подобное, только без НКВД, но тоже загадочное. 
- Что загадочного?
Она не ответила.
 
- О, Эльвира, смотрите какой экземпляр - Адрон Коллайдер! - прочитал, выпучив глаза.
- Есть такой фрукт. Алхимик, дизайнер, а может людоед. Как раз после вселения этого коллайдера, население дома стало меняться. На смену прежним жильцам въезжают новые, меньшим числом, зато взяли качеством. Странные - похожи на вурдалаков, - сказала тихим голосом.

- Может, прежние продали своё да уехали?
- Может быть. Только актов купли-продажи нет. Новенькие вселяются по договору аренды. И всё лица с международной пропиской. Чего-то ищут у нас или задумали чего. 
- А что нашей веры никого нет? - спросил он, ощутив на загривке холодок.
 
- На пятом Демьян Самоубийцев, жена его Ленусик Бабищева-Самоубийцева, слава Богу детей нет. Гречанка поселилась - Афродита Катафаллос. И на третьем, кажись, молдаванка - Паутина Погребальная. Все прочие - иноверцы или уже неверцы.

Эльвира подписала его заявление о приёме на работу и вышла с бумагой из дежурки на улицу. Он её проводил взглядом из окна, из-за края занавески. Удобное место для наблюдения. Потом просто глядел в город, восполняя своё отсутствие. Времена постепенно склеивались, и он силой ностальгического чувства как бы узнавал то, чего долго не видел.
   
На улице очнулись пешеходы, машины. Воскресный городской шум отличается от буднего: в рабочие дни город гудит, а нынче город шипел, как нарзан, и мурлыкал в пять котов.
    
Через полчаса Эльвира вернулась и сообщила, что все вопросы утрясла.
- Я думал, ты могла их утрясти, не выходя из подъезда.
- Хозяина сейчас нет, я ходила к его брату в соседний дом. 
- И что, я завтра консьерж?!
- Да!
- Консьерж! Как много в этом слове… А как зовут хозяина? – осмелился спросить.

Она задумалась, пожевала нижнюю смуглую губу.
- Бардук Шлафрок, - наконец произнесла.
- Тогда беса как зовут?
- Они все тут бесы. Инцест Пончо, например, нравится? Или братья на втором: Гог, Магог и Педагог! Кто они, как ты думаешь? Советую сходить купить постельное бельё, тапочки и полотенце, там сам погляди. Кое-что я тебе дам: электрическую плитку и минимальную посуду - оторву от сердца, но ты отплатишь мне добром за добро.
- Что надо сделать?
- Будешь сопровождать мои обходы по этажам. Не нравится мне эта лестничная клетка.
- Лестничная клетка это вот этот шестиэтажный колодец?

- Да, с площадками, боковыми закоулками, с лифтом и чердаком. Всё мне не нравится, и чем дальше - тем больше. Выгляни-ка на лестницу.
Роман высунулся из дежурки, покрутил головой.
- Ну что там? – шепнула у него за спиной.
- Тишина. Вон кошка перед лифтом мелькнула.
- Ссучка!
- Что?
- Так её зовут. 
- За что?
- За то, что выскакивает отовсюду. Сам её так назовёшь. Но в остальном-то порядок? 
 
- Да, всё чисто, культурно, - подтвердил Роман. 
- Это сейчас, а в ночное время…
- В ночное время силы зла здесь властвуют безраздельно, – пошутил он,  цитируя доктора Мортимера. 
- Шути-шути! Посмотрю на тебя в поздний час. 
 
Он послушно сбегал в мини-маркет, купил, что велено, и по случаю жизнеустройства прихватил торт и бутылку красного вина. (Он очень любил сухое  вино, только денег обычно не хватало.)
   
- Ну, тогда будем отмечать, – весело встретила его Эльвира.
Они отодвинули стол в сторону от глаз и накрыли скатертью.
- Жаль, уборщица не пришла, воскресенье, а то угостил бы её, познакомился. Ты только это… к ней не приставай, она смазливая. Не разменивай одиночество. Когда разменяешь одиночество, только тогда поймёшь, что оно было счастьем. Ну рассказывай про творческую драму, заинтриговал ты меня.
   
- Уехав отсюда, я посвятил себя поиску тайных смыслов, точнее сказать – сокровенных. Искал уединения, жил на заимках, пересекал пустыню, тайгу, горные хребты; снимал урочища и фото-видео размещал на публичных площадках. Вот этим я себе крепко навредил. Всё же, оказалось, что беспокоился о внешнем успехе. Беспокоился, а себе говорил, будто делюсь с людьми найденной красотой.
- А в чём тут вред? - удивилась она. 
- Сокровенное не открывается тому, кто озабочен популярностью или деньгами. Отшельники не докладывали народу о своих духовных открытиях, даже если бы у них нашлись подходящие слова. А я, публикуя свои кадры, вообще погряз в сетях. Где бы я ни был, при первой возможности открывал свою страницу и читал отклики. Утонул в переписке, в комментах на комменты, в слежении за счётчиком популярности. Мне делали язвительные замечания, выражали восхищение, насылали проклятия. Рано-поздно я поймал себя на том, что у меня сетевая зависимость. Хула меня огорчала (я не понимал, за что); похвала приятно щекотала (и я не спрашивал, за что). Я читал письма, на всё откликался - и тем временем искомые смыслы от меня отдалялись. Может, и хорошо, что клещ меня укусил. Он вытащил меня из тусовок. Без разницы… на всех площадках, посвящённых творчеству, публикуются не столько произведения творческого ума, сколько реплики общительных людей. Это нервные люди, изъеденные тщеславием. Самое пустяшное чужое стихотворение даёт им повод поговорить о себе и поделиться личными поэтическими соображениями. Порой они хвалят кого-то в расчёте на встречную похвалу. Порой бранят, делясь досадой и чесоткой.
   
Роман прервал рассказ, потому что за уличным окном раздался зазывальный голос, усиленный громкоговорителем: «Чищу ваши чакры! Просветляю ум, организм! Кому чакры чистить?»
- Что это! – вздрогнул Роман.
- Глянь в окно, приезжает по воскресеньям.

Неподалёку от дома стояла машина с надписью на борту «ЧИСТИМ ЧАКРЫ».
Нет, жизнь в Москве изменилась. Когда-то по тротуарам ходил мастеровой в сером халате и кричал: «Ножи точить! Кому ножи точить, ножницы, топоры!» - и робкие жильцы думали про себя: «Какие ножи? Кому точить?» (По слову Булгакова).
 
- Чем он чакры чистит? Вантузом, велосипедным насосом?
Эльвира расхохоталась. Некая женщина спустилась на каблучках по лестнице и прошмыгнула мимо дежурки, прикрывшись пёстрым зонтиком. 
- Ладно, ты главное скажи: за какими такими смыслами ты охотился в диких дебрях, кусаемый клещами? 
 
Роман вздохнул, глотнул вина. За дверью раздался требовательный кошачий крик - Роман впустил белую кошку.
- Ссучка, - с таким приветствием Эльвира положила перед ней кремовую крошечку торта. - Но ты не отвлекайся.   

- Ну… пфф… они в общем-то невыразимые, бессловесные. В двухтысячном году я незаконно пробрался на территорию Семипалатинского полигона. Территория огромная. Нанятая машина покинула меня, когда водитель увидел мёртвое озеро между горными останцами. Сбежал - радиация. На берегу этого озера я уснул, потеряв силы. Перед этим заходил в штольню, где в шестидесятые годы было произведено мощное подземное испытание. На месте взрыва заснял оплавленный грот: бомба раздвинула и оплавила горную породу, заснял оборванные, как струны, рельсы аппарели, по которой в шахту скатывался на тележке заряд. В общем, запечатлел страшную, неземную архитектуру. (В две тысячи первом входы в эти штольни были залиты бетоном.) …И приснилась мне штольня, и там на тележке вместо бомбы лежал труп.

Эльвира забеспокоилась, взяла на руки кошку. Тут кто-то постучал в окно дежурки. За стеклом торчала голова… наверно, то был совсем низенький человек, но лицо у него было крупное, тяжёлое.
- Эля, полиграфическую продукцию привезли? – сиплым голосом.

Эльвира открыла оконце и выдала мужчине вышеназванные издания. Он взял их подмышку и потопал обратно. Что-то в его лице и фигуре потрясло Романа, как будто эта сценка была сюда перенесена из какого-то спектакля по мотивам Гофмана.