Атлантида Глава 14

Атлантида хотела действий. Значит, мое единственное оружие — бездействие. Химический бунт. Саботаж на клеточном уровне.

Поэтому сегодня за ужином я отказываюсь от фуа-гра.

Исаак подал её на ледяной тарелке, вырезанной из цельного кварца. Сама печень была блестящим, тёплым брусочком масла цвета сгущённых сумерек. Рядом лежали тосты из бриоши, такие воздушные, что, казалось, вот-вот всплывут. В воздухе витал сладковатый, жирный, первобытно-притягательный запах — запах насильственного откорма, возведённого в абсолют.

— Пашток из либеронских гусей, — голос Исаака был бархатной перчаткой, поглаживающей слух. — Их содержали в полной темноте, кормили инжиром и грецкими орехами. Последние три дня перед… процедурой… в горло вводили трубку с коньяком «Арманьяк». Это не еда, мистер. Это инкапсулированная нежность. Попробуйте. Почувствуйте, как тает вековой этический диспут человечества прямо на вашем языке.

Он смотрел на меня, ожидая ритуального поднесения вилки. Его глаза — два отполированных куска янтаря — фиксировали мой малейший жест.

Я отодвинул тарелку. Кварц заскрипел по мрамору стола, звук был сухим и окончательным, как щелчок предохранителя.

— Нет, — сказал я. Одно слово. Без объяснений.

Исаак замер. Не в гневе. В профессиональном любопытстве. Как патологоанатом, заметивший неописанный в учебниках симптом.

— Вам не понравился аромат? — спросил он, и в его тоне не было обиды, лишь желание скорректировать параметры.

— Мне не понравилась идея, — сказал я, глядя не на него, а на тень от подсвечника, которая ползла по белой скатерти, точно жирное пятно. — Идея того, что чьи-то страдания можно так… изящно упаковать и подать как деликатес. Даже здесь. Особенно здесь. Я не хочу становиться соучастником.

Я замолчал. Горло пересохло. Говорить было больно.

Он кивнул, медленно, с пониманием, которое было страшнее любого презрения.

— Аскетизм. Интересная фаза. Поздравляю. Мозг, насытившись внешними стимулами, начинает искать дефицит. Искусственный голод как форма насыщения. Очень… постмодернистски. — Он сделал знак невидимому официанту. Тарелка исчезла, будто её и не было. — Принесём вам что-нибудь лёгкое? Зелёный салат? Молодой шпинат, выращенный под ультрафиолетом с точно рассчитанным спектром — для максимальной концентрации хлорофилла и иллюзии жизни.

Он снова жестикулировал.

Передо мной материализовалась чаша. В ней лежали листья. Они были настолько зелёными, что казались ядовитыми. Настолько совершенными, что на них не было ни одной поры.

— Я не голоден, — солгал я. Живот скрутило от спазма, язык прилип к нёбу. Чувство голода было моим последним союзником. Сознательно сохранённый дискомфорт. Единственный процесс в этом теле, который я мог здесь контролировать.Тупая, пустая тяжесть под ложечкой. Давно забытое чувство. И оттого — бесценное.

— Как пожелаете, — Исаак отпил вина. Его движения были такими же плавными, но в них появилась едва уловимая механистичность, будто он внутренне перезагрузился, сменив протокол «гостеприимство» на протокол «наблюдение». — Соблюдение поста требует силы воли. Я уважаю это.

Он поставил бокал, и хрусталь издал идеально чистый, печальный звон. Звон надгробного колокольчика по моему аппетиту.

Атлантида хотела вопросов. Значит, я отказывался от любопытства. От самого желания куда-то идти и что-то понимать.

На следующее утро Исаак, сияющий, как свежевыпущенная монета, объявил: — Сегодня, мистер, у нас запланировано нечто экстраординарное. Мы посетим точную копию кабинета Наполеона в Тюильри. Полный архив его писем Жозефине, доступный для изучения. Его походная кровать. Даже… — он понизил голос до конспиративного шёпота, — ночной горшок с вензелем «N». История в её самом интимном, неотредактированном виде. Вы готовы прикоснуться к величию?

Он смотрел на меня, ожидая искры в глазах, того самого «когнитивного зуда», который система призвана была чесать.

— Нет, — сказал я. Моё лицо было маской из тёплого воска. — Я плохо себя чувствую.
Это была новая тактика. Не молчание, а информационный вакуум. Я не объяснял, что именно болит. Голова? Душа? Совесть? Пусть система гадает. Пусть тратит ресурсы на диагностику несуществующей болезни.

Исаак моргнул. Слишком медленно. Как ящерица.
— Сочувствую. Мигрень? Последствия вчерашнего… воздержания? Мы можем скорректировать атмосферное давление в ваших апартаментах. Добавить ионов отрицательной зарядки. Или, — его губы дрогнули в подобии улыбки, — прописать вам дозу чистого, дистиллированного исторического драматизма. Иногда вид чужих амбиций, разбившихся о реальность, лучше любого анальгетика.

— Я просто хочу полежать, — сказал я, и мой голос звучал плоско, как голосовая почта. — В тишине. Без музыки.

Последняя фраза была выстрелом в упор. Музыка была кровеносной системой Атлантиды. Отказ от неё — это попытка остановить сердцебиение искусственного рая.

— Как… необычно, — выдавил он наконец. Словно процессор на секунду завис, подбирая подходящий код ответа. — Тишина. Да, конечно. Мы уважаем ваши потребности. Тишина будет предоставлена.

Он удалился, и я наблюдал за его идеальной осанкой. Спина была прямее, чем обычно, будто внутри неё натянули стальную струну. Я выиграл крошечную битву.

Я заставил систему заткнуться.