Домовой

Я зайду классически.
Давно это было. О мобильных телефонах тогда никто не слыхал и люди общались письмами, рассплачивались аккредитивами и телеграфными переводами.
В один замечательный день я купил дом в Старом Крыму. То есть, МЫ с женой и новорожденным ребёнком, набегавшись по всем родственникам, назанимали денег (беспроцентно, хочу я повеселить современную молодежь) и Я поехал покупать дом. У каждого художника в те времена должна была быть дача, чтобы он в перерыве между блинчиками со сметаной и оладушками с вареньем мог создавать свои нетленные произведения.

Вариантов для выбора было немного. Точнее, дом для продажи во всём городе был один единственный. Но необычный. Во-первых, ему уже тогда, наверное, было более ста лет и в нём успела пожить уйма народу всех мыслимых национальностей, а во-вторых, он стоял на окраине. Построен он был из самана, слегка побелен хозявами к продаже, крыт черепицей и без крыльца. Дверь открыл - и уже на земле.

Итак, после расспарывания разных там подкладок и обналичивания аккредитивов мне была выдана бумажка с описанием покупки и указанием моего имени. Я, счастливый и еще трепещущий от такого большого события, вернулся в Москву и некоторе время вся семья радовалась пробретению.

Прошел год.
Художники разъехались на этюды и я не был исключением. Но нет. Я - был исключением в это лето!  Вместо этюдов меня ждал ремонт. Но он был один, а этюдов планировалось много, поэтому я думал, что справлюсь с ним достаточно быстро.
Молодая радостная семья с годовалым ребёнком на руках вошла в ограду, я отворил 15-ти сантиметровым ключом дверь и, согнувшись вдвое, вошёл на веранду. Впредь и далее я буду входить в каждую дверь любой комнаты слегка согнувшись. Как-то я не заметил при осмотре дома, что двери были 1м 80 см.
- Ничего, - сказал я и принес из сарая лом. Через пять минут дверной проем высыпался пыльным саманом на столетний пол.
- Ничего, - сказал я и пошел в сарай за метлой.
- Да ни к чему мне вторая печка! - подумал я, - если мы будем приезжать сюда только на лето.

Через 10 минут от печки осталась только куча кирпичей, покрытых сажей.
- Надо бы полы над подвалом опустить, - решил я и пошел за клещами и гвоздодером в сарай.
Часа через два я раскурочил полы, но потерял клещи.
На следующий день я залез на крышу и разобрал трубу. Редкие прохожие-соседи смотрели на всю эту возню открыв рот. Такой активности на районе не наблюдалось уже лет двадцать, это точно. Я, где-то в глубине души своей гордился: «Мол знай москвичей! Сейчас вам покажем, как жить надо, а то затухли тут в своей деревне. Перестройка же по всей стране!»
Я помню, они всё что-то про какого-то домового говорили, а одна соседка так прямо и спросила: «Вы у домового разрешения спросили?»

Я сделал вид что мне очень куда-то надо и мы потом договорим. Она озабоченно вздохнула и поплелась в сельский магазин за только что привезённым хлебом.
Мы же пошли в «город», как и сейчас говорят в Старом Крыму, и накупили всего, чего хотелось молодой семье необременённой завтрашним вставанием на работу. Я, как основное тягловое средство, с трудом дотащил покупки до своего владения на окраине и, войдя во двор, поставил все сумки на стол в беседке.
Пока жена намывала ребёнка и укладывала его спать, пока я ходил за водой к соседу - сумки пропали. То есть, они не могли быть украдены, потому, что во-первых лежали внутри поместья за забором и, во- вторых, потому, что кроме коров мимо нас ходили только две соседки, щупленькие старенькие бабушки.
Глаза вылезли из орбит и волосы встали дыбом. Жена с ужасом смотрела на пустой стол.
- Ну, не кошки же булочки утащили, - как бы в оправдание промямлил я, разводя руками в стороны.
Пообедали хлебом со сметаной, а вечером приехала в гости сестра жены. Будет помогать с ребёнком, пока мы будем курочить средневековье. Перестройка!!!! Понимаешь...

Куда-то подевался гвоздодёр. Ну и бог сним, - замещу его топором. Приехал на своём «Муравье» мой дед и мы ловко развалили камни фундамента и переставили балки под пол над подвалом. Подвал превратился в камеру пыток с высотой в метр семьдесят, зато комната над ним - в спальню с потолками 2.50.
Куда-то пропал и топор.
- Чай! Идите чай пить, - позвала сестра жены всю небольшую бригаду перестройщиков к столу.
Я, весь заляпаный извёсткой, натруженными пальцами взял пышный оладушек с тарелки и налил себе чаю. Добавил три ложечки сахару, помешал и сделал первый глоток.

Чай был солёный. Да, да, чай был солёный!
Внезапный прилив почти бешенства охватил меня: я тут корячусь, перестройку перестраиваю, пупа надрываю, чтобы было не хуже, чем у других, а моя жена (или кто-то там) надо мной ещё и издевается?
Я схватил сахарницу и рванулся на огород. Там я широким движением сеятеля выплеснул её содержимое и вернулся к недоумевающим чаёвникам за стол.
- Это, наверное, домовой, - задумчиво произнёс дед. - Сейчас я за бабой съезжу. Она знает, как с ним управляться.
И он исчез на своём мотороллере «Муравей» в конце улицы. В хате повисла мистическая атмосфера. Хорошо, что до наступления темноты ещё оставалось какое-то время, но ночевать в доме уже не хотелось.

Через полчаса «Муравей» привез бабу. Она с трудом спешилась с высокого сиденья, поправила специально надетый для выезда в люди цветной платок, и, переваливаясь из стороны в сторону, дошла до входной двери. Там она остановилась. Все, кроме маленького сына, спящего под абрикосой, столпились возле неё.
- Вы у домового разрешения спрашивали, перед тем как входить в дом? - поинтересовалась она.
- Нет, - сказали мы.
- А кошку, перед как самим войти, в дом пускали?
- Ба, ну откуда у нас кошка, - совершенно искренне возмутился я, начиная сползать по стенке от ужаса понимания содеянного.
Разобранная труба, сломанная печка, опущенные полы, разбитый косяк двери... Да, накосячил я за два дня немало...
- А кто первый входил в дом? - не унималась бабуля.
- Я входил, кто же ещё! - теперь уже холодея от внезапно проявившейся ответственности произнес я.
- Отойди, - сказала она и встала перед входной дверью.
- Домовой, домовой, позволь нам в доме жить, хлеб есть, воду пить, тебя веселить. Прости, что не спросили или чем оскорбили. Прими подарки от нас и пусти к себе нас.

После этого она, поклонившись, вошла в дом и позвала нас.
- Водка есть? - спросила она. - Налей сто грам, поставь на печь, положи рядом хлебушка и попроси прощения.
- У домового? - недоверчиво спросил я.
- У домового, - ответила она без тени сомнения, как будто такие процедуры делают ежедневно по всей счастливой территории нашей необъятной страны.
Я налил, поставил, положил и попросил.
- Садитесь чай пить, - неуверенно произнесла жена.
- Ребенок проснулся, пойду принесу его, - сказал я и вышел из дома.
Прямо передо мной, на подмигивающем солнечными зайчиками бетоне во дворе, лежали клещи и гвоздодёр.

Владимир Деркач-Деркаченко
Август, 2018, Старый Крым