Отдел восьмой Народы и отечества 8-245

 the-work-in-progress
2 эссе для Эсы

Эссе № 1 "Неведомый Ницше"
 
Отдел восьмой: Народы и отечества 8-245

8-245
Музыка в лапах философа

Всякий инструмент требует заточки и отладки. Даже к лому нужно относиться бережно. То есть, улучив момент, что можно обойтись другим, вместо своего, подогнанного под персональную руку, мастер без зазрения совести отложит любимчика в сторону.
Что и наблюдаю в данном пункте.

Скальпель, которым Фридрих обнажал тончайшие фибры души человечьей из под облекающих её, душу, тканей, получил отгул. Сегодня хозяин режущего иструмента изволит поблаблакать о музыке.
Тема тоже, конечно, тонкая, но не настолько, как флюиды духа, её вполне можно раздирать когтями, исследуя что там в ней так не так.

Музыка в отделе про народы? На то у Ницше полное право, в его период в этой сфере банковала Германия.
А Глинка как же? — встрепенулась патриотическая струнка моей загадочной души. А Римский-Корсаков?
(Ты б ещё Рубинштейна вспомнила! Ой, смотри — добренькаешься, что порву нах)

Нет, Чайковский молодец безусловно, для всякого имперского театра, а вальс Цветов на голову выше Штраусиной дунайской попсы.
Поляки в музыке тоже вообще-то ничего — фурычут. Вон Шопен сколько всякого настрогал.
Опять же группа Но То Цо, а хоть и Червони Гитары.
Однако до немцев из тогдашнего столетия пока что никто не дотянул.

(Ну, да, Чайковскому британский Оксфорд, не то Кембридж звание почётного доктора не пожалел, но снова-таки немцам в отместку, за то что на островах туманного Альбиона тогда был полный голый… ну, этта… ноль, наверное.)

«“Доброе старое время“ прошло, оно отзвучало в мелодиях Моцарта — как счастливы мы, что нам ещё доступно его рококо… его детская страсть к китайскому… но ещё раньше перестанут понимать Бетховена и наслаждаться им…»

(А вот тут, Фрицци, не газуй. С одной стороны — да, как справедливо заметил Томас Пинчон, после прослушки Оды Радости Бетховена, в голове только и мыслЕй: завтра же с утра пойду и вторгнусь в Польшу!
Однако тут извини-подвинься, Томми, среди его опусов (Прости, номер я забыл, но гугл тебе в руки) есть 10 тактов подряд, где свингует в манере Дюка Эллингтона или Графа Бейси, опережая на почти столетие. Один к одному!)

«Бетховен представляет собой промежуточное явление между старой, дряхлой душой, которая постоянно разбивается, и новой сверхъюной душой, которая постоянно *нарождается*; его музыку озаряет этот сумеречный свет вечной утраты и вечной необузданной надежды…»

«… вся музыка романтизма была недостаточно благородна, недостаточно музыка, чтобы быть признанной всюду, а не только в театре…»

(А вот с этим, Фридрих, не поспоришь, тут ты в точку. Все те сибелиусы, григи, хендели всю душу вымотают, пока дождёшся боле-мене слушабельного пассажа.
И тут же зарыта собака отставания российской музыки, они по своему обычаю приспели к шапочному разбору. Вот и пришлось тешится Стравинским и гордиться ленинградской симфонией шостаковича, в которой он так безбожно растянул Болеро Равеля. 15 минут на целую симфонию! Ай, удалец!
Что остаётся? Шнитке? Эти атональные осколки моего сердца разбитого в плаче о музыке.)

«Феликс Мендельсон… благодаря своей ничем не омрачённой, чистой, полной счастья душе скоро стяжал лавры и также скоро был забыт…»

(И снова, тпру, любезный! Покуда будет длиться обычай узаконивать половой акт, его марш — бессмертен!
Касаемо Шумана, ты может и счастлив освободиться от его романтической школы, а меня его Сурок и Блоха до сих пор кошмарят. Особенно эта тварь насекомая.)