Рассказы пожилого Пушкина-10

(Чем интересен этот рассказ? Внимая словам автора, мы ощущаем его неоспоримую правоту, глубочайшее знание истории России, ее правителей и духовенства, оплота той России; по тексту мы видим, что автор является историком Российской империи, равного которому нет на этих просторах. Пусть нам утверждают, что этот двухметровый гигант носит фамилию Дюма – бог с ним! Пусть говорят!
Мы-то видим, что путевые впечатления о России, разделенные нами на рассказы, написаны нашим любимым Александром Сергеевичем. Кто мог так заинтересовано описывать каждый российский уголок, переживая за его унылое состояние, или настойчиво утверждать, что именно в этом озере водится сельдь. Если человек утверждает, значит, он сам видел или сам ловил ее в этом озере и, главное, вкушал, оценивая ее вкусовые достоинства. Теперь мы убедились, что озера Сомино и Плещеево совсем близко от Волги, и волжская сельдь вполне могла заходить сюда на нерест.
Озеро Плещеево (национальный парк с таким именем) раньше называлось: Клещеево (Клещино – по названию города Клещин, стоявшего до Переславля-Залесского) дальше от Волги, там глубина до 25 метров, именно в нем Петр Первый создал первую флотилию, как учебную, автор прав. Там и сейчас стоит петровский ботик, как музей.

Все-таки я уточнил, что в этом озере есть переславская ряпушка, в прошлые века ее ловили исключительно для царского стола и называли царской селедкой.
Ряпушка водится в карельских озерах, для рыбаков-карел являлась обычным питанием. Возможно, в этом озере она крупнее, а вкусовые качества надо пробовать самостоятельно. Как-то, находясь в подводном плавании (при испытании атомного ракетоносца), мне выдали консервы «Ряпушка», которыми полакомился на берегу. Лакомился только потому, что мама-карелка рассказывала о ней с особой нежностью. Царской рыбкой мама называла еще и ручьевую форель, которую я ловил в детстве. Свежая «царская селедка», разумеется, соответствует по вкусу своему названию, это – не обычная морская селедка, как говорил спутникам Дюма.
Таким образом, мы раскрыли еще одну тайну Дюма, который в Париже мечтал о русской селедке и нахваливал своим спутникам. В итоге, и Дюма оказался Пушкиным и селедка – переславской ряпушкой).


ПРАВЫЙ БЕРЕГ И ЛЕВЫЙ БЕРЕГ

Спустившись по крутому и ухабистому склону, ведущему от Углича к Волге, мы увидели среди глубочайшей тьмы, которая царила на реке, сиянье трехцветных фонарей подходившего казанского парохода.
Это было то самое судно, которое должно было подобрать наших офицеров, чтобы доставить их обратно в Калязин.
Мы, как могли, устроились на борту нашего парохода: одни играли в карты, другие спали, завернувшись в плащ, а третьи, собрав последние бутылки вина, уцелевшие во время дневного сражения, молча пили.
На следующий день, в пять часов утра, нужно было прощаться. Все встали продрогшие, разбитые, хмурые.
Насколько веселыми, шумными, раскованными были те, кто вчера садился на пароход, настолько, высаживаясь с него, они были молчаливыми, унылыми и мрачными.
Никто не признал бы в них тех самых людей, что были так жизнерадостны накануне.

Деланж тоже покидал нас. Он уносил с собой последние слова прощания, адресованные мною нашим дорогим друзьям. Бедный Деланж! Нужно отдать ему должное: он держался изо всех сил, чтобы не заплакать, но слезы невольно текли у него из глаз.
Тем временем, погрузившись на пароход, который должен был увезти их, наши калязинские друзья-офицеры решили послать нам еще одну прощальную весточку. Едва их судно отчалило, как на нем грянул духовой оркестр, приветствуя нас фанфарами.
Но музыканты были так же грустны, как и офицеры, и музыка несла на себе отпечаток общего настроения.
Наше судно поплыло вниз по Волге в ту самую минуту, когда их пароход пошел против течения.

По мере того как корабли удалялись друг от друга, расходясь в разные стороны, звуки музыки становились все тише; наконец пароход, шедший в Калязин, обогнул мыс и скрылся из виду.
Еще в течение нескольких минут музыка слышалась, не прерываясь ни на мгновение, хотя и звучала все слабее и слабее; вскоре слышны стали только самые громкие инструменты, но потом и они в свой черед затихли, и если и можно было с трудом различить что-либо в шуме речного ветерка, то лишь нечто похожее на певучую жалобу, на вздох ветра; наконец жалобы и вздохи прекратились, как и все остальное, — прощание кончилось.
У нас на борту не было женщин, и капитан, который, подобно угличским монахам, был недалек от того, чтобы принять меня за английского посла, позволил мне расположиться в дамской каюте.

Около полудня мы остановились на четверть часа в Мологе, поднявшись верст на тридцать к северу и оказавшись на той излучине Волги, что ближе всего к полюсу.
Потом мы добрались до Романова, где делают лучшие в России тулупы: это удается благодаря тому, что здесь выращивают романовских овец, которых привезли некогда царю Петру и которым царь Петр, хотя он отнюдь не был ягненком, не погнушался дать свою фамилию.
Городской голова Романова был француз, и звали его граф Люксембург де Линь.
Ночевали мы в Сомино.

Я не знаю ничего более унылого и однообразного, чем вид Волги, неизменно зажатой на глубине пятнадцати футов между плоскими, чуть холмистыми берегами. Время от времени вам встречается какой-нибудь город, одинокий и унылый, без единого загородного дома из тех, что делают окрестности наших городов оживленными и веселыми. Вы не увидите ни одного острова, который нарушил бы однообразие этой огромной реки, ни одного судна, ни одной лодки, которые придали бы ей жизнь: всюду одиночество под мрачным владычеством своего законного властелина — безмолвия.

Муане, воспользовавшись тем, что в окружающей местности не было ничего достойного внимания, стал показывать мне свои прекрасные рисунки, сделанные в Троицком монастыре, а также привезенные из экскурсии в Переславль, которую он проделал, расставшись с нами. Название, которое носит город, Переславль-Залесский, означает, что он находится по ту сторону леса. Основание его приписывают Юрию Владимировичу: утратив находящийся в Малороссии город Переяславль-на-Трубеже, князь решил построить на озере Клещино новый город, во всем похожий на тот, какого он лишился, и назвал Трубежом речку, вытекающую из озера на его юго-восточной оконечности.

Именно на этом озере, уникальная особенность которого, как я уже говорил, состоит в том, что в нем вылавливают сельдей, Петр Великий создал в 1691 году первую русскую эскадру; из всех судов, которые составляли эту эскадру и, плавая лишь в пределах озера, не могли приносить большой пользы, до нашего времени сохранилась только небольшая лодка, служившая Петру Великому.
Если вы хотите составить себе представление о богатстве и могуществе русского духовенства, то для этого следует поехать в Переславль. Город, населенный всего лишь двумя тысячами жителей, имеет двадцать пять церквей, одна из которых, церковь Преображения, замечательна по своему стилю.
В ней находятся мощи святого Николая Столпника, покоящегося мертвым в тех же веригах, какие он носил при жизни.

Мы проплывали мимо Ярославля, где находится один из семи лицеев России, когда наш пароход остановился, чтобы принять на борт двух дам. Я уже решил было, что меня лишат каюты, но капитан явился сказать мне, что эти дамы, узнав, кто я такой, просят меня остаться в каюте, однако желают разделить ее со мной.
Я поинтересовался, кто эти столь гостеприимные дамы.
Капитан ответил, что это княгиня Анна Долгорукова и ее компаньонка.
Как все знатные русские дамы, княгиня Долгорукова превосходно говорила по-французски.
Именно в Ярославль, откуда ехала со своей компаньонкой княгиня, был отправлен на жительство Бирон, после того как он вернулся из Сибири, помилованный Павлом I.
Ярославль славится своими красавицами и необычайной пылкостью вспыхивающих в нем страстей: за два года пятеро молодых людей потеряли там рассудок от любви.

Не менее любопытно для путешественников то, что в Ярославле, как утверждают, находится лучшая в России гостиница, быть может единственная, за исключением гостиниц двух столиц, где имеются настоящие кровати. По имени своего хозяина она называется гостиницей Пастухова. Ее владелец, говорят, дважды или трижды миллионер, но разбогатеть ему удалось не благодаря кроватям своей гостиницы, а потому, что огромных объемов торговля железом, которую он ведет, сделала всю Россию его данницей. Эту монополию он делит с другим торговцем железом — Барковым. Все железо, продающееся на ярмарке в Нижнем Новгороде, принадлежит двум этим крупнейшим дельцам.

Княгиня, женщина лет тридцати — тридцати двух, чрезвычайно образованна. Вообще в России — и на первый взгляд это может показаться странным — женщины более образованные, более начитанные и лучше говорят по-французски, чем мужчины. Связано это с тем, что, совершенно не занимаясь ни делами, ни политикой, они располагают всем своим временем и, превосходно зная французский язык, читают почти все, что издается во Франции.
Княгиня была одной из таких женщин: истинно русская, как все, кто от рождения или в замужестве носит фамилию Долгоруковых, одну из самых древних в России, она досконально знала всю старую русскую историю.
И потому она предупредила нас, что скоро мы прибудем в Кострому, что пароход будет стоять в течение часа и что нам следует использовать этот час на осмотр монастыря святого Ипатия, дома Романовых и памятника Сусанину.

Как только пароход остановился, мы спрыгнули в лодку и добрались до берега.
В России удобно то, что у капитанов не спрашивают карантинного свидетельства, а у пассажиров не требуют паспорта. Вы можете сойти с парохода и вернуться на него, посетить город, побродить в его окрестностях — и ни один человек не поинтересуется, кто вы такой и что вам здесь надо.
Мы вскочили в дрожки и по крутому подъему поднялись наверх берегового склона. Поскольку монастырь святого Ипатия был самым удаленным пунктом нашей прогулки, с него мы и начали.
Монастырей в России столько же, сколько гор в Швейцарии, озер в Финляндии и вулканов в Италии. Наступает момент, когда горами, озерами и вулканами любуются только для очистки совести; их еще посещают, но уже не описывают.

Так что пусть читатель успокоится: он уже, по существу говоря, избавлен от описания всех монастырей, какие нам осталось посетить, включая и монастырь святого Ипатия.
Что же касается дома Романовых, то это другое дело: история настолько привлекает нас, что мы не можем пройти мимо исторического места, не остановившись там.
Нам известно, как умер юный Дмитрий и как умер Федор — эти два последних принца из династии Рюриковичей; нам известно и то, как умер Лжедмитрий.
Мирабо в одном из великолепных порывов красноречия, на какие способен был только он, сказал однажды:
"Гай Гракх, умирая, собрал кровавый прах, на котором он лежал, и взметнул его в небо. Из этого праха родился Марий".

То же самое произошло и с заряженной пеплом Лжедмитрия пушкой, из которой выстрелили в сторону Польши, чтобы послать мертвый прах туда, откуда явился прах живой.
Из этого праха родились пять или шесть Лжедмитриев и пятнадцать лет гражданских и внешних войн. В течение этих пятнадцати лет, которые стали бездной грязи и крови, отделяющей династию Рюриковичей от династии Романовых, все домогаются престола России, десять или двенадцать человек достигают его, трое или четверо обагряют его кровью.
Но если эти пятнадцать лет служат позором для дворянства, как старого, так и нового, которое допустило, чтобы поляки взяли Москву, а шведы — Новгород, то те же годы оказываются самой блистательной эпохой в истории русского духовенства.

Духовенство, единственное сословие в государстве, в силу своей сплоченности сопротивлявшееся всякого рода разрушительным силам, которые были порождены во всей России множеством сменявших друг друга тираний, духовенство не только устояло и сохранило свою мощь, но и осталось истинно национальным среди всеобщей продажности; религиозное сознание — это особая атмосфера, которое отделяет духовенство и в котором оно живет, следуя своему долгу и оберегая свою веру; оно одно сопротивляется внутренней измене и иноземному вторжению, оно одно имеет своих героев и мучеников и утверждает ту великую социальную истину, что клановое и кастовое сознание никогда не должны идти вразрез с сознанием религиозного сообщества.

В 1612 году, в то время, когда в России, казалось, повсюду царило отчаяние, внезапно появляются три человека: Минин — из народа, Пожарский — из дворянства, Романов — из духовенства.
О том, как послужили России двое первых, мы вкратце рассказали, описывая памятник, поставленный им на Красной площади в Москве.
Что же касается третьего, митрополита Романова, дважды побывавшего в плену у поляков, и под угрозой пыток, в цепях стоявшего за свою родину и веру, то он до такой степени воплощал русскую национальную идею, что вокруг него объединились все, кто оставался тогда русским, и именно из его семьи Россия выбрала себе властителя.

Однако этот властитель был из чужого племени. Согласно преданию, род Романовых появился не на русской земле. В 1350 году никому не известный пруссак покидает свою родину и поселяется на берегах Волги. Его сын роднится с семейством Шереметевых, одним из самых знаменитых в России. Другой Романов — брат императрицы Анастасии, матери Федора, последнего царя из династии Рюриковичей. Наконец, единственный Романов, спасшийся от избиения и ссылки всей его семьи, преследуемой Борисом Годуновым, который, по-видимому, предвидел уготованную ему судьбу, принимает в Архангельске постриг под именем Филарета. Это он дает жизнь Михаилу, которого Россия избирает в 1613 году своим царем.
Михаил находился в Костроме, когда стало известно о его избрании. Дом его семьи, в котором он в то время жил, все еще существует и, почитаемый русскими, предлагается ими вниманию любознательных иностранцев.

Что же касается Сусанина, осмотр памятника которому стоял на третьем месте в расписании нашей высадки в Костроме, то этот памятник ему — еще одно свидетельство благодарности русских не просто человеку из народа, а еще и крестьянину.
Поляки, проходя через маленькую деревню Карабаново, взяли его в качестве проводника, и он, вместо того чтобы, подчиняясь приказу, вывести доверившийся ему отряд на дорогу в Москву, увлек его на проселочные тропы и завел в один из тех необъятных русских лесов, из которого чужеземец, заблудившись в нем, может выбраться, словно из девственных лесов Америки, лишь чудом.

Оказавшись в самой чаще леса, Сусанин признался полякам, что он не просто сбился с пути, а сделал это намеренно, желая погубить их всех. Ни угрозы, ни побои не могли заставить его вывести врагов на правильную дорогу. Сусанин пал под ударами, но не двинулся с места. Его последний вздох отнял у поляков их последнюю надежду. После тщетных попыток выбраться на тракт солдаты осознали, что они, в самом деле, заблудились и, погибая от голода, утопая в снегу, наудачу разбрелись поодиночке в поисках спасения, но ни один из них не вышел из леса. Все, кто туда попал, там и остались, и трупы трех тысяч поляков стали поживой волков.

Деревню Карабаново, где родился Сусанин, царь Михаил Романов навсегда освободил от налогов и рекрутских наборов. Злые языки утверждают, будто подобное благоденствие привело к тому, что Карабаново стало самой разнузданной деревней в России.
Памятник Сусанину представляет собой круглую колонну из розового финляндского гранита, увенчанную бюстом молодого великого князя Михаила Романова; барельефы на пьедестале отражают всю историю самопожертвования крестьянина из Карабанова.
Не без страха возвращались мы на свое судно, ибо наша прогулка длилась на целые три четверти часа дольше допустимого времени; однако княгиня обещала воспользоваться всем своим влиянием на капитана, который, принимая меня за важную политическую особу, и без того выказывал себя не слишком требовательным в отношении моей пунктуальности. Так что, добравшись до берега Волги, мы увидели нашу лодку, которая покачивалась на прежнем месте, и княгиню Анну, которая стояла на палубе и высматривала нас, всячески призывая капитана к терпению.

Нет ничего более приятного, чем такое дорожное знакомство, которое за несколько часов превращается в старинную дружбу и длится всего день или два, но память о котором, не омраченная ни единым облачком, остается жить в ваших воспоминаниях чистой, как уголок лазурного неба.
Моя встреча с этой очаровательной женщиной — одно из подобных воспоминаний.
Как только мы ступили на палубу парохода, он сразу же отчалил и ускорил ход, стараясь наверстать потерянные три четверти часа.
С первых же дней я заметил, что наш бедный Калино, лучший студент Московского университета, получил настоящее университетское образование, то есть не знал ровным счетом ничего из истории своей страны. К счастью, рядом со мной была княгиня Долгорукова, которая, хотя и не получив университетского образования, была если и не настолько же ученой, то настолько же знающей, насколько наш школяр был невежественным.

С истории наш разговор перешел на литературу. Мне подумалось, что, раз уж наше плавание не может предложить нам ни красочных пейзажей, ни интересных эпизодов, настало время сыграть на национальном самолюбии моих собеседников и заставить их перевести что-нибудь из поэзии Лермонтова. Однако я где-то забыл свой томик его стихотворений.
Княгиня Долгорукова тотчас вывела меня из затруднения.
— Вы ищете томик Лермонтова? — спросила она.
— Да, — ответил я, — кажется, я потерял его.
— Не стоит из-за этого беспокоиться, — сказала княгиня, — я знаю Лермонтова наизусть; скажите, какое стихотворение вам нужно, и я вам его переведу.
— Выберите то, какое больше всего нравится вам, княгиня. Я не настолько знаком с творчеством вашего поэта, чтобы выбирать самому.
— Хорошо, тогда я вам переведу одно стихотворение, которое даст вам общее представление о его манере.

Княгиня взяла перо и с такой легкостью, как будто писала под диктовку, в самом деле перевела мне одно из самых замечательных стихотворений Лермонтова. Это стихотворение, носящее название "Дары Терека", насквозь проникнуто местным колоритом. Мы уже говорили, что каждый народ имеет свою национальную реку; Терек — это река черкесов и линейных казаков (линейными называют всех тех казаков, какие живут на границе с Кавказом).

ДАРЫ ТЕРЕКА
Терек воет, дик и злобен,
Меж утесистых громад,
Буре плач его подобен,
Слезы брызгами летят…

(Привожу только начало, в тексте - полностью).

Стихотворение это — явно нечто странное и незнакомое для нас; в нем есть привкус дикой первозданное, с трудом проникающий в наши города; оно вызвало изумление в России и имело там огромный успех.
Работа заняла у меня часть ночи. По мере того как княгиня делала подстрочный перевод на французский язык, я облекал его в стихотворную форму.
На следующее утро княгиня должна была расстаться с нами.
Суда не ходят по Волге в ночное время, за исключением весеннего времени, когда тают снега: у Волги недостаточно глубокое дно и капитаны всегда боятся сесть на мель.
Эту ночь мы провели в Плёсе.

Утром судно остановилось между Плёсом и Решмой. Нам пришло время прощаться. Княгиня высаживалась у одного из своих приволжских имений, где она намеревалась провести несколько дней.

Я первый сошел в лодку, чтобы помочь княгине спуститься, и, хотя трап был довольно крут, она благополучно села в лодку.
Но с ее старой дамой-компаньонкой все случилось иначе: она поскользнулась и упала в реку.
Тотчас же, проявив чисто мужскую силу, княгиня схватила ее за руку и не дала ей погрузиться в воду, тогда как я в это время крепко удерживал в лодке княгиню.
Общими усилиями нам удалось вытащить бедную женщину из реки, но промокла она до костей.

А ведь вода, в которой она промокла, была уже ледяная!
Согреть бедняжку можно было только на берегу, так что из-за этого происшествия наше прощание оказалось весьма кратким.
Пароход продолжил свой путь, а лодка, гребцы которой изо всех сил работали веслами, вскоре достигла берега Волги; было видно, как княгиня вышла на него и в последний раз в знак дружбы помахала нам платком.
Еще одна чарующая реальность растаяла, оставив во мне лишь ту дымку, какая зовется воспоминанием.


(Если бы у нас была такая цель, то мы бы составили целый перечень лиц, «создающих» подстрочники на французском (переводы)  стихотворений Лермонтова: Некрасов, Нарышкин, пьяный офицер, благородная княгиня, страдающая бессонницей, знающая наизусть опального поэта; но нигде автор не упомянул свою французскую подругу Женни, которая перешла к Нарышкину; кстати, в Википедии указано, что Нарышкин женится в 1865 году (через 7 лет) и женой его будет Женни Петровна; женаты они будут три года – до смерти Нарышкина.
Да, Женни могла не изучать русский язык, в России того периода французский язык был для дворян – вторым государственным. Для читателей, незнакомых с предыдущими рассказами, скажу, что пояснения автора о случайных попутчиках, составляющих ему подстрочники, являются вымыслом, который он искусно вплетает в реальное повествование. Пушкин всегда был склонен к сказочности, что является основой мистификаций в реальных историях.

Ответьте, как мог иностранец, хотя бы и француз, утверждать письменно, что студенты российских университетов – невежды? Хотя бы один пример сумеете привести? Ни один иностранец такого себе не позволит, хотя бы из чувства уважения к стране, в которой он находится. А наш автор позволяет себе так небрежно говорить не только о студенте Калино, но и, в целом, о студентах. Почему? Да потому, что Пушкин, имея лицейское образование, постоянно сталкивался с литераторами, имеющими университетское образование, и убеждался в их низком уровне знаний (с его точки зрения).

Вот фраза из рассказа: "Мы проплывали мимо Ярославля, где находится один из семи лицеев России". Откуда мог иноземец такое узнать, да и для чего ему это? Лицей, где учился Пушкин,  был интернатом для особо одаренных дворян, за лицеистами следили и днем и ночью, не давая расслабиться, даже таким олухам, как Пушкин – знания у них оседали в головах накрепко, на всю жизнь.

А студенты были и есть  всегда вольной братией: хочу - учусь, хочу - гуляю).

Здесь - предыдущий рассказ: http://proza.ru/2026/04/02/1522