Чехова на вас нет...

Один небольшой город имел немало достоинств, но непомерно гордился тем, в чём не было его непосредственной заслуги – ему повезло несколько раз принимать у себя  великого писателя Антона Павловича Чехова.
Правда, аура литературного гения, якобы витавшая в воздухе, никак не помогала  сохранению его памяти: в городе не было краеведческого музея, не сохранялись здания и прочие артефакты, связанные с Чеховым. Остались лишь четыре подлинных пилона въездных ворот во двор училища, где преподавал его брат. Состояние исторических столбов было удручающим.
 
Хотя общественность не раз роптала по поводу варварской штукатурки кирпичной кладки или отколовшегося фрагмента, местные краеведы и бюджетники от культуры не били тревогу – писать письма начальству – себе дороже, не ровен час, не угодишь и потеряешь хлебное место.
Если бы Чехов вновь посетил город, непременно порадовался бы за библиотекарей, педагогов, актёров и режиссёров, демонстрировавших свою приверженность его творчеству – благодаря многотомному наследию, им не приходилось ломать голову над темой очередного мероприятия.

Незабвенное имя писателя много лет кормило армию культурных работников города-счастливчика: зимой бюджетники отмечали день рождения Антона Павловича, летом – день памяти. В промежутках знакомили публику с эпизодами биографии и отрывками произведений, посвящённых текущим датам. Например, как Чехов относился к Рождеству или Пасхе? Или ещё проще: что любили готовить на обед в семье литератора,  какие цветы росли в его усадьбе?
 
Авторитет Чехова помогал привлекать к творческим изысканиям значительные средства и влиятельных людей – даже чиновники администрации не смели игнорировать святое имя и старались присутствовать на тематических вечерах. Однажды на митинге возле памятника писателю заведующая библиотекой неосмотрительно пообещала заложить в городе вишнёвый сад. Впрочем, как и предполагалось, об этом рискованном поступке скоро позабыли.

В последние годы библиотеки превратились в культурные центры, деятельность которых регулярно обогащалась новыми опциями. Сотрудникам приходилось осваивать навыки смежных профессий: галеристов и художественных критиков, театроведов и режиссёров, любителей музыки и массовиков-затейников…
«И что же? – спросит читатель, – это же не у станка стоять и не кирпичи класть. Приятные необременительные занятия». Всё так, если бы не десятки ежемесячных мероприятий и составление отчётов о каждом из них вышестоящим чиновникам.
 
Посетители библиотек: несколько седовласых интеллигентных старушек или пригнанные по разнарядке учащиеся школ и колледжей терпеливо переносили долгие посиделки и относились с пониманием к неизбежности мероприятий в честь великого писателя, как к появлению снега зимой.
Воспитанная публика вежливо внимала одним и тем же рассказам, хотя даже далёкие от литературы слушатели наизусть выучили каждый эпизод, связанный с пребыванием в городе Антона Павловича.
Однажды из Москвы на местное телевидение прибыл шустрый молодой режиссёр. Известного в узких театральных кругах реформатора и в провинциальном городе не оставляли творческие порывы: он постоянно мыслил категориями высокого искусства и фонтанировал идеями, пусть и далёкими от жизни.
Московский гость не мог оставить без внимания примитивный, рутинный подход к празднованию памятных дат писателя с мировым именем.
– Жители тут скучные, не интересуется ничем, кроме магазинов и салонов красоты, – констатировал режиссёр на собрании сотрудников телевизионной редакции. – Мы должны разбудить, взбудоражить народ, пусть, наконец, осознают, в каком уникальном месте проживают свои жалкие дни. Пусть вспомнят гения, прикоснутся к его творчеству, увидят, чёрт возьми, в персонажах отражение своей мелкой сущности!

В юбилейный день рождения Антона Чехова народ на центральных улицах города   замирал от удивления, наблюдая за необычным действием: тротуары людных перекрёстков, остановки общественного транспорта заполняла группа молодых людей с фото-видео-камерами. Операторы, тележурналисты, корреспонденты газет окружали двух крепких парней, с трудом тащивших берёзовый пень длиной полуметра, довольно толстый – его срез служил трибуной.

Пень торжественно водружался на тротуаре, на него по очереди забирались добровольцы и читали отрывки из рассказов писателя. Постамент слегка покачивался, и чтецам, держащим книгу в одной руке, приходилось, как крылом, взмахивать другой, чтобы удержать равновесие. Коллеги бдительно подстраховывали бесстрашного чтеца.

Спешащие по делам пешеходы на минуту останавливались, но, оценив обстановку: звучали знакомые с детства тексты, – шли дальше. Чуть дольше возле необычной трибуны задерживались любопытные подростки и, не столько слушали, сколько подтрунивали над едва стоящими на ногах ораторами.
Журналисты, стараясь выполнить творческое задание и получить красивую картинку для съемок, ловили проходивших мимо за рукав, но те, не удостоив вниманием тусовку, стремительно, и потому особенно обидно, покидали предложенное культурное пространство.

Лишь однажды сердобольная старушка в старомодном драповом пальто, в прошлом учитель русского языка и литературы, выдержала перфоманс до конца и даже похлопала в ладоши. Благодарной слушательнице торжественно вручили приглашение в библиотеку на памятный вечер.
Операторы зачехлили аппаратуру и двинулись к следующей стоянке, а старушка заохала, наблюдая, как дюжие парни потащили тяжёлый пень, кряхтя от натуги.

– Ой, милые, почто так надрываетесь, разве нельзя придумать что-нибудь вместо этой дубины? – запричитала старушка.
– Что вы, никак нет – это же не просто пень, а фрагмент берёзы – символ чистоты и света чеховского творчества – гениальная задумка режиссёра-новатора! Ему виднее – он же из столицы приехал! – то ли с иронией, то ли всерьёз объяснил добросовестный служитель высокого искусства и поспешил догонять процессию.
А старушка подумала: «Эх, Чехова на вас нет – вот бы посмеялся!».