Игры на свежем воздухе и в помещении

 
     В последнее время мы с братом встречаемся всё реже. Он вышел на пенсию, я же продолжаю работать. Возможно, покажется странным, что я, старшая по возрасту и занятая научной деятельностью, время от времени, сажусь на метро и еду к нему из центра на окраину, где в далёкие восьмидесятые родители получили квартиру вместо коммуналки в центре.  Иногда я приглашаю его к себе, но он всегда отнекивается, ссылаясь на то, что очень занят.

   В детстве мой брат мечтал о море. Помнится, как размотав рулоны туалетной бумаги, он, зажав в руке игрушечную лодку, то поднимал ее на гребень, то, издавая какие-то рычащие звуки, опрокидывал в ложбину. К сожалению, флота у него не было, и эта единственная пластмассовая игрушка с облезлой сине-голубой краской долго кружила в водах. Повышенный интерес к лодочке испытывал не только брат, но и вертлявая собачонка, которую он притащил как-то из-под обломков разрушенной во дворе старой котельной, построенной на месте дровяных сараев. Сколько раз мне приходилось вытаскивать измятую со следами собачьих зубов лодочку из слюнявой пасти. Однажды четвероногая тварь и вовсе разгрызла ее на части, разбросав по полу куски изжеванной пластмассы.

 Мама, желая смягчить удар, нанесенный сердцу ее любимого сынка, тут же побежала в магазин, находящийся неподалеку, и купила другую лодочку, блестящую яркой бело-голубой краской. К удивлению домочадцев, ни брат, ни собачка ею не заинтересовались, и бесцветная пластмассовая жизнь бездарно прошла на дне коробки рядом с другими игрушками.

 На смену лодочке пришел диван, превращавшийся время от времени в лайнер с помощью нагромождений из опрокинутых стульев.

Капитану для полного счастья не хватало бескозырки.
 После очередного похода к зубному, сделав изрядный крюк в маршруте, мама и брат вернулись домой позже, чем их ожидали увидеть. Ещё бы, кроме “Тимура”, где они совершили столь блистательную покупку, дождались очередного рейса речного трамвайчика, покачиваясь на трапе, поднялись на теплоход “Москва”. Мальчик рвался в машинное отделение, но мама крепко держала за руку и твердила, чтоб не крутился под ногами у матросов. Наконец пришли к согласию, расположившись на корме. Здесь бурлила пена, и едкий запах дизеля, нет-нет вырывался сизым облаком из машинного отделения. Мальчик в восторге втягивал воздух в лёгкие и, придерживая рукой обновку, спасал её от ветра, мама прикрывала нос надушенным платочком. Домой вернулись к одиннадцати.  Папа негодовал!
"Почему так долго!?" Но, увидев на голове у сына
белую бескозырку с горящими золотом буквами на ободке и развевающимися сзади ленточками, свой гнев смирил.

 Помнится, брат красовался в ней долго. На фотографиях того времени пяти-шести и даже восьмилетний мальчик до сих пор козыряет своей бескозыркой, лихо задрав подбородок.

Очевидно, именно эта деталь его одежды, а, может быть, мечтательно- восхищённый взор, привлекли внимание безусого капитана, пригласившего мальчика в капитанскую рубку на борту метеора, уносящего пассажиров по волнам Маркизовой лужи к Петергофу.  Когда же капитан на свой вопрос кем хочет стать мальчик, когда вырастит, получил ответ, то тут же кивнул на руль. Мальчик, заменив штурвального, взялся за руль, и… совершилось чудо. Он почувствовал себя, если не богом, то неким всемогущим существом, которому подвластен и этот корабль, и море, и слившееся с ним небо. От волнения ладони стали   влажными и липкими. Лёгкая дрожь мотора, приятно отдавала в ступнях, бегала по телу и стучала в теле. От всего этого он ощутил такое счастье, что, наверно, запомнилось, если не навсегда, то надолго.

 В память об этом головокружительном круизе в Гостином дворе купили ослепительно белый, с палубами и шлюпками, с канатами и якорем заводной лайнер. Его следовало испытать. И на одном из Подмосковных водоемов состоялся запуск. На берегу собралось изрядное количество зевак. Они тянули шеи, глаза горели любопытством. Отец, не спеша достал ключ, завел и опустил корабль в воду. Мотор работал во всю. Разбрасывая брызги, лайнер сперва не спеша, а потом всё быстрее и быстрее шёл, то задирая на полном ходу нос, то выделывая кренделя, совершал крутые резкие повороты. Публика замерла в радостном возбуждении. И вдруг неожиданная тишина повисла над прудом. Корабль замер, качнулся и навсегда исчез в пучине пресноводья. Никто из стоявших на берегу не решился на его поиски.

В этот день брата еле дозвались к ужину: строительство замков, на куче привезенного утром песка, грозило превратиться в новый исторический виток жизни нашей семьи. Вскоре, расставленные тут и там, домики сделали комнаты похожими на музей архитектуры. Но вскоре прошло и это увлечение…

Работая то в одном, то в другом месте, брат часто слышал, брошенный ему вслед приговор: "Летун".

 Правда, свою детскую мечту он осуществил, но не на море, а в поле, проработав несколько лет в страду комбайнёром. Он говорил, что ощущения очень похожи, и земля нисколько не хуже моря.

С выходом на пенсию брат вернулся к морской тематике: вырезает из кусков древесины корабли, применяя для этого неизвестные мне инструменты, тщательно шлифует и долго возится с покраской, используя для этого то бесцветный лак, то кипенно- белую краску или бело-голубую. Вспоминая историю, он дает своим детищам имена, связанные с краеведением, прошлым или литературой. Мне кажется, что выбор названия самый ответственный момент в его творчестве. Иногда он звонит мне и просит совета. Когда я попадаю в мастерскую, иначе я не могу назвать его комнату в старом брежневском доме, глаза разбегаются. Но я отдаю предпочтение одному: крейсеру с именем "Белые одежды", поскольку именно Дудинцеву я обязана выбором своей специальности.