Стокгольмский синдром в центре Одессы Глава 40

40. С ведром за пивком или сомкнем ряды в борьбе за мир!



Преодолев трамвайные пути, фургон затрясся по булыжной мостовой и вскоре замер. В наполовину высаженное окно пахнуло пивом и копченой рыбой.

- На месте, - вскочил Романыч и, отворив дверь, сходу спрыгнул на брусчатку. Я огляделся. Синий пивной ларек был плотно облеплен людьми. Длинный хвост жаждущих заворачивал аж за угол.

- Мужики, пропустите без очереди, пока меня не хватились, - взмолился Романыч, живо жестикулируя резиновой тарой, - а то дырку в заборе замуруют. И остался я без ужина.

Очередь моментально напряглась, разделившись на сочувствующих и бдительных. Одни искренне сопереживали персонажу в пижаме, прикрикивая: «Обслужи бедолагу без очереди! Чего уж там».

Другие, пошептавшись, снарядили гонца к двум сверхсрочникам, мирно попивавшим пивко у массивной изгороди. По фуражкам с темно-красными околышами, болтавшимися рядом на густо выкрашенном заборе, стоптанным ботинкам, мятым кителям и лицам в них отчетливо угадывались служащие колонии.

- Ваш шибздик? – приблизившись к ним на полусогнутых, указал на Романыча инициативный доброхот.
- Не! На нашего не похож, - не отрываясь от кружки, промычал мордатый.

- Наши в таких пижамах не пляшут. Наши чаще поют. Этот скорее ЛТПшник*, - деловито пришмаливая зажигалкой извлеченный из воблы пузырь, заверил тощий напарник с нездорово-желтым цветом лица.
- Точно! Сейчас выпьет бокальчик, такой цирк устроит, только держись! – сходу поддержал его сослуживец.

                *   *   *

Романыч тем временем уже исполнял цыганочку с выходом, отрабатывая навязанный пижамой образ юродивого. Я опасался лишь одного: как бы не повторился фортель с мордобоем, учиненный в ресторане «Море».

- Ленусик, не наливай ему. Будет хуже! Он, видать, под препаратами, - криво растянув губы, присвистнул ответственный гражданин.
- Сам ты под препаратами! – замахнулся в его сторону сложенным ведром разгневанный Романыч.

Почуяв неладное и за неимением под рукой дипломатичного Славентия, за стармеха вступился сопровождавший груз Григорий Семенович:
 
- Успокойтесь, мужики! Это психи со «свердловки»**. Они не буйные. Их без санитаров нам в подсобники дают. Там второй в будке вообще шуганный, высунуться боится, не говоря о том, чтобы набедокурить.
Для наглядности картины я просунул башку в окошко, скорчив рожицу, способную успокоить даже бывалого паникёра.

- Да не буйный? – в возмущении хлопал себя по штанинам неравнодушный тип, - Рассказывай! Поэтому ему даже металлическое ведро не доверили?
- Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков! – процитировал Высоцкого щуплый очкарик, подбиравшийся к заветному окошку ларька.

- Подумаешь, псих? У нас из нормального человека душевно больного сварганить плевое дело! – вступился за нас народ.
- Ага, сделайте из него теперь жертву! Все так без очереди и норовят проскочить. Ветераны, инвалиды, кто с детьми, кто служивый. Теперь психи дорожку протоптали. Еще и права качают. Стой теперь здесь за своей кружкой до глубокой ночи. А бочка то не бездонная! – оглядывая очередь в надежде обрести единомышленников, запричитал желчный на вид активист.

- А куда тебе спешить? Дома, небось, бензопила, макароны да телевизор для сну, - кинулся в атаку стармех, пытаясь через головы страждущих сунуть в окошко незатейливое ведро, - А у нас кружок по интересам и воспитательная клизма. Сегодня, кстати, Светик дежурит. Рука у нее легкая, нема дурных пропускать, - игриво подмигнул Романыч хихикающей в амбразуре продавщице.
- Это не твоя забота! – огрызнулся в поддержку заведенного мужчина в темно-синей спецовке с раздутым по бокам портфелем, - работать не желаешь, вот и косишь под душевнобольного!

- А может, я политический? За вольнодумство пострадавший? – ухватившись за лацканы, попытался было рвануть пижаму на груди раскрасневшийся стармех.
- Какой с тебя политический? – экспрессивно, по-ленински жестикулировал свободной рукой, задетый за живое работяга, - Те, что политические, наше копеечное пиво не потребляют. Оно им смирением и стадом отдает. У них от него изжога.

- А я из старообрядцев! Стокгольмская правозащитная группа, слыхал? – пристально, на предмет бунтарства оглядывал толпу Романыч.
- Чего? - усомнился в очереди седовласый мужчина в сером пиджаке с орденскими планками, - Ты с Хельсинской не путаешь, случаем?

Романыч же, пользуясь затеянной полемикой, времени зря не терял. Всеми правдами и неправдами он прокладывал себе путь к заветному окошку, четко осознавая, что никакая дамочка перед его улыбкой не устоит. О чём говорить, когда молоденькие девчушки без тени сомнений очаровывались. Зрелым барышням оставалось безропотно млеть.

Я взирал на происходящее с достаточной долей скепсиса, мучительно пытаясь припомнить, кого всё же напоминает жизнерадостный сосед. Впору признаться, что долгое время мучился этим вопросом, ощущая явное сходство стармеха с голливудским персонажем, не находя, однако, в памяти нужный образ. И тут, наконец, всё сложилось: скандальная, требующая настырности ситуация, идиотская вычурная пижама в линялую полоску и обаятельная улыбка пройдохи. «Боже! – думаю, -  да он же вылитый Грегори Пек, журналист из «Римских каникул». Как я раньше не сообразил?

- Хельсинская сидит. Стокгольмская подхватила эстафету! - словно уловив мою догадку, с удвоенным натиском пёр во-банк, чуть было не проколовшийся стармех, - Мы на пару с ихним Улофом, блин, Пальмой*** стоим на жестких позициям мира и разрядки.

- Мы тоже за мир! - укоризненно покачал головой ветеран, - но не лезем без очереди.
- Вы, стоя у ларька, за мир боритесь! А мы упираемся невзирая на конфронтацию, - не унимался Романыч, - я, можно сказать, минут десять, как из застенков! Мамой клянусь! Проводил перекличку соратников.

Взбудораженная очередь загомонила, но это уже не имело никакого значения. Остроносая худощавая продавщица в белом кружевном кокошнике, водруженном на перекошенный парик, переливала живительный напиток из кружки в наше разбухавшее на глазах ведро, по-житейски приговаривая: «Во что я  им его только не лью? Скоро, чего доброго, с презервативами станут приходить».

-  Пиво тарой не оскорбить! – философски подметил отчаявшийся борец за справедливость, - На худой конец сойдет и презерватив.
- На худой конец, что не натягивай, будет болтаться не по делу!  - не унимался повеселевший Романыч.
- А в ответственный момент возьмет да соскочит, – подмигнув, поддержала его жизненные наблюдения многоопытная продавщица. И очередь примирительно заржала.

                * *  *

Разгружались мы в частном гараже узкого переулка затишной Слободки. Славентий поджидал нас с пакетиком беляшей, словно опростоволосившийся папаша, потерявший на ярмарке сынишек.

- Надеюсь, это мне за вредность? – поприветствовал его Григорий Семенович, протягивая скомканные накладные, - подобных гастролей наша тюрьма не помнит со времен моего тезки Гришки Котовского.

- Прости, не учел неизбывный артистизм старого морского волка, - оправдываясь, распахнул пакет Славентий.
- По счастью, обошлось без протокола.
 
                *  *  *

Переодеваться перед дорогой домой Романыч отказался принципиально. Так и забрался на заднее сидение «Жигуля» в пыльной пижаме:
- Это теперь мой повседневный образ, - недовольно бурчал он, - Пусть все знают, во что вы людей наряжаете.
- Повеселил народ, и будет, - не разделял его порыв Славентий.

- Нет уж! Будем считать это моим трофеем. Попрошу матушку Анну расшить бахромой и стану «козла» с мужиками в ней заколачивать, - стоял на своём униженный морской волк.
- Носи! Чёрт с тобой! Все лучше твоего халата, - вывернув руль, тронул «шестерку» Славентий.

- Ты лучше разъясни нам, в чем цимес**** сего унизительного мероприятия? – немного поостыв, решился справиться Романыч, - Шило поменяли на мыло?
- Можно и так сказать. Затем мыло махнём на сало и продадим за подчеревок (бекон по-одесски), - с оттенком бахвальства подвесил интригу уверенный в успехе деляга.
- Жизнеутверждающе, но не понятно, - заключил стармех.

               *   *   *

Уже за ужином, который Славентий украсил бутылкой шампанского, дальнейший ход событий и сама задумка вездесущего пройдохи обрела определенные контуры. В ближайшую пятницу нам предстояло выдвинуться в Молдавию.

- Это же сотни километров. Я в этой душегубке не поеду, - сходу воспротивился Романыч.
- Не волнуйся! Ехать будем автобусом.
- Рейсовым? – округлил глаза стармех.

- Персональным! Экскурсионным!-  огрызнулся Славентий и, подмигнув мне, добавил, - Так что послезавтра окажешься на своей исторической родине.
- Я бы предпочел историческую Соломоныча, - шмыгнув носом, скептично отреагировал Романыч.



Продолжение    http://proza.ru/2026/04/14/359

__________

*- ЛТПшник - пациент лечебно-трудового профилактория, специализированного учреждения закрытого типа, предназначенного для принудительной изоляции, лечения и «трудового перевоспитания» лиц, страдающих хроническим алкоголизмом или наркоманией.
 
**- Городская психиатрическая лечебница, располагавшаяся на ул. Свердлова, в народе именовалась просто «свердловка».

***- Свен Улоф Юаким Пальме — шведский политик, лидер Социал-демократической партии Швеции с 1969 по 1986 год и дважды премьер-министр Швеции (с 14 октября 1969 до 8 октября 1976 года и с 8 октября 1982 до 28 февраля 1986 года). В 1980 году основал Независимую комиссию по разоружению и безопасности («Комиссия Пальме»). Был убит, находясь в должности.

****- В Одессе слово «цимес» употребляется в значении «суть», «изюминка».