Портал. глава 5

Он лёг с рассказами, открыл Всеволода Гаршина. Только прочитал несколько строк - и где-то за стеной появился ноющий звук. Почему-то звук сразу вызвал в нём тревогу и, сунув книгу под подушку, Роман поднялся. У него зарябило в глазах и появилось неприятное ощущение, будто кожа на лице уменьшилась в размере. Подошёл к зеркалу – издали узнавал себя; вблизи не узнал.

Роман в зеркале утруждено улыбался, как человек, скрывающий внутреннее напряжение. Губы его дрожали, а может их настигла звуковая вибрация, ведь что-то включилось. Он заглянул за зеркало, надеясь там обнаружить какой-нибудь настройщик изображения, хитрый дивайс, но за плоской спиной стекла была только пыль. Он решил спуститься к Эльвире, чтобы начать обход пораньше и чтобы проникнуть в машинное отделение лифта... решил, но задержался, успев заметить в зеркале непорядок, а именно книга рассказов лежала на подушке ничком.

Он отступил в комнату, закрыл книгу, назидательно сунул вновь под подушку, ибо вещи обязаны слушаться, и вернулся к зеркалу, вооружась научным и каким-то ещё любопытством.

Поскольку он уже следил за поведением книги, та вела себя прилично. Известный эффект: слежение стесняет поведение объектов слежения. В тот день, когда в супермаркете включили сотню видеокамер, воры ничего не украли. И напротив, безобразное поведение жителей Земли объясняется их безнадзорностью. «А нам ничего и не было!» - смеются преступники, забыв о вселенском правиле отложенного наказания.

Роман вернулся к изучению своего портрета. Но портрет отвернулся от него и направился к дверному отражению. Возле мнимой двери остановился, издевательски показал белые ровные зубы, каких не бывает, и каких у Романа уж точно никогда не было, отчего Роману стало страшно. В тот же миг наперекор страху Роман бросился на своего вероломного двойника, желая схватить его, придушить и вышвырнуть вон, но тот исчез. Роман оказался один. Комната, хоть и была отражением, выглядела почти настоящей: не хватало только зеркала, на месте коего зиял дверной проём. (Сумасшедшие дверей за собой не закрывают.)   


А где оригинальная комната, в которой он читал книгу? Где? Ни границы, ни перехода… настоящая комната осталась, наверно, в другой системе координат.

Ладно, подумал он, и отправился в темноту вослед сбежавшему отражению. Слабая надежда Романа оправдалась: выйдя из комнаты, он оказался возле машинного отделения - здесь! Да! Отсюда, из лифтовой камеры, разносился по зданию монотонный вой. Здесь он звучал намного громче. Надо срочно привести Эльвиру - открыть помещение, отключить звук, наполнявший страхом весь психический эфир.
 
Вниз вела гребёнка ступеней… он сделал шаг, и тут же ему под ноги сунулась кошка. Поистине имя соответствует с-сущности, но Роман, хоть и сбился с шага, устоял на ступеньках и побежал вниз. Как-то легко ему бежалось, и лёгкую щекотку нёс он в области сердца.
   
Эльвира встретила его строгим лицом начальницы. От неё пахло алкоголем - с подружкой, видно, добавили; в одной руке она держала хрустящую связку ключей, в другой – фонарик… о да, за окном уже вечер!
   
Она посмотрела на него с немым вопросом, будто не узнавая.
- Пошли туда! – прошептал он, показывая наверх.

Что-то с голосовыми связками. Пошли. Она пропустила его вперёд, чтобы не маячить перед его глазами широким задом. Никого не встретили они по пути, словно дом был пуст. Наконец поднялись. Она подобрала и провернула ключ в замке, вошла и застряла. Он глянул через её плечо и увидел бочковидный кожух двигателя, шкивы, канаты, ныряющие в пол, трансформаторный шкаф, пульт управления. Здесь откровенно звучала та ноющая вредоносная нота. Что служило ей источником? Поиску ответа мешало мерцание комнаты. Подобным образом, только медленно, мигает под потолком уставшая неоновая трубка. Но здесь всё пульсировало с невероятной частотой.
 
Ему показалось, будто обнажился квантованный процесс времени. Однако ведь такого не может быть! Частота времени столь высока и отдельный миг бытия столь краток, что лишь математика могла бы о нём что-то сказать на языке цифровых абстракций. И даже при низкой частоте времени глаз всё равно не может заметить его пульсацию, поскольку сам синхронно пульсирует вместе со всем сущим. Так что не в частоте секрет зрения. И всё же моторное помещение трепетно являлось и пропадало вместе с Эльвирой, сея в уме Романа рябь.

- В-вот… - она показала мигающим пальцем на дрожащий железный шкаф с нарисованной молнией.
 
Внутри шкафа находился трансформатор, а на шкафу стояла звуковая установка: усилитель, эквалайзер, колонка с большим динамиком, - Роман узнал студийную аппаратуру. На обмотках трансформатора сидели, как большие тараканы, звукосниматели, то есть кто-то превратил трансформатор в источник невыносимого звука.
   
Преодолевая зуд в мышцах, он добрался до розетки и выдернул вилку, питающую усилитель, - мерцание прекратилось, вещам и людям настал отдых.
- Умница ты, молодец! – простонала Эльвира.

Он выставил постороннюю аппаратуру на лестничную площадку. Эльвира заперла техническую комнату… но пришлось постоять: снизу кто-то поднимался.

Двое встретили того низкорослого, что давеча забирал печатную продукцию.   
Голова несоразмерно большая, глаза выпуклые и неподвижные, морщины чёткие, острые, как на офортах, торс крупный, ноги маленькие, в турецких туфлях.

Эльвира от его образа вздрогнула, близко рассмотрев набрякший мордоподобный лик с чёрными царапинами времени. А Роман подумал, будто видит постаревшего маленького Мука.   
 
- Почему тихо? Я люблю музыку, - вопросил подошедший.
Роман, чтобы снизить его недовольство, протянул навстречу руку:
- Роман Ковылёв.
- Дьёрдь Грим.
- Консьерж. Я тут недавно, - добавил Роман.
- Племянник, я племянник давно. Мой дядя Бардук Шлафрок, - отрекомендовался тот.   
- Ваша «музыка» недопустимо громко звучала, - оправдался Роман, указав на сложенную на полу аппаратуру.

- Она имеет право звучать покуда длится день, - уточнил коротыш. - А позже, в ночное время шуток, мне не до музыки, знаете, я занят... общеполезным трудом... я за свой счёт перевоспитываю жильцов. О, какие тяжёлые люди! Такие тяжёлые, что им лучше не тонуть.   
- Зачем же вы так о наших милых жильцах?! – встряла в разговор Эльвира с небольшой улыбкой на губах и небольшой злостью в глазах.

- Пардон, мадам. Недостаточно милых. Они не обновляются. Не говорю уже о жителях соседнего квартала - там вообще беспросвет! Все неподъёмные, неоткликабельные! Им не влиться в мировую революцию, как завещал великий Шорош. Таких людей следует переформатировать силовым способом, что тоже не просто, поскольку у них в умах пустила корни заскорузлость. Ох, трудное слово. Пойдёмте со мной, и вы больше не станете отключать мой чудный музон.
 
- Мы не пойдём, - ответил за двоих Роман.
На лестнице включился тусклый свет.
- Отчего не пойдёте? Разве я вас когда-нибудь обманывал? - Дьёрдь поднял брови так выразительно, как в японском театре.   
- У вас просто не было случая, - заметила Эльвира.
- Вот я и говорю: не обманывал.
- Тогда и скажите нам без обмана: зачем вы включали этот гадкий звук?

- Чтобы правильная вибрация заглушала неправильные вибрации вашей психики. И шире, глубже! - этот звук расширяет сознание и делает материю мягкой.      
- Я вам не разрешал заглушать мою психику! – возмутился Роман.
- Тут не о правах речь. На войне каждый делает что может, - как-то горько произнёс Дьёрдь, похоже, уставший от некой войны.
 
- Кто в нашем доме и с кем воюет?! Что за подвохи?! – резко обратилась к нему Эльвира.
Дьёрдь огляделся по верхам, по сторонам, посмотрел на свою аппаратуру, посмотрел на Эльвиру, взволнованную и сердитую.
- А вы не поймёте.
- Я не только работница ЖЭКа, я женщина! Так отвечать невежливо! – её голос, породив эхо, прокатился по лестничному колодцу.      
- А вы мандой не козыряйте, - ответил скупо.   
- Как вы сказали?! – произнесла шипением.
- Поймём, - вступился Роман. – Мы вправе знать, о какой войне идёт речь, если вам не затруднительно объяснить.

Роман был бледен и насторожен. Эльвира тяжело дышала. Дьёрдь, вероятно, подбирал слова - самые ответственные, первые слова. Он смотрел Роману в лицо, но Романа не видел. Роман также смотрел ответчику в лицо и дивился его нездешней архитектуре. Подобное, перегруженное мыслями, если не сказать мозгами, лицо он видел в каком-то фильме про сумасшедший дом… нет, в «Защите Лужина», нет, то был не фильм, а сам Лужин в представлении Романа.
   
- Война, о которой я сказал, это война двух мировых начал, она идёт от стартовой секунды в истории мироздания.
У Романа чуть коленки не подкосились, так он боялся и так ждал чего-то в этом роде.
- А подробней можно?
 
- Секрет истории в том, что изначально пустое Ничто превратилось во Что-то, в Силу.
- Дьявольскую, – подсказал Роман, который об этом знал, но прежде никогда не встречал устного подтверждения.
- Называйте как хотите, - Дьёрдь пожал плечами.
- И какая цель войны?
- Очевидная – победить.
- Это необходимо? – серьёзнейшим тоном спросил Роман.
- Это инстинкт. Онтологическое влечение, - не понял вопроса Дьёрдь.

- Светлое начало стремится к миру, тёмное начало неизменно мир нарушает, - Роман вцепился в ответчика, поймав шанс получить ответ из первых, быть может, рук.
Об этом он как раз обмолвился Эльвире, но говорил всего лишь от себя, по наитию. Теперь пускай другой скажет. (Умственные потрясения, как и беды, ходят парами.)
 
- Мы согласны заключить мир, но только на наших условиях - на условиях капитуляции Творца.
- Капитуляции?! Кто «мы»?
- Работники тёмной стороны. Как вы – работники жэка.
- Может быть вашей стороне лучше прекратить борьбу? – выкатил бессильный вопрос Роман.
- А самолюбие?! А страсть борьбы?! А диалектика?! Нет! Борьба – единственный стимул развития: в ней каждая сторона мобилизует все свои способности.
- Почему единственный? Это вы так навязываете! Творец, он сам развивает жизнь и мог бы делать это успешней... при вашем отсутствии.
- Но мы присутствуем. И никто этого не отменит. …Пойдёмте, я вас приглашаю: будет интересно.

Не ожидая согласия, он потопал вниз, неспешно перебирая загнутыми парчовыми тапочками серые ступени. Кто-то вызвал внизу лифт, и над их головами громко щёлкнуло реле. Эльвира опять вздрогнула, Роман взял её под локоть, и так они спустились на 4 этаж. Перед квартирой номер 16 Дьёрдь вынул из кармана ключ, потом передумал и вернул его в штаны, достал из другого кармана нечто вроде камертона - предмет с двумя тонкими рогами, и этим предметом звонко прикоснулся к стене. Тут же квартира сама распахнулась. Кажется, Дьёрдь любил эффекты.