Ничего

Ничего

Рассказ, в котором нет ничего


Господин N. проснулся ровно в семь. Ни рано, ни поздно. Будильник не звонил — он просто открыл глаза, потому что так было нужно. Не кому-то, а так.

Он умылся. Вода была холодной. Он не почувствовал холода — не потому, что привык, а потому что чувству было нечего делать в этом утре.

На кухне стоял чайник. Господин N. нажал кнопку. Чайник закипел. Чайник всегда закипал, когда нажимали на кнопку. Это не было закономерностью — просто так совпадало.

Он налил чай в чашку. Чашка была белой. Он посмотрел на неё ровно столько, сколько нужно, чтобы увидеть, что она белая. Ни больше, ни меньше.

За окном шёл дождь. Дождь шёл не для того, чтобы поливать землю, и не для того, чтобы навевать грусть. Он просто шёл. Капли падали на асфальт, и асфальт становился мокрым. Это не было следствием — это было соседством. Дождь и асфальт находились рядом, и один из них был мокрым.

Господин N. вышел из дома. Он шёл по улице. Мимо него проходили люди. У каждого из них было лицо. Господин N. не запоминал их — не потому, что у него была плохая память, а потому что запоминать было нечего. Лица были как чашки: они были, и они были белыми.

Дошёл до соседнего дома. Зашёл в подъезд, вызвал лифт.

Лифт был пуст. Господин N. нажал кнопку «9». Кнопка загорелась. Это было приятно — не радостно, а именно приятно, как если бы два предмета подошли друг другу: палец и кнопка, нажатие и свет.

Лифт поехал.

На третьем этаже двери открылись. На площадке никого не было. Двери закрылись. Лифт поехал дальше.

На пятом этаже — снова открылись. И снова никого.

Господин N. подумал: «Странно». Но странность была не в том, что двери открывались без причины, а в том, что слово «странно» пришло ему в голову. Оно пришло и ушло. Как дождь.

На девятом этаже он вышел. Прошёл по коридору. Остановился перед дверью. У него был ключ. Он вставил ключ в замок. Замок щёлкнул. Это был звук. Не хороший и не плохой. Просто звук.

В квартире было темно. Господин N. не включал свет — потому что темнота и свет были для него одинаковы. Он сел на стул. Стул стоял у окна. Окно выходило на двор.

Во дворе росло дерево. Дерево было мокрым. Дождь кончился, но дерево ещё помнило — не памятью, а влажностью.

Господин N. сидел и смотрел на дерево. Он не ждал ничего. Он не вспоминал ничего. Он просто сидел, и дерево просто стояло, и между ними было расстояние. Не расстояние в метрах — а то, что их разделяло. Не окно, не воздух, а сам факт того, что одно — дерево, а другой — господин N.

Он достал телефон. Телефон был мёртв. Это не было проблемой. Телефон был мёртв, как чашка бела, как дождь мокр, как дерево мокро. Просто одно из свойств.

Он положил телефон на стол. Телефон не ожил. И не должен был.

Прошёл час. Или минута. Господин N. не считал. Время было как комната: оно было, но в нём ничего не происходило.

Потом он встал, подошёл к окну, открыл его. В комнату вошёл воздух. Воздух был сырым. Господин N. вдохнул. Лёгкие наполнились. Это не было приятно и не было неприятно. Это было как нажать на кнопку: палец и кнопка, вдох и воздух.

Он закрыл окно. Сел обратно на стул.

И тут — если тут вообще что-то могло быть — он подумал: «А что, если ничего нет?»

Он подумал это не с ужасом и не с облегчением. Он подумал это так же, как раньше подумал «странно»: слово пришло и ушло.

Потому что если ничего нет — то и вопроса «что, если ничего нет?» тоже нет. Есть только стул, окно, дерево, мокрый асфальт, белая чашка, мёртвый телефон и господин N., который сидит и смотрит.

Или нет господина N.?

Или нет стула?

Или нет «или»?

Господин N. не стал додумывать. Он встал, вышел из квартиры, спустился пешком на первый этаж, вышел на улицу. Дождь кончился. Небо было серым. Он пошёл домой. Не потому, что ему было нужно домой, а потому что ноги сами несли его туда, где он проснулся утром.

Там он лёг на диван, закрыл глаза и открыл их ровно в семь утра следующего дня. Будильник не звонил. Чайник закипел. Чашка была белой.