Всех обнулю!

Бывает такое: вдруг вспомнишь то, чего давным-давно или вообще никогда не вспоминал. Из своего далёкого-далёкого прошлого. Событие-то, вроде бы было серьезное, яркое. Но стерлось из памяти – и шабаш. Чудеса.
И главное: вдруг всё всплывает в мельчайших подробностях. С именами-отчествами, с малюсенькой родинкой у кого-нибудь где-нибудь на ключице, со всеми интонациями, с еле уловимым далёким запахом хвойного дымка и прочими художественными деталями а-ля Марсель Пруст.
Очень умная тётя с психологическим образованием научно-популярно объяснила мне, что так бывает у людей шизоидного типа. Не путать с шизофренией. Шизоидность – это не диагноз, это нормальный психотип, сказала умная психологическая тётя. У них, у шизоидов, крайне тонкая душевная организация, и, если вдруг происходит что-нибудь «типологически релевантное», у них, у психотипов, тут же включается ассоциативная память. Вот такая вот научно-популярная канифоль. Ну что ж, я на тонкого душевного шизоида согласен. Всё не толстый душный трансвестит.
Знавал я одного такого. Из города Гааги. Эрасмус, он же – Абрахана. Флорист-тюльпанолог. Махнулся с мужика Эрасмуса на бабу Абрахану. Не задалось: прибавил вдруг резко пятьдесят кило. А убавить не получается. Видно, что-то медики перемудрили. Эрасмус и так был далеко за сто. А кому нужна теперь щетинистая Абрахана с её ста восьмьюдесятью при росте метр девяносто пять? Передумал, захотел махнуться обратно, а деньги кончились. Неурожай тюльпанов. Сидит несчастный феминитив, низко голову опустив, дымит ганджубасом, рыдает басом… Словом, страшное зрелище.
Но я хотел рассказать не про феминитивы.
Я недавно вдруг отчетливо вспомнил, как лет тридцать назад провел несколько дней в деревне Прыщихи, у своего приятеля Пети. Это в трёх тысячах километров от Гааги и километрах в трёхстах от Москвы.
Около Прыщихи – речка, лес-березняк. За березняком – ельник, за ельником – болотистое поле километра на четыре. Странного желтоватого цвета. Здесь оно нежно называлось Шанхайские ГОвны.
Река – это рыба, почти сплошные подлещики, похожие на большие серебряные лотосы. Лес – грибы, ягоды. Любых видов. Даже в Шанхайских Этих Самых росла чахлая клюква. Но её местные не собирали, потому что там резво шарились гадюки. Жирные такие, бежевые с коричневой как бы застежкой-молнией по всей спине. Красивые, конечно, животные, но… без чахлой клюквы можно и обойтись.
 В самОй Прыщихе – четыре десятка домов. Половина из них заколочена. Жители в основном - пожилые люди. Несколько домов купили городские, типа моего Пети-приятеля.
Это были те самые лихие девяностые. Только в Прыщихе решительно ничего «лихого» не наблюдалось. Сплошное картофельно-рыбно-ягодно-гадючно-грибное выживание. Еще в Прыщихе было две козы - Роза Старшая и Роза Младшая, один козел Клинтон, свинья Моника, петух Меладзе и десяток безымянных кур. Еще собаки, кошки.
Самогон гнали в трех домах. Авторы эликсира забвения – баба Галя, баба Фима и дед Менделеев. Действительно, внешне чем-то похож.
У всех трёх самогонных маэстро базовые алхимические ингредиенты такие: дрожжи, сахар, картофельные очистки, куриный помет. Сильная вещь. Уже от одного внешнего вида напитка начинаются галлюцинации, а от запаха – похмельный тремор. Что будет, если выпить, - страшно представить. Я не решился.
Зато по средам и субботам этот бальзам бессмертия употреблял некто Володька Козырев, местная звезда.

Это был крупный мужик лет пятидесяти с растрепанной гнедой башкой и красной синеглазой мордой. Всегда в одной и той же зачуханной синей спецовке и ботинках фирмы Скороход гадючьего от грязи цвета.
По средам и субботам рано утром он приходил очень суровый с пустой трехлитровой банкой к Менделееву, стучал в окно. Менделеев окно открывал и, раскатисто зевая, спрашивал:
 - За сюсьпенздией?
Это он так называл свой продукт – «суспензия».
Володька молча, почти угрожающе протягивал в окно банку. Менделеев:
 - А политинформацию вечером дашь?
 - Дам.
 - А речь президента?
 - Дам.
 - Без материальных последствиев?
 - Без.
 - Без мордоприкладствия?
 - Без.
 - Смотри, Козырь… а то более ни у меня, ни у Гальки с Фимкой ни капли не употребишь…
Менделеев брал банку, на пару минут пропадал в недрах избы, потом возвращался. В банке плескалась синюшная жидкость с осадком, похожим на нильский ил. Или на грязь из Мёртвого моря.
Володька Козырев протягивал Менделееву деньги, брал банку и молча уходил.
Ближе к вечеру он появлялся у колодца. На вид совершенно трезвый. Но чувствовалась в нём какая-то нечеловеческая заряженность. На какое-то время. Отчаянная концентрация сил. Как перед боями без правил. За заборами уже собирались слушатели. Всё больше слушательницы.
 - Добрый день, дорогие россияне! – начинал он зычным голосом.
 - Да уж вечер уже!.. Не проспался ещё?.. – отвечали ему.
 - Это у вас, граждане, вечер. А у меня день! Вы оглянитесь вокруг, господа…
 - Тут почти дамы одни…
 - Дамы тоже господа… Посмотрите вы вокруг себя! Раньше наша Прыщиха была процветающим селом. Десять коров! Свиней три десятка! Птицеферма! Великое было село. А теперь? Коров за бесценок бултыхинцы перекупили…
 - Так там, в Бултыхине, председатель – Колька Поспелов… Он больно шустрый.
 - Я их всех обнулю! Я вот завтра утром съезжу в Бултыхино, свяжу этого Кольку –  сюда доставлю и у себя дома в сарае запру…
 - Зачем?
 - Заложником будет. Пусть коров вернёт!
 - Насамогонился наш Володька… Понёс дристуна словесного не хуже Горбачева…
Но Володька Козырев никого не слушал:
 - А свиньи?! Всех под нож за три копейки… И всё канаткинцы эти… Обнулю паразитов! Пускай заплатят нам за свиней наших! Возьмем у них деньги – отстроим опять новую птицеферму. Будет опять греметь наша Прыщиха на весь район! Предъявляю деревне Канаткино ультиматум! – торжественно заявил Козырь.
 - Чего предъявишь?..
 - Ультиматум! Не заплатят за свиней наших кровных втрое, с процентами – колодцы им отравлю! Обнулю их варварское население во веки веков…
 - Чем?
 - Менделеевской сюсьпенздией.
 - Вот ты ей уже и отравился – башка вон вся твоя рыжей пеной пузырится…
 - И еще насчет птицефермы…Отчего у нас куры сдохли в девяносто втором? А?..
 - Да, отчего?..
 - Сглазили их…
 - Батюшки!.. Кто ж это?..
 - Зеленковские, а то не знаете…
 - А-а-а… Враньё всё это. Кашпировского насмотрелся…
 - Ничего не враньё! Я их теперь сам сглазю… Вот запру завтра Кольку Поспелова в сарай – поеду в Зеленковку – и сглазю!
  - Да! Вон у тебя уже от менделеевской сюсьпенздии один глаз об другой сглазился… Глядишь, как Краморов…
Володька Козырев действительно начинал слабеть:
 - Сглазю, всё равно сглазю… В ноль сотру!..
 - Чем?..
 - Гадючьим жиром. Пойду завтра в Шанхайские ГОвны, словлю гадюку… Самую жирную… и того…
 - Ой!.. Ты лучше завтра без гадюки к ним с самого утра сходи, до Кольки с сараем, дыхни на них три раза – они сами и сглазятся…
 - Всё равно наша Прыщиха самая лучшая в мире! Была и будет!
 - Лучшая, лучшая… Иди, ложись спать, заложник…
Тут все начинали потихоньку расходиться. Володька тоже доковыливал до дому, бухался спать. До субботы не появлялся. В субботу утром шел к Менделееву. В субботу вечером выступал у колодца. Шел отдыхать до следующей среды… Всё по строгому расписанию, как диктор центрального телевидения.
Я застал его выступление всего один раз. Его и попытался передать в рассказе. Думаю, передал довольно точно.
И вот через тридцать с лишним лет как-то проснулся я рано утром. Стал вспоминать только что увиденный сон. А снилось мне, что я собираю грибы в березняке… И вдруг – бац! – и вся история с Прыщихой – как живая.
Стал размышлять насчет ассоциативной шизоидности. Что из теперешней жизни могло подтолкнуть меня к этому воспоминанию из прошлого века?
Весь день ходил, мучился.
Вечером пришел домой, включил телевизор… А там Дональд Трамп! МАГА, блин… Стоит, всех обнуляет. Как будто Менделеевской сюсьпенздии набрался. Президент Прыщихи…
Вот так.
Кстати «Дональд» по-кельтски значит «Властелин Мира», а «Трамп» - «Козырь».
Но это уж слишком… Сюжетный перебор.
Хотя таких переборов в жизни очень много. Даже больше, чем хотелось бы.