Иран. Философский ракурс победы

На сегодняшний день - сорок дней войны в Иране. Сорок дней, которые ещё неизвестно какое продолжение будут иметь. Но одно уже можно сказать точно – они должны были сломать Иран и всё, казалось бы, шло по сценарию, который считался безупречным в военных штабах и аналитических центрах США и Израиля. Ну, а как же ещё могло быть?

Тотальное превосходство в воздухе, уничтожение духовного лидера и многих ключевых фигур высшего военного и политического состава. Ракетные и авиационные удары, приведшие к колоссальным разрушениям военной и промышленной инфраструктуры Ирана, гибель сотен военных и гражданских лиц, включая детей.

И, наконец, ультиматум: Президент США угрожает «уничтожить иранскую цивилизацию» с помощью самого разрушительного оружия. Логика силы была железной, её победные последствия в ближайшее время разделяли не только в Пентагоне. Куда ранее к ней были склонны и такие предсказатели, как покойный Владимир Жириновский.

По их расчетам удары по Ирану, уничтожение его руководства, включая аятоллу Хаменеи, должны были привести к панике и огромным потокам беженцев. Режим должен был рухнуть под собственной тяжестью, народ — бросить свою землю и спасаться.

А что случилось на самом деле? Рухнул не режим и воля народа Ирана, а эта логика. Предсказания не сбылись, так как не был учтен важнейший фактор – ДУХ народа. Тот самый фактор, который философ Эвальд Ильенков называл «идеальным». И это, как показали события, не какая-то «субъективная фантазия», а объективная форма общественной жизни, способная становиться реальной материальной силой.

Что произошло в ночь на 8 апреля? Иранцы не разбежались. Они не спрятались в бункерах. Они вышли к объектам потенциальных бомбовых ударов. Они вышли не с оружием в руках. Они вышли, чтобы закрыть объекты, ставшие символами их Родины, своими телами, которые могли исчезнуть в кратерах от бомб.

Западные комментаторы назвали это «человеческими щитами». Но это клише не передаёт сути. Щит из человеческих тел — это пассивная защита. А здесь было активное присутствие воли народа. Тысячи людей, добровольно вставших между бомбами и своей землёй, продемонстрировали одно: готовность умереть за свои идеалы.

И это, похоже, в конечном итоге, изменило всё. США отменили удары и приняли к рассмотрению требования Ирана о перемирии. С точки зрения здравого смысла произошло невозможное. Самолёты есть. Бомбы есть. Приказ был отдан. Но удара не случилось. Почему?

Потому что иранцы предъявили миру то «идеальное», которое оказалось сильнее «самого разрушительного оружия». Оружие уничтожает материю — тела, здания, инфраструктуру. Но оно бессильно против того, что не является материей в физическом смысле — против духа народа, против его готовности умереть, сохранив свою честь.

Ильенков объяснил бы это так: идеальное не существует в головах как фантазия. Оно существует в социальных отношениях и действиях людей. Карл Маркс, задолго до Ильенкова, сформулировал это предельно точно: «Теория становится материальной силой, как только она овладевает массами». И когда тысячи людей одновременно совершают одно и то же действие — выходят под бомбы, — это действие становится объективной материальной силой.

Да, было бы ошибкой приписывать перелом исключительно духовной стойкости иранского народа. Сопротивление Ирана носило и сильный военный характер. Ракетные удары по территории Израиля и военным базам США в странах Ближнего Востока продемонстрировали, что духовная твёрдость подкреплена реальной военной мощью.

Иран всесторонне поддержали Россия и Китай, обеспечив дипломатическое прикрытие, поддержку разведданными. Огромную роль сыграл Пакистан как посредник в переговорах между Ираном и США. Однако, повторюсь, в конечном итоге именно духовная стойкость иранского народа переломила ход событий. Военные удары без поддержки народа — это тактика. Народ, вышедший под бомбы, — это стратегия, которую невозможно просчитать в штабах. Что не было учтено американскими и израильскими стратегами?

То, что они недооценили иранские исламские ценности. Шиитский имамат — это традиция сопротивления несправедливости, восходящая к гибели имама Хусейна в Кербеле. Готовность умереть за веру и справедливость — не абстракция в шиитском Иране, а ежемесячно ритуализируемая память. Месяц Мухаррам, день Ашура, ритуальные траурные церемонии — всё это веками формировало КУЛЬТУРНЫЙ КОД, в котором смерть за правду не трагедия, а высшее достоинство.

Когда иранцы вышли под бомбы, они не совершали революционного поступка в западном смысле. Они исполнили ритуал, уходящий корнями вглубь веков. И этот ритуал оказался сильнее ультиматума. Следует признать и то, что было бы упрощением сводить иранскую цивилизацию к исключительно к Исламу. В фундаменте иранской духовности лежат тысячелетия зороастрийского культурного наследия.

Зороастризм, древнейшая пророческая религия, учит о свободе выбора между Добром и Злом, о личной ответственности, о святости земли — «Арийского простора». Для зороастрийца земля предков — не территория, а сакральная ценность. И хотя формально в Иране сегодня насчитывается немного зороастрийцев, их влияние на культурный код колоссально.

За почти полтора тысячелетия ислама в Иране доисламское наследие не исчезло — оно впиталось в культуру народа. Праздник Новруз, почитание огня, дуализм добра и зла, идея справедливости как космического закона — всё это пришло из зороастризма. Более того, сегодня в Иране наблюдается рост интереса к зороастрийским корням. Многие иранцы, особенно молодёжь, обращаются к доисламскому наследию как к источнику своей особенной этнонациональной идентичности.

Таким образом, иранская духовная стойкость — это тройной синтез:
1. Зороастрийский фундамент — святость земли, свобода выбора, ответственность перед Добром.
2. Шиитская надстройка — имамат, культ мученичества, сопротивление угнетению.
3. Современный иранский национализм — память о великой цивилизации, которая не раз возрождалась из пепла.

Как отмечают современные исследователи, Иран неоднократно выходил из кризисов обновлённым, но непокорённым. Это не просто география и политика — это история культурной устойчивости и цивилизационного обновления.

Иранцы той ночью явили миру «нематериальное золото». Оно не имеет пробы, не чеканится в монеты, не хранится в подвалах центральных банков. Но его «цена» бесконечна, потому что за ним стоит готовность отдать единственное, что невозможно восполнить, — жизнь. И эту цену противник вынужден был признать - народ, который вышел под бомбы не удалось испугать. А если он не боится смерти, то какая сила заставит его уступить?


В нашем торгашеском мире, где в новостных потоках ТВ и Интернета реклама банков имеет приоритет над любыми, даже самыми трагическими событиями, эта ночь явила ценность духа, который не продаётся. Иранцы вышли под бомбы и бомбы не упали. Это не чудо и не мистика. Это строгая диалектика: не хлебом единым жив человек.

Клаузевиц учил, что война есть продолжение политики иными средствами. Но он не сказал о том, что у политики есть предел — там, где начинается экзистенциальное: готовность умереть за то, что не имеет материального измерения.