Из Вынужденной посадки 2

         Алексея и Скобу никто к работе на отказавшем двигателе шестьсот тридцатой не привлекал, они теперь попали в разряд «подозреваемых». Самолетом занимался инженер из отдела технического контроля и пару техников из смены.
 
         Леша достал сигареты и в отдалении от стоянки, но не выпуская из поля видимости самолет-бедолагу, с неспокойным сердцем закурил. К двигателю подтянули бензиновую мойку, с помощью которой отмывали от масла сам двигатель и капоты. Леша прикинул, что еще минут сорок, ну, аж час и с утечкой все станет ясно. Только все равно он был уверен, что «фильтр не виноват».
         К нему подтянулся бригадир Разумков, тоже не спеша закурил и неожиданно заговорщицким тоном негромко сообщил:

         - Сергеич, а ты знаешь, что прибористы датчик ИКМ на левом двигателе перед вылетом заменили? Сашка Колос менял по указанию своего шнуркового начальства.
         - Как?! К-к-какой датчик?? – от неожиданности поперхнулся Алексей, - А почему мне сказали?!.
         - Вот, - хмыкнул понимающе Михалыч, - я к тому и веду, что ты не знал, а они полезли сами. А потом промолчали…

         Но Алексею сейчас было не до междоусобных войн. Он ясно себе представил эту ситуацию, как если бы датчик установили неправильно или закрутили гайку с каким-нибудь перекосом. На земле во время запуска масло оттуда вряд ли бы фонтанировало, хотя, конечно же, несколько капель могло и висеть.
         Алексей только то и сделал, что запустил двигатель и даже самый минимальный режим не применял, ведь какой для этого был резон? Фильтры проверить и все. А при взлетном режиме давление в этом датчике достигает почти сто атмосфер... Масло просто мигом улетучилось!..
 
          Это предположение еще надо проверить, но и без ожидания результатов Алексей был уверен, что истина на поверхности. Вроде как стало поспокойнее, и он с облегчением затянулся.

         - А что ты Кечину сказал про капоты? – Разумков испытывающе глянул на Лешу, - Говорят, что ты их не открывал…
         Спокойствие Алексея растаяло как масло из непутевого левого двигателя на взлете…

         «А ведь точно, я же в любом случае должен был осмотреть двигатель после запуска! Что из того, что я не знал про датчик... И из того, что знаю, как бывает при неправильно установленном фильтре. Формально-то ведь я виноват…» - похолодел Алексей.
         - Да, сказал, что не открывал, - уже вслух уныло произнес Леша.
         - А кто про это, кроме Кечина, слышал?
         - Ну, слышал... Да, там и Лошатецкий, главный по приборной части, тоже стоял…
         - Слушай, Алексей Сергеевич, считай, что я тебе ничего не говорил, но ты так и напиши, что после опробования согласно регламента осмотрел двигатели с открытием капотов, - доверительно и негромко сказал Разумков, - а Николаю я тоже намекну, чтобы правильно написал. Одно плохо, что Лошатецкий слышал, а Кечин почему-то перед ним тушуется. Вроде какая-то родня у него или его жены в областном начальстве есть, вот он здесь себя уверенно и чувствует.

        Докурив свою «Родопи» и нервно затушив окурок, Алексей, перед тем как идти в вагончик и писать там объяснительную, еще раз бросил взгляд на стоянку, где уже заправляли маслом двигатель и стояла на изготовке машина с передвижным источником питания для запуска. Скоро всем станет все известно, кто прав, а кто виноват, и какой сестре какая серьга достанется…

         В вагончике они вместе с Николаем по разработанному сценарию написали объяснительные. Леша еще раз проверил, что написал Скоба, и с неспокойным сердцем отнес листочки в кабинет Евгеньичу.
         Но не было у Алексея сейчас такого чувства, что он неправ,  что это его вина в случившемся, а, наоборот, в глубине души он возмущался тем, что его просто подставили и виновники сейчас хотят выскочить сухими из воды. Значит, надо бороться!

         Тем временем на стоянке закончили моделировать ситуацию с двигателем и был озвучен «высокий вердикт» - причина неисправности двигателя, из-за которой шестьсот тридцатой пришлось сесть на вынужденную, в неплотно затянутой гайке на трубке подвода масла к датчику ИКМ. Именно из-под этой гайки сегодня выбило масло и состоялось всё самое неприятное.

         Будь Алексей понастойчивее и поопытнее, то он мог бы настоять на своем участии в опытной прогазовке двигателя и предложить свой вариант опробывания. Главная мысль его была в том, чтобы испытать – как будет вести себя масло на малом режиме, который он применял, будет ли утечка?  Можно ли было эту утечку обнаружить на земле? Но мы все сильны задним умом, как если бы да кабы... И не ведал он, что у начальства виновник этого происшествия для отчета уже нарисовался. Козла, а точнее, козлов отпущения уже выбрали.

          Утром Евгеньич сразу же предупредил Алексея, что с ним будет иметь разговор Кечин, но поначалу с глазу на глаз.
          - Леша, он тебе будет говорить насчет объяснительной. И будет уговаривать, чтобы ты ее переписал и написал так, как ты ему на стоянке хоть и по глупости, но сказал.

          Евгеньич в глубине своей «слоновьей» души сочувствовал Алексею, а то, что иногда встречался со «шнурками» за «круглым» столом не для переговоров, а по весьма прозаическим плотоядным причинам, все-таки не мешало ему считать главным виновником в происшедшем вовсе не Лешу.
          Другое дело, что он понимал – отвертеться его начальнику смены будет сложно, да и просто невозможно, если только вдруг Леша не пойдет, по неслыханному в те времена выражению, «в полный отказ».

         - Ты, конечно, можешь и не соглашаться. Если сил хватит все вытерпеть и не сдаться, а стоять на своем и ничего не переписывать, то тогда рискни. Но скажу тебе сразу, что покоя потом не будет. Скобе-то проще, ему уже все по барабану, а у тебя только жизнь начинается.

           Да, очень смутил его Евгеньич своим разговором, но рано или поздно надо было делать какой-то выбор. Кроме того, у Алексея появилось сомнение в том, так уж ли он прав. Может, все-таки и его вина есть? Но, еще сделав подряд две затяжки, откинул это сомнение как предательское и затушил сигарету.

           «Чему быть – того не миновать», - вздохнул и двинулся к начальнику базы.

           Кабинет начальника авиабазы своими окнами выходил на площадку регламентов.
            
          - Разрешите? – сунул в дверь голову Алексей.
          - Заходи и присаживайся, - Кечин закурил очередную сигарету, хотя в кабинете было хоть топор вешай.