Дымов. Берник

Пенсильванская зима начала своё влажное кружение. Снег падал большими мокрыми хлопьями, налипал, тут же таял и стекал, вычерчивая на оконном стекле изломы холодных слёз.

В доме стояла тишина — та плотная, стерильная тишина, когда собственное дыхание кажется чужим. Дымов сидел в кресле, газета лежала на коленях раскрытой, но взгляд скользил по строкам, не цепляясь. Звонок ударил по ушам — резко, неожиданно. Он потянулся к трубке. Берник.

— Я через пару дней в Нью-Йорке. Садись в тачку, встречай. Аэропорт тот же, рейс скину. Я тут кое-что придумал для твоей хандры. — Берник хмыкнул в трубку. — Скажем так: процедуры с ветерком и малым количеством земли под ногами. Самолёт реальный, парашюты свежие. Взлетим — и вся твоя тоска вывалится наружу вместе с первой порцией адреналина. Ты первый, я следом. Идёт? Да не трясись, Дымов. Лучше уж с парашютом, чем с похмелья.

Дымов попробовал было возразить, что ни на какие прыжки он не согласен, но Берник уже закончил разговор. В голове крутилось лишь: «Прилетаю, встречай».

Дымов покрутил в руках трубку, встал, подошёл к журнальному столику. Из ящика достал фотографию — удивился, как ему удалось перестать замечать её, сперва заложил акварельными этюдами, потом убрал в ящик. Сейчас, перед встречей с Берником, он почувствовал, как внутри снова заныло. «Чего я жду? — подумал Дымов. — Что он изменит мою жизнь? Что скажет: "Забудь, все бабы дуры"?» Утешало одно: Берник точно не станет жалеть.

За последние годы друг Дымова изменился не сильно: тот же боксёрский нос, волевой подбородок, энергичный и уверенный в себе боец с резковатыми манерами, каким его знали на курсе. Бернику везло в жизни: он преуспевал практически во всём, вылавливая свою удачу из мутных вод свободного рынка. Дорогу, как говорится, осилит идущий, вот только глаза его теперь смотрели иначе — в их уголках с годами поселилась тень, свойственная людям, хорошо знающим цену везению.

Берник не был женат, а если и был, Дымов об этом не знал: в лоб не спрашивал, казалось очевидным, что Берник дорожит свободой. Во всяком случае ничто не мешало ему мотаться по миру в поисках новых ощущений, потакая собственным капризам. Прозвище Веничка Бернштейн получил от закадычного дружка и одноклассника Йоника Прусса, с которым рос и набирался опыта в одном дворе в приграничном военном городке у западной границы. Два еврейских мальчика посреди гарнизонной обыденности — уже вопрос, однако в те годы случалось и не такое. В один из августовских дней жизнь Венички изменилась: четырнадцатилетний акселерат умудрился обрюхатить соседку-старшеклассницу. Ор стоял на весь городок. Скандал замяли. Мать перевезла его в Питер.

— Привет, дружище! Старик, ты и впрямь нездоров, шарфик весёленький навесил. Сними, сними немедленно! На вот, подарок! — сунул он в руки Дымову коробку с кубинскими сигарами. — Контрабанда!

Закутавшись в тёплую дорогую куртку, Берник смерил друга взглядом и усмехнулся.

— Мда, кому-то срочно нужно потрахаться.

Наконец он заткнулся, бросил в руки Дымову дорожную сумку, сел в машину и показал рукой в сторону мерцающих в дымке залива небоскрёбов.

— Сделаем крюк, прокатимся по городу, прежде чем ехать в твою дыру, — распорядился он.

— Конечно, — согласился Дымов. Слова доходили до него не сразу, как эхо в огромном пустом сарае. — Хотел предупредить: в доме не убрано.

Берник уже не слышал ничего. Забыв, где он и что только что говорил, он повернул ручку радио на полную и тут же начал отбивать по приборной доске дикий ритм, словно хотел разбудить в себе шаманскую силу.