Не поминай всуе имя Его... Странная находка

Ксения подошла к волнам и стала ходить по мелководью. В голове все перепуталось. Она ничего не понимала: где реальность, где фантазия старика, а может, это только ей приснилось? Но она ведь не спит! 

Женщина повернула голову, чтобы сказать старику, что она не какая-то малолетка, которую легко можно обмануть! Она, слава Богу, взрослая женщина.

На песке никого не было, только лежал аккуратно свернутый носовой платок, которым Ксения завязывала окровавленную ногу.
 
Ничего не понимая, приехавшая с материка учительница медленно брела назад, стараясь ступать след в след по протоптанной ею же тропинке. «Вот тут я на что-то наткнулась и порезала ногу!» Она наклонилась и нащупала острый предмет, торчащий из песка. Раскопав его, увидела торчащий носик чайника и потянула к себе. Разгребая песок, женщина вытащила довольно странный  чайник. Он был очень тяжел, и Ксения пошла к воде, стараясь выполоскать его содержимое. Это ей удалось. Вытряхнув содержащийся внутри посудины песок, стала внимательно разглядывать найденный предмет.

Он не представлял ничего интересного: зеленый от долгого лежания в воде, без крышки, чайник скорее напоминал кусок ржавого железа, нежели сокровище, о котором говорил «странный старик».

«Из чего он? Почему такой тяжелый? Может, его и вправду, выбросить? Нет, опять попадет кому-нибудь под ноги! Вынесу и выброшу на мусорнике!»

Она быстро пошла вперед. Следы ее босых ног поворачивали налево, и женщина уверенно шла к тротуару. Глаза бесцельно блуждали по песку, пока она не обнаружила еще одну находку: неподалеку от цепочки ее же собственных следов лежала… ложка. Она тоже была зеленого цвета. Значит, и ее выбросило море. Наклонившись, Ксения некоторое время рассматривала лежащий на песке предмет, потом подняла, отметив, что она значительно тяжелее столовых приборов, которыми пользуются люди сегодня, и очень странная. Да и сделана она была не по-нашему: круглая, с длинной ручкой, заканчивающейся крупным шариком:

«Наверное, в нем хранили соль или… яд, - подумала женщина, рассматривая найденную вещь. – А что, если яд и сейчас там? Это, наверное, не просто яд, это смертельная отрава, от которой умирали мгновенно!»

Она подняла голову и увидела приближающегося к ней человека в темной одежде. Нет! Еще одной встречи – теперь уже с «черным человеком» – она не выдержит!

Смеясь над вечерними приключениями и находками, Ксения торопливо пошла к дому. Уже на тротуаре она остановилась: «А бочка-то пропала! Видно, еще кому-то понравилась? Не старичку ли, колдуну, чтобы зелье свое варить?» - усмехнулась искательница приключений, направляясь к дому.

Открыв дверь, увидела, что Мария Павловна не спит. Она зажгла свечи и беспокойно ходит по квартире.

-  Вам не спится? – удивилась вошедшая хозяйка. – А света так и нет?
-  Меня разбудили ребята, чо принесли тебе бочонок…
-  Бочонок рому? – засмеялась Ксения.
-  Какого рому? Какого рому? Просто пришли ребята и сказали, чо это твоя бочка, и их попросили донести эту бочку до дома. Они принесли ее полчаса назад, а тебя все нет и нет. Я уже волноваться начала. Чо это у тебя?
-  Да вот, на море нашла.
-  Какая гадость! – брезгливо передернула плечами Мария Павловна. – И зачем ты это в дом притащила?
-  А вдруг они золотые?
-  Ты чо? Видно, много ты сегодня выпила, если такой бред несешь! Выкинь, выкинь!
-  Ну, нет! Это море мне сегодня такой подарок преподнесло. Посмотрим, чего он стоит. А ты, - вдруг вспомнила Ксения, что они перешли с подругой на «ты», - не бери дурного в голову!

Она вышла из комнаты и спрятала принесенные находки за титаном в ванной.

 По дороге в Холмск, гость Светланы и Льва Борисовича вспоминал последнюю свою поездку на Черное море.

-  Артур Владимирович Ксенофонтов, - прочитала вслух администратор гостиницы в паспорте гражданина в темной рубашке-косоворотке. - Поселю вас на одни сутки, так как с завтрашнего дня номер этот забронирован. Устроит?
-  Вполне, - кивнул тот головой и стал заполнять протянутый ему бланк.

Оставив в гостинице вещи, приехавший мужчина отправился в пансионат, где каждый год отдыхают москвичи. Он решил узнать, нет ли места в этом дорогом доме отдыха. Мало ли, может, кто-то не приехал или просто остался незанятым какой-нибудь номер. Поймав такси, назвал адрес и сел рядом с водителем, который оказался очень разговорчивым человеком.

-  Отдыхать приехал, друг?
-  Нет, почтить память самых дорогих людей, которых потерял в этом городе, - глядя прямо перед собой, ответил пассажир.
-  Прости, прости, друг! Тебе хочется помолчать?
-  Это вы меня простите! – повернулся к водителю мужчина. – Срываюсь так, словно все кругом виноваты в моем несчастье… Простите и не берите в голову.

Он замолчал и стал снова смотреть в окно.

-  А в пансионат – зачем? – не унимался таксист. – Номер там снять хочешь?

Пассажир молча кивнул.

-  Это дорогой пансионат, не каждому по карману. Ты, может, не знаешь, но там отдыхают богатые люди и, в основном, москвичи.
-  Я знаю.
-  И все-таки хочешь именно туда?

Опять кивок пассажира.

-  Считай, что тебе повезло, - улыбнулся таксист. – Считай, что уже живешь там. Правда, в какой номер тебя поселят, я не знаю: самый сезон. Но жить ты там будешь!
-  Вы-то откуда знаете? – опять повернул голову пассажир, в голосе которого прозвучала надежда.
-  Подруга у меня там работает, - подмигнул ему водитель. – А она для меня, что попрошу, все сделает!
 
Водитель такси не обманул Артура. Того действительно поселили в угловой комнате пансионата.

-  Спасибо вам! – пожимая руку таксисту, сказал Артур. – Теперь бы за вещами в гостиницу съездить, и я вполне счастлив.
-  Ну, так поехали! За чем дело стало? – и подмигнул полной блондинке. – Я вечером заеду, Ленхен!
-  Вот балабол! Ты становишься невыносимым! – кокетливо улыбнулась женщина. – Я сменяюсь в восемь, - напомнила она. – Смотри же, Вадик, не придешь, я найду тебе замену! – и стрельнула глазами в Артура.
-  Я тебе покажу «замену»! – легонько шлепнул блондинку ниже талии Вадик и повернулся к Артуру. – Садись, друг, поехали!

Третий год приезжал в Феодосию Артур, приезжал один. Он жил тут шесть дней, ровно столько, сколько пробыли они семьей в то страшное лето, когда он уехал домой один, похоронив на местном кладбище жену и детей.

В их гибели Артур обвинял только себя: зачем послушал жену и снял тот дешевый «кильдим»? Почему оставил их дома в то злосчастное утро, поехав на эту проклятую экскурсию? Почему не настоял, чтоб они ехали вместе с ним?

 Обхватив голову руками, сидел он у окна, и казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди.

 Сняв себя одежду, Артур зашел в душ и долго стоял под холодной водой. Потом надел все чистое и отправился на  кладбище. Весь день он проведет сегодня там. Почистит могилки, украсит их цветами, и опять будет виниться перед женой и детьми, что остался жив, а они ушли от него, ушли навсегда! Он будет приходить сюда все шесть дней своего пребывания тут, приносить цветы жене, сладости детям, хоть они стали бы уже достаточно  взрослыми…

Вернувшись с кладбища, Артур надел шорты и спустился к морю. Оно ласково плескалось прямо около пансионата.

Вечерело. На пляже оставалось мало отдыхающих.  «А у москвичей и пляж свой! Вон, ходит старичок с граблями, все время «расчесывает» песок, выбирая даже самые мелкие камешки», – посмотрел в сторону работника пансионата новый отдыхающий.
Он вошел в воду и поплыл далеко от берега, наслаждаясь прохладной прелестью воды. Устав, повернулся на спину, устраиваясь поудобнее, и стал смотреть на облака, вспоминая, как фантазировала дочка, Наташенька, показывая то слоника, то собачку, а то и просто человека с портфелем, вытканного бело-розовым облаком.

 Волны ласково качали его, убаюкивая, нашептывали что-то о покое и радости… Но он слишком хорошо знал, какими могут быть жестокими эти волны, как сурово наказывают они человека, забывшего о собственной безопасности! Повернувшись, быстро и легко поплыл обратно, рассекая уверенными взмахами голубую глубь воды.

Наплававшись, пошел вдоль по берегу. Со стороны никому и в голову не пришло бы, что этот высокий, сильный мужчина третий год переживает страшное горе, буквально раздавившее его.

-   Пахлава! Медовая пахлава! – прошла мимо женщина в белой одежде. На голове ее, повязанной белым, из натуральной ткани шарфом, стояло большое, почти опустевшее блюдо, в котором лежало румяное, очень сладкое лакомство.

Пляж постепенно пустел, и только у берега, рядом с блинной, сидела на камне женщина в ярком купальнике. Ее длинные волосы шевелил легкий ветер, и она время от времени смахивала с лица светлые пряди. Было в ней что-то тревожное, волнующее, и Артур слегка приостановился, испугавшись за нее. Словно почувствовав на себе взгляд, женщина подняла голову и улыбнулась. От ее улыбки стало как-то  светлее на сердце идущего по берегу мужчины. Он отвел взгляд и торопливо зашагал дальше.

Когда он возвращался назад, камень был пуст.

 
-  Чего грустишь, биджо? – спросил его в баре очень полный мужчина, вертя в толстых, унизанных кольцами пальцах, стакан с  напитком. – Все время смотрю за тобой. Не понимаю: живешь в дорогом номере, отдыхаешь на море и - грустишь? Нету женщины? Найдем! Нету денег? Возьми у меня! Но не грусти! На море надо отдыхать, веселиться, а ты? Что у тебя случилось? Садись, расскажи! – с резким кавказским акцентом заговорил с Артуром седеющий грузин.

Присев за столик пригласившего его человека, Артур представился.

-  Вот и хорошо! А меня зови Дато, все так меня зовут, и ты зови! И не грусти! Радуйся каждому дню жизни! Живи в полную силу, пока она у тебя есть! Давай выпьем! «Мартини» любишь? Или коньяк лучше? А, - махнул он рукой. - Давай выпьем за знакомство коньяка!
-  Дато, - метнулась к столику худенькая женщина. – Тебе нельзя!
-  Уйди, жена! Мне теперь все можно! Официант! – и повернулся к новому знакомому. – Умираю я, Арти! Рак меня ест, а я толстею! Он меня жрет, проклятый, а я опять толстею. Последний раз на море приехал. Жену взял, а зря. Мучится она со мной, а одного не отпустила. По ночам плачет… Думает, что я сплю, и плачет. Такая вот история, невеселая история, а я все равно не унываю. С Богом не поспоришь, правда? Налей нам по полной, генацвали! – обратился Дато к подошедшему официанту. - За знакомство, Арти!

Чокнувшись зазвеневшими бокалами, выпили коньяк и потянулись к тарелке с лимонами.

-  А ты грустишь почему, дорогой? Расскажи другу!

И Артур в первый раз за эти три года поведал седому грузину  все в самых мельчайших подробностях, иногда замолкая, чтобы справиться с закипающими в глазах слезами.

-  А ты поплачь, поплачь, Арти! Это только дураки говорят, что мужчина, настоящий мужчина, не плачет!

И когда Артур поднимал, успокоившись немного, глаза на собеседника, он видел внимательный взгляд Дато.

-  Не вини себя, биджо! Что ты мог? Умереть вместе с ними? Зачем? Бог знает, что делает! Видно, тебе намечен какой-то другой путь, и ты смиренно должен подчиниться… Да-а, подчиниться. Мы все под Богом ходим, и не гневи его, Арти! Ты еще совсем молодой мужчина. Сколько тебе?

Услышав ответ, удивился:

-  А почему же ты ходишь, как в воду опущенный? Вокруг столько женщин! Оглянись, дорогой! Я очень любил хорошеньких женщин, но была у меня одна – страшная, как сам дьявол, но как она была хороша в постели! Бог мой! И, знаешь, что я делал, если хотел ее днем? Покупал ей красивый платок, закрывал лицо, и начиналось…, - Дато даже застонал, вспомнив давнюю свою подругу. – А ты молод, силен, что тебя сдерживает?  Живи, Арти! Живи за таких, как я, и за себя живи! Ты, к счастью, не представляешь, какой сладкой кажется жизнь, когда ее допиваешь до последней капли…

 А ночью к пансионату подъехала машина «Скорой помощи». Она увезла нового  знакомого Артура. Больше о нем ничего не слышали.

Уже уезжая из Феодосии, садился моряк в поезд и увидел на платформе худенькую женщину, одетую во все черное. Артур узнал в ней жену Дато. Но это было потом…

Каждый день, вернувшись с кладбища, Артур долго плавал, потом бродил по берегу, вспоминая, как всей семьей они обедали в этой блинной, играли с сыном в  мяч вон у той стены, как плавал Стасик под водой, разыскивая под камнями крабов…

Женщины в ярком купальнике не было. Видно, закончился отпуск, и она уехала домой.
На шестой день сильно штормило: огромные волны с ревом катились к берегу. О купании нечего  было и думать, но Артур все-таки пошел к морю.

Идя по берегу, он издали заметил в море яркий купальник. Женщина стояла по колени в воде и смотрела на идущую стеной волну.

-  Сумасшедшая! - побежал по берегу Артур, стараясь успеть до прихода волны.
 
Он опоздал. Высокая, серая, она накрыла женщину с головой, сбила с ног и потащила в море. Затем, словно забыв что-то, волна вернулась назад, ослабев по пути, и оставила почти на берегу свою жертву. Артур замер на месте, словно споткнувшись. Это была Женщина в ярком купальнике. Вот она вздрогнула  и подняла голову. Затем закашлялась и встала:

-  Ну, ты - негодяйка! – крикнула она, повернувшись лицом к морю. – Я тебе доверилась, а ты…

Ее взгляд упал на стоящего рядом мужчину. Женщина смутилась и пошла от воды вверх по песку, оглядываясь, словно боясь, что волна настигнет ее и утащит прямо на дно, подальше от берега, чтоб уже никогда не возвращать обратно.

-  Никогда не шутите с морем! – крикнул вдогонку Артур. – Вы не знаете, как оно может быть сурово к беспечным людям!
-  Вы - местный? – остановилась Женщина в ярком купальнике.
-  Я – моряк, и вы очень напугали меня…
-  Простите, - она подняла на него удивленные глаза.
-  Как вы могли пойти одна - в такую погоду -  купаться?! Как вам это взбрело в голову, беспечное вы создание?! Куда, наконец, смотрит ваш муж?!
-  Не знаю, куда он сейчас смотрит, - пожала плечами женщина и тряхнула мокрыми, спутавшимися волосами. – Очень хотелось хлебнуть адреналина, а хлебнула морской воды, - засмеялась она. – Извините, что напугала вас! – повернувшись, она торопливо зашагала к пансионату «Украина», стоящему на берегу моря.
 
Больше они не встретились ни разу.


Поезд «Феодосия-Санкт-Петербург» уходил поздно вечером, и Артур решил уехать на вокзал автобусом, поэтому надо было спешить, пока еще движение не остановилось. Тогда-то он и встретил жену Дато. Самого друга моряк не увидел. Его новому приятелю выписали билет, билет особенный: он ехал один, правда, не в мягком вагоне, не в купейном или плацкартном – он ехал с моря домой, никому не мешая, ни о чем не прося жену… Стучали колеса поезда, но жизнерадостный Дато не слышал их стука, как не слышал стука своего сердца: прошлой ночью оно остановилось навсегда…