Не поминай всуе имя Его... В автобусе

Петербург встретил Артура Ксенофонтова дождем, и сам этот факт приехавший домой человек встретил, как подарок судьбы. «Слава Богу, что нет у подъезда сидящих соседок, которые опять станут задавать вопрос: «Почему это вы, Артурчик, приехали домой без семьи?»

Не сказал соседкам правды Артур о том, что Оксана и дети никогда уже не переступят порог дома, что сгорели они в снятой на отдыхе квартире! Да какая там квартира! Сооружение из фанеры и досок вспыхнуло ярким факелом, поглотив жену и детей приехавшего с Сахалина на отдых капитана…

Открыв дверь, Артур вошел в прихожую и остановился. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание стало прерывистым. А вдруг…? Он открыл дверь в зал, в спальню, в детскую – пусто. Холодно и пусто. Сдернув со стола скатерть, стал звонить другу детства.

-  Алло? – отозвался сонный Михаил. –  Кто это в такую рань? Суббота же!
-  Привет, Миша! Это «Ксен». Прости, что разбудил. Поспи, а потом приезжай, если Алла отпустит.
-  О, «Ксен»! Я очень рад тебя слышать! А можно я прямо сейчас прилечу? Перебрал вчера. Твой приезд очень кстати!
-  Давай! Одевайся и дуй ко мне!

Когда в дверь позвонили, Артур уже накрыл стол и успел принять душ. В спальню заходить не хотел, но там был домашний халат, поэтому пришлось перебороть робость…

-  О, «Ксен»! – радостно завопил и полез  обниматься  Михаил. – Ну-ка, ну-ка, а поворотись-ка, сынку! Дай на тебя поглядеть! Загорел, как из преисподней! С моря приехал, да? Колись, сколько дней жарился в лучах черноморского солнца?
-  Шесть дней, - снимая руки друга с плеч, ответил Артур.
-  Вот только не надо – ля-ля! За шесть дней так не загореть! Не надо нас дурить, мы и сами с усами! Тоже на море ездим, знаем, знаем, - покачал головой Миша.
-  Ты что, забыл? Я ведь всегда за два-три дня загораю так, словно месяц под солнцем пролежал. Так было всегда. Вы же с Левкой мне всегда завидовали.

Михаил призадумался, кивая, причмокивая, словно заставлял память оглянуться назад, когда они мальчишками купались и загорали на Балтике.

-   Забыл, все забыл, «Ксен»!
-   Пьешь много?
-   Ты что? Я хожу в бар, когда Алка в рейсе!
-   В бар ходишь? Ну, ладно, потом разберемся. Садись, давай! Я картошки сварил, правда, в мундирах. Но, думаю, сойдет?
-  Сойдет, конечно! – Михаил уже наливал водку в стоящие на столе рюмки. – Давай, Арик, помянем твоих… Земля им пухом! – сразу став серьезным, поднял свою рюмку гость.

Хозяин молча выпил водку и сел. Опустился на свой стул и Миша.

-  Послушай, Арик, это, конечно, твое дело, но послушай совет друга: не казни себя, не казни! Жизнь-то не стоит на месте, годы бегом бегут. И потом, помнишь, когда умерла моя мать, бабушка говорила: «Живым – жить!»
-  Что же вы все меня уговариваете, как красную девку? Да все я понимаю, все! Но не могу ничего с собой поделать! Не могу!
-   Скажи честно, баба у тебя есть?
-   Миша, ты меня слышишь? Я же говорю тебе, что не могу!
-   Как это? Импотентом стал ты, что ли?
-   Не знаю. Может быть. Веришь, с Оксаной жил, изменял ей иногда. Нет, не то, чтоб была определенная женщина, а так: то одна, то другая. А теперь – гуляй, сколько хочешь! А я - не могу!

Они опять выпили.

-  Слушай, а давай закатимся сегодня в бар, к девочкам? – предложил Мишка. – Я тебя познакомлю с одной… Ну, знаешь, она мертвого поднимет, стерва!
-  Свою подружку уступишь? – удивился Артур.
-  Подружку? Насмешил! Да у меня таких подружек – пол-Питера!
-  И  Алла знает?
-  Ты что, дурак? Так я ей и докладываю: ты, мол, в рейс, а я на ****ки! Ну, что, идем?
-  А пойдем! Надо же чем-то себя занять!
-  Слушай, Ксен, а ту, из поезда, не встретил ни разу?

Артур молча посмотрел на друга.

-  Ну, знаешь, всякое бывает, - виновато улыбнулся Михаил. – Прости, что напомнил… Неужели до сих пор не забыл?

 Артур покачал головой.

-  Никогда б не поверил, что можно так любить, - опять покачал головой гость. – Вот ведь сука какая, эта судьба! Нет, чтоб дать человеку еще один шанс… Зараза! – импульсивно выдохнул он.

Они договорились встретиться вечером, и Михаил поехал домой. Артуру надо было сходить в жилуправление, чтобы сделали перерасчет, оплатить коммунальные по квартире за следующий год, купить кое-что из продуктов, ведь  холодильник был абсолютно пуст.

Он шел по улице родного города, и ему было легко. Дождь не испортил настроение, а, кажется, даже приподнял его. А, может, это Мишкина заслуга? Он вел себя так, как будто ничего не случилось: рассказывал о своих похождениях, о жене, которая раскрыла его обман и пообещала кастрировать, когда он пришел в разных носках. Один был женский.

 Смеялся Мишка, вспоминая драку с женой, когда она ему засандалила в глаз тапком.

-  Смешно, да? – говорил он Артуру и отвечал сам себе. – Ну да, смешно! Главное, тапок легкий, а синяк был во всю рожу! Месяц на работе ребята смеялись!

Хохотал и Артур, хохотал так, как не смеялся уже два, нет, три года! И сейчас он шел по городу, не пряча лицо от дождя, шел весь мокрый и спокойный. Очень хотелось спать. Наверное, давала о себе знать выпитая водка.

-  Молодой человек, посмотрите, какие яблочки! Так и просятся к вам в сумку! – окликнула его разбитная продавщица фруктовой палатки.
-  Ко мне в сумку? – удивился Артур. – Да у меня и сумки-то нет!
-  Так будет! Сколько вам взвесить? Два кило? Три?
-  Хорошо, взвесьте килограмм...

Он пошел дальше, размахивая пакетом, успокоенный и довольный. По-прежнему хотелось спать. «Сейчас приду и лягу, только переоденусь в сухое!» - решил он, сворачивая к своему подъезду.

Спрятавшись под зонтиками, стояли около мокрой скамейки соседки.

-  Ой, Артур Александрович, вы приехали? А Оксаночка? А дети? Только не говорите, что они на Канарах, - заворковала старушка снизу. – Мы вас так давно не видели! Какие красивые яблочки! Где купили?
-  А яблоки эти для вас! Угощайтесь! – и вдруг его осенило. – Помяните покойных родных и близких!
-   Кого? – переглянулись соседки.
-   Моих родных и близких… Родителей и всех-всех…
-   А-а, а то мы прямо испугались. Мало ли что? Так где же ваша семья? Что, и, правда, на Канарах? 
-  Сперва на Канарах, потом на нарах! – хрустя яблоком, отозвалась дворничиха с метлой в руках.
- Замолчите, глупая женщина! – взвизгнула Маргарита Львовна – Не знаете эту семью, не говорите пакостей! Как же вы надоели нам всем!

Вспыхнула ссора, и Артур вошел в подъезд. Поднимаясь к себе, он зевал и хотел только одного: спать!

Едва он присел на диван, сон сморил его. «Надо же переодеться…», - мелькнула мысль и уплыла светлым облаком. Артур заснул почти сразу. Ему снился бело-розовый пароход, океан, подернутый седой пеленой тумана, а потом перед ним раскинулось синее-синее море. Он словно летел над ним, оглядывая песчаные пляжи, загорающих там людей. Вон там, на камне, сидела Женщина в ярком купальнике. Она помахала ему, подняв голову вверх, и улыбнулась, как давнему знакомому. Потом он увидел родной город, как если бы смотрел на него с высоты Исаакиевского собора. Питер был как на ладони. Артур быстро приближался к своему дому. Вот он уже в подъезде, потом – в своей квартире.

И вдруг в дверь громко застучали. Артур поднял голову и услышал знакомый голос.

-  Лежи, биджо, лежи! Отдыхай! Я сам войду!
-  Дато! – обрадовался Артур. – Ты?
-  Я, я, Арти! Вот попрощаться пришел! Еле вырвался!

Артур смотрел на него и не узнавал: куда подевался круглый живот, пухлые толстые пальцы? Перед ним стоял настоящий джигит, стройный, высокий, подтянутый.

-  Почему ты в национальной одежде? – удивился хозяин. – Что же ты стоишь? Садись, садись, пожалуйста!
-  Нельзя мне садиться! Стоять должен. Обычай такой! И одели так по обычаю! Прощай, дорогой! Помни, о чем мы с тобой говорили в тот вечер! Не убегай от своей судьбы! И женщин люби, люби, Арти! Они этого заслуживают, поверь старому грузину!
-  Я просить прощения у тебя хотел, - начал Артур, но в дверь застучали.
-  Меня зовут. Иду! Иду! – повернулся он на стук.
-  Прости меня, Дато! Прости, что коньяк пили. Возможно, если б не коньяк…
-  То я бы носил этот тяжелый кувшин жира по сей день? Не-ет, биджо! Погляди на меня, а? Не правда ли, я – джигит?
-   И еще какой!

Опять послышался стук, но было совсем не похоже, что так стучат в дверь.

-  Ухожу, Арти! А ты заходи ко мне, как в Москву приедешь! На новое кладбище приходи, я ждать буду! Иду! Иду! – крикнул он и пошел к двери.

Артур услышал, как  громко гость хлопнул дверью, и вскочил с дивана. В комнате был полумрак. Тикали заведенные приехавшим хозяином часы в зале. Он поднял глаза: без четверти два.

«Сон! Это же только сон! Но - какой! Господи, он приходил проститься со мной! Он не сердится на меня…»

 А в Москве на новом кладбище хоронили в этот день седого грузина, который представился Артуру на черноморском побережье по имени Дато. Вокруг гроба собрались родные, друзья, близкие. Одни приехали в Москву из Грузии, другие жили  тут, в столице. Много теплых слов услышал бы Дато Вахнадзе, будь он жив, много знакомых лиц увидал бы рядом со своим телом…

Без четверти два стали заколачивать гроб. Гулко стучал молоток, вгоняя гвозди в мягкое дерево.


Постепенно закончились праздничные сентябрьские дни, и начались рабочие будни. Новая учительница начальной школы целый день проводила на работе. И это ей очень нравилось: то, что она не успевала сделать на уроке, то, что не всегда доходило до каждого ученика, она вновь и вновь закрепляла, повторяла в группе продленного дня.

 И еще она стала проводить кружковые занятия, образовав Театр Юного Зрителя. Это нравилось детям, учило их правильному, красивому чтению, умению декламировать предлагаемый текст… Ученики в классе Ксении Андреевны старались во всем подражать своей учительнице, учились у нее трудолюбию, дисциплине.
 
На первом  родительском собрании педагог много и подробно говорила о проблемах, которые испытывают и дети, и родители.
 
-   Помните, уважаемые мамы и папы, что для первоклассника нет ничего неважного. Для них одинаково важен и урок чтения, и урок математики, и урок рисования или труда. Поэтому, отправляя своего ребенка в школу, обеспечьте его всем необходимым. Вы знаете, что главное орудие труда для каждого ученика – ручка, обычная ученическая ручка. Так купите ему такую, чтоб ваш малыш, работая ею, не чувствовал дискомфорта. И не выбирайте так называемые «крутые» ручки: они отвлекают ребенка, мешают работать другим детям…

Родители внимательно слушали опытного учителя, задавали вопросы, шутили, что им самим надо садиться за парты, так как учиться становится с каждым годом все сложнее.

-   Бывало, - встал Игорь Васильевич, который в этом году отправил в школу третьего сына, - чертить в пятом классе начинали, а теперь в первом. И о периметре мы узнали только в старших классах, а нынче его учить начинают во втором или третьем. Как помогать детям, если сам все забыл?
-  Спасибо, что напомнили! – кивнула Ксения Андреевна. – Забыла еще кое о чем сказать.

Она открыла стол и достала несколько красивых, ярких линеек.

-  Посмотрите, господа, какие нарядные, - показала она их сидящим в классе. Некоторые мамы, узнав принадлежности дочек, гордо посмотрели на соседей. – А теперь посмотрите еще раз внимательно и скажите мне, сможет ли ребенок первого класса быстро найти нужную цифру? Я повторяю: быстро, так как за урок каждый малыш должен выполнить целый ряд заданий. Конечно же, нет! На этом куске пластмассы цифры нечеткие,  к тому же затерялись среди аляповатых рисунков. Так зачем ребенку эта ненужная вещь? Вот он и сидит, не зная, что делать, когда остальные ушли далеко вперед. Купите ему обычную линейку, с какой работали сами. На самой простой все четко, ясно, понятно, и ваш ребенок, не отвлекаясь, будет идти в ногу со всеми. Заберите их, пожалуйста, и ни в коем случае не кладите в портфель своей дочке или сыну, когда отправляете ребенка в школу.

Родители прислушались к советам учителя, и больше у нее не возникало проблем с школьными принадлежностями своих учеников.

 О своей находке после шторма Ксения Андреевна вспомнила почти через месяц, когда решила подкрасить батареи отопления в ванной комнате.

-  О-па! Как же я о вас забыла? – всплеснула она руками, вынося в кухню странные предметы. – А, может, права была Мария Павловна, и вас нужно просто выбросить?

Она стояла перед окном и вертела в руках странную ложку. А ложка была, действительно, странная: сам ковшик глубокий и круглый, словно чаша весов, ручка вся испещрена какими-то знаками. Трудно было понять, что это были за знаки. Может, рисунки, может, надписи. Но больше всего поражало учительницу в этой необычной ложке кольцо, расположенное ровно посередине, с тыльной стороны.

-  Не украшение же эта ложка! Тогда зачем это отверстие? Оно явно для пальца, - вставила она свой указательный: подходит! – Ладно, сейчас закончу дела с краской и займусь ложкой. Где-то у меня есть паста, - вспомнила она сына, который подарил ей золотое кольцо с александритом и зеленый кусочек, похожий на пластилиновый, только очень твердый: «Это, мама, «паста Гойя», свои украшения чистить будешь! Они всегда будут блестеть, как новые!» 

Почти два часа возилась она с ложкой, натирая периодически кусочки ваты зеленым камешком. Ее работа увенчалась успехом: ложка, действительно, была сделана из желтого металла. Более того, на ручке Ксения рассмотрела рисунок.

Она привыкла любое дело доводить до конца, и не встала, пока изделие не приняло свой первоначальный вид. На донышке ложки увидела женщина четыре цифры:1546. Что это? Дата изготовления или  вручения подарка? На ручке ложки с лицевой стороны красовались три дракона: красный, зеленый и голубой. Вместо глаз ярко светились на их мордах небольшие камешки. У каждого глаз был того же цвета, что и окраска туловища.

-  Ясно одно, - говорила хозяйка своему лохматому Мишутке, - что вещица эта дорогая. Не стал бы мастер вкладывать столько труда в простое, дешевое изделие. По-моему, Афанасий был прав: это золотая вещь!  А старика-то нет в поселке. Исчез. Когда же он объявится? Наверное, только он может дать этому объяснение…, - рассуждала сама с собой женщина, разглядывая блестящую на солнце ложку. – А больше никому в поселке я довериться не могу, - повернулась она к сидящему на диване медвежонку. – Может, вещь настолько дорогая, что меня за нее и убить могут, как в сериалах? Так-то вот! – она сложила руки на груди, наблюдая за игрой солнечных лучей, отсвечивающих в лежащей на столе ложке. – Смотри ты, не облупилась краска-то от времени, от долгого хранения или лежания на дне океана… Сразу видно хорошего мастера! Ладно, давай попробуем почистить чайник! О-о, пасты осталось совсем чуть-чуть!

Она вновь склонилась над столом, застеленным несколькими газетами, и стала что есть силы тереть носик чайника. Напрасно трещал телефон, посылал сигналы мобильник, - Ксения не отрывалась от работы. И только когда закончилась паста, женщина встала и потянулась, чтобы размять затекшие члены. Отверстие носика  чайника представляло собой разинутую пасть дракона, сам носик – это и был дракон, хвост которого закреплялся на стенке.  Отчищенные от зелени части этой посудины тоже были сделаны из желтого металла. «Неужели весь чайник золотой? Стоп! Может, это и не золото вовсе! В понедельник попрошу у Насти немного соляной кислоты. Помнится, если это не золото, изделие под действием кислоты позеленеет», - встала Ксения и убрала все в сейф, встроенный в купленную ею у Боба румынскую "стенку".


Девятнадцатого ноября Мария Павловна отмечала день Ангела, и Ксения, конечно, была приглашена на праздник. Накануне поехала она в Тамари за подарком и, возвращаясь оттуда, решила зайти в рыбный магазин, расположенный у вокзала. «Там и сяду в автобус», - подумала женщина. Она успела забежать в книжный, купила несколько «Сказок» и подошла к остановке.

-  Время не подскажете, женщина? – подошел к ней неопрятного вида мужичок.

Она посмотрела на часы и ответила. Мужичок кивнул и пошел к вокзалу, где его поджидали трое такого же вида дружков. О чем-то пошептавшись, они направились к стоящей на остановке женщине, поминутно оглядываясь, словно боясь кого-то.

 Окружив Ксению, стали приближаться к ней, не вытаскивая рук из карманов. Молча смотрела на них женщина, пытаясь понять их намерения.

-  Чо смотришь, думаешь открутиться? – сказал один из них, и Ксения отшатнулась, ощутив тошнотворный запах, идущий изо рта говорящего.
-   Да ты не боись, не боись, - осклабился неопрятный мужик, спрашивающий у нее время. – Мы же не убивцы какие, дашь нам деньжат, мы и отвалим, - и оглянувшись, кивнул товарищам: окружай!
-  А ну, пошли вон! – услышала испуганная женщина суровый окрик. – Я дважды повторять не привык!
-  Да ты чо, дед? Нас пугать надумал?! – толкнул один из окруживших Ксению мужиков незаметно подошедшего человека и тут же отлетел прочь, больно ударившись о бордюр.

Трое других, матерясь и оглядываясь, пустились бегом к вокзалу и вскоре растаяли в густом тумане.

-  Афанасий Гаврилович! – обрадовалась женщина. – Откуда вас Бог привел?
-  Беда могла случиться с тобой, а этого допустить я не мог. Вон автобус идет. Садись впереди, а я пройду назад. Не надо, чтоб нас вместе видели.
-  Почему? Вы чего-то боитесь?
-  За тебя переживаю. Злые языки страшнее пистолетов… Все, иди к автобусу.

Ксения повиновалась. Старик сел сзади, в уголке, и некоторые пассажиры оглядывались, бросая недовольные взгляды на сидящего там человека.

-  Посмотри-ка, Петровна, - шепотом спросила у сидящей впереди полной краснощекой женщины соседка Ксении. – Это же тот колдун, что коров наших от туберкулеза вылечил?
-  Где?
-  Да сзади сидит. Не поворачивайся сразу.
-  Да я к нему в ноги упаду! Ты чо, сколько коров от ножа спас! – повернулась полная женщина и встретилась взглядом с Ксенией. – Ой, и учительница наша едет! Здравствуйте! Где же вы садились? На остановке я вас не видала!
-  Я села у вокзала, - кивнув на приветствие, ответила Ксения.
-  И не побоялись вы в такой туман? Там, говорят, блатные какие-то объявились. Как только увидят, чо человек один стоит, сразу грабят, а нынче такой туман, аж страшно!
-  Да-да, видела я их сегодня! Пытались и на меня наброситься, только не удалось им. Спас меня один человек.
-  Да вы чо? – ахнула краснощекая. – Значит, не брешут люди. А колдун не с вами садился?
-  Какой колдун? – удивилась учительница. – Разве они не в сказках бывают?
-  О-о, миленькая, ты же ничо не знаешь. Как-нибудь расскажу или хоть сейчас.

Она повернулась лицом к педагогу и тихонько стала рассказывать, как старик, чо живет в крайней в поселке лачуге, всех хозяйских коров спас.

-  Туберкулез у них признали, у коровок наших. Приказали порезать немедленно и - на мясо. А чо? Легкие выкинуть, а все остальное в пищу годится. Из районной администрации приезжали, кровь проверяли вместе с фельдшером нашим. Туберкулез почти у всех коров. А как уехали все тамаринские, пришел старик этот, - кивнула назад Петровна, - пришел к Максиму, сыну моему, и говорит: «Не торопитесь приказ начальства исполнять. Вылечу я ваших коров». И ведь вылечил, а потом исчез куда-то. Мы и поблагодарить не успели. Максим, сын мой, несколько раз к нему домой ходил: замок и все.
-  Почему же вы его колдуном зовете? Он просто, может, ветеринар?
-  Да какой ветеринар с туберкулезом справится? Не-ет, точно колдун! Хороший колдун!
-  На повороте выходят? – раздался голос водителя.
-  Выходят, - пошел к передней двери Афанасий, и Ксения почувствовала, как в ее  руки упал кусочек бумаги.

Спустившись на дорогу, старый человек, не оглядываясь, торопливо шагал к своей лачуге, обитой снаружи черным рубероидом. Молча смотрели ему вслед пассажиры автобуса. Одни с доброй улыбкой провожали его высокую ладную, как у молодого, фигуру, другие  кривили губы: тоже еще, добрый странник выискался.
 
-  Развелось и у нас бомжей – пруд  пруди! – брезгливо передернула плечами ярко накрашенная блондинка. – И почему их не выселят отсюда?
-   Какой же он бомж? – вступилась за вышедшего пассажира краснощекая Петровна. – У него свой дом, он не побирается по людям, не стоит с протянутой рукой. Ты чо, Людка, сдурела?
-  Это он у нас не побирается! – отпарировала та. – А почем ты знаешь, где он бывает и чо делает, когда от нас уходит? Сама говоришь, чо давно не видала его! И эту хибару ты называешь домом? Бомж вонючий и все!
-   Замолчала бы! – вступилась за старика еще одна женщина. – От него приятнее пахнет, чем от тебя, дурында!

Возможно, вспыхнула бы настоящая ссора, но автобус остановился, и водитель объявил:

-  Ваша остановка, граждане! Прошу выходить!

Попрощавшись с Петровной, Ксения Андреевна направилась к Набережной. Достав из кармана записку, она развернула ее.

«Жду тебя сегодня вечером. Ничего не бойся. Я буду рядом, пока ты будешь идти к моей лачуге. Афанасий».

Все складывалось как нельзя лучше. Она возьмет найденные на берегу вещицы и покажет их Афанасию, а завтра с утра поедет поздравить подругу.
 
Когда она открывала дверь своей квартиры, зазвонил мобильный телефон. Ксения ответила на звонок уже из квартиры. Пройдя в кухню, положила покупки на стол и стала снимать пальто.

-   Да-да, слушаю вас!
-   Мама, привет!
-   Здравствуй, Стас! Что-то случилось? Раньше ты не звонил.
-   Прости, мама! И спасибо за деньги. Наташа отдала мне тысячу «баксов».
-   Пожалуйста! Что нового?
-   Да все по-старому. Машину себе новую присматриваю, - просительно начал Стас, и Ксения поняла, куда клонит сын, но виду не подала. – Как ты на это смотришь?
-  А как я могу на это смотреть? Ты взрослый человек, решай сам. Если есть квартира, можно и о машине подумать.
-  Да какая квартира? Откуда она взялась? Вот куплю машину, тогда буду на квартиру зарабатывать.
-   А Юля как на это смотрит?
-   Она со мной согласна.
-   Ну, тогда Бог вам в помощь!
-   Мама, а ты не могла бы помочь? Мне и надо всего пять тысяч…
-   Пять тысяч – чего?
-   Долларов, конечно!
-   Нет, дорогой, извини! Сам сказал, что уже в состоянии решать свои проблемы, вот и решай по мере их поступления. Я бы, например, сначала о квартире подумала…
-  Ну, на «нет!» и суда нет! – отрезал сын и отключил мобильный.

«Смотри, и не попрощался даже! А я им по тысяче долларов послала! Какой же ты неблагодарный, сынок! Дочка вообще молчит. Наверное, обиделась, что и Стасу помогаю… Бог им судья!»

Она разделась, включила электрическую печку, поставила чайник и села у окна. Почему-то вспомнился отпуск, Черное море, Феодосия и тот страшный шторм, когда ее чуть не унесла в море страшная волна. Она даже сейчас вздрогнула, вспомнив состояние, которое охватило ее, когда она внезапно оказалась под потянувшей ее на дно волной, а потом на берегу, выброшенная бешеной стихией.
 
«А я ведь испугалась не одна! – вспомнила она высокого мужчину в черной футболке и таких же джинсах. – Он-то чего боялся? Я ему - никто, как и он мне. Больше он ни разу не попадался мне на глаза… Уехал, наверное. Он жил в дорогом пансионате, по сто девяносто долларов за сутки, и это без питания. Не то, что мы – за восемьсот гривен  две недели, да еще и четырехразовое питание! Что это я о лете вспомнила? И причем тут этот чудак? Что он тогда кричал? Как назвал меня? Да-да, «беспечное создание»? Точно! – и усмехнулась. – Нашел - «беспечное создание»! Я, скорее, авантюристка, готовая на любое безумство… Разве не был авантюрой мой отъезд сюда? И еще какой! – и опять задумалась. – Правда, я уехала, что называется, голой и босой. Прошло немного времени, совсем немного, и у меня уже все есть. – Она оглядела квартиру и улыбнулась. – Стоит лишь захотеть! Все-таки хорошо – жить только  для себя! А, может, и не очень! Что говорил мне в тот вечер Афанасий? Чтоб я не бегала от судьбы? А ведь он прав! Я только и делаю, что убегаю… И сюда сбежала…»